Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Воспоминания. Теплое лето 1992 года.


Этот пост был написан много лет назад по свежим впечатлениям и уже стоял в нашем ЖЖ, а сейчас я его ставлю второй раз специально для ber_mudas.

Уважаемый hranitel_drev, я, конечно, не приняла ваш вопрос о том, считаю ли я себя русской, как намёк на мою этническую принадлежность, ни на секунду в голову не пришло. Уж настолько-то я вас знаю, чтобы понять вопрос правильно. Я прошу у вас прощения за то, что вычитала в ваших комментариях ностальгию по СССР, которой, как вы утверждаете, там нет. А что же значат ваши слова о том, что что-то важное кончилось, и дело здесь не в политике? Я чувствую так же. Но разве это важное не связано с СССР? Жаль, что вы это важное не попытались сформулировать. Я сформулировала это для себя. Если бы вы сделали то же, то мы посмотрели бы, насколько совпадают наши формулировки. Чтобы доказать, что у вас нет ностальгии, вы рассказали о том, как вы живёте сейчас. Вы очень благополучны и внешне, и внутренне, и у вас даже появилась домашняя библиотека, который не было на прежнем месте жительства, я, кстати, не знаю почему. Я рада была это прочесть, и я с тревогой думаю о русских, которым пришлось уехать из союзных республик, где они, может быть, родились. Они думали, что живут в своей стране, а оказалось, что они не сыновья этой страны, а жильцы, причём, нежеланные, и лучше было бы им уехать. Не дай Бог пережить такое. Рада, что вы это пережили благополучно. Вы перечислили то, о чём сожалеете, и в этот список попало всё, что важно для человека. Можно не считать это ностальгией, а можно считать.
Collapse )

История моей жизни. Свекровь и не только.

До сих пор я писала об Александре Ивановне времени нашей совместной жизни, а теперь хочу написать то, о чём рассказал мне Игорь, начиная с её детства.
Отец Александры Ивановны служил на железной дороге. Железная дорога тогда была самой передовой отраслью, аванпостом прогресса. Как-то Ахматова, Раневская и не помню, кто была третья, возможно, Щепкина-Куперник, говорили о романе «Анна Каренина», и Ахматова сказала, что всё-таки нехорошо со стороны Льва Толстого, что он бросил Анну под поезд. А Раневская ответила: «Что вы, милочка, ведь поезд – это было так модно». Так вот, отец Александры Ивановны был железнодорожным чиновником довольно высокого ранга. У них с женой было четверо детей. Первенец сын и три дочери. Старшая Мария, её называли Мура, средняя Александра – Шура, и младшая Аня. Отец семейства умер не старым. Когда это случилось, сын был уже взрослым, самостоятельным человеком, Муре было 17 лет, Шуре 12-13, а Ане 8. Муру взяли в богатую купеческую семью в качестве воспитанницы и компаньонки. Младшую, свою любимицу Аню, мама оставила дома, а Шуру отдали в воспитательный дом для детей чиновников. Словом, из четырёх детей только Александра Ивановна оказалась в детском доме, так что, возможно, у неё были некоторые основания считать, что мама любила её меньше, чем других детей. В детском доме была школа, Шура оказалась способной, любознательной, училась очень хорошо. Когда вышла из детского дома, учительница хотела продолжать с ней заниматься, сказала, что будет заниматься бесплатно. Но жила учительница далеко, к ней нужно было ездить на конке, а денег на конку мама Шуры давать не захотела. А если бы мама не поскупилась на копейки на конку, Александра Ивановна могла бы получить образование, и жизнь её могла бы сложиться иначе.
Collapse )

Мой друг Алик Костелянский


Я о некоторых моих друзьях написала, но не обо всех. А откладывать дальше некуда. Поэтому я решила внепланово написать еще об одном моем друге — Алике Костелянском, правда, другом я могу его назвать только условно, впрочем, так же, как и Аликом.

У него вообще не было близких друзей, он как-то в этом не нуждался, не был к этому приспособлен. У него не было друга, которому он бы все поверял и доверял, который был бы частью его жизни. У меня такой друг всегда был. Я не могла бы без этого, а вот он мог. Но насколько Алик мог способен дружить, мы с ним были друзьями. И продолжалась наша дружба от начала 1946 года до конца его жизни. Что же касается имени, то родители назвали его Владимиром в честь Ленина, но ему это имя не нравилось, и где-то примерно лет в шесть он сказал, что он Алик, и ни на какое другое имя не отзывался, и родителям пришлось с этим смириться. В метрике, а затем в паспорте, он был Владимир Михайлович, но родные и друзья называли его Аликом. Я даже не знала, что он Владимир. Узнала только тогда, когда оказалась среди его коллег из НИИ и услышала, что они называют его Владимир Михайлович.

Я хочу написать о нем, потому что он был человеком незаурядным и еще потому, что я ему кое-чем обязана. Это он, будучи жителем Станислава, устроил меня безработную на работу в Москве. Познакомил меня со своей московской двоюродной сестрой Эллой, а она привела меня во Всесоюзную книжную палату. Если бы не Алик, то Книжной палаты в моей жизни не было бы.
Collapse )

Пропущенные 15 лет. Продолжение-4


Продолжу рассказывать о нашей счастливой жизни на Войковской. Лена стала студенткой, у нее появились новые друзья, с некоторыми из них мы познакомились, а с некоторыми даже подружились. Я уже упоминала Лену Захарову, с которой мы подружились на всю жизнь, с нами она дружила даже больше, чем с Леной. Она интересовалась литературой и писала стихи, я бы даже сказала, хорошие. В последние годы Игоревой болезни Лена бывала у нас часто, и я видела, что она переживает за Игоря как за родного человека. Я сказала ей: «У тебя какой-то странный кашель…» Она сказала: «Этот кашель на меня нападает, когда я вхожу в ситуацию Игоря Николаевича». Еще у Лены появилась подруга Ира, она любила Лену ревнивой деспотической любовью. Вообще непростой был у нее характер, но я ценила ее преданность моей дочери. Они с Ирой вместе ездили отдыхать. Я рассказывала, что Лена заявила нам, что она уже взрослая и больше не хочет ездить отдыхать с родителями. Мы испугались. Мы даже по путевке в учреждение отдыха побоялись бы отпустить ее одну, а тем более дикарем. Но на наше счастье, решительно отказавшись отдыхать с нами, она согласилась отдыхать с нашими друзьями. Поехала в Гудауту с моей подругой-однокурсницей Эммой, вы ее знаете, а Эмма согласилась взять и Лену, и Ирину. А на следующий год Лена отдыхала в Коктебеле с Мусей, с которой я познакомилась, когда мы вместе работали во Всесоюзной книжной палате, и подружилась на всю жизнь. Перед отъездом в Коктебель бабушка сшила Лене длинную пеструю юбку, и Муся потом говорила, что это была самая красивая юбка в Коктебеле и все на нее обращали внимание, оглядывались. В Коктебеле комнату, соседнюю с Лениной, снимали четверо ребят-методологов, учеников Щедровицкого. Кроме того, что они были методологи и ученики Щедровицкого, что интересно само по себе, они могли, севши рядком на кровати, спеть всю рок-оперу «Иисус Христос - суперзвезда» от первой до последней ноты, исполняли не только вокальные партии, но и оркестр изображали. Так что Лене повезло, у нее было интересное лето.
Collapse )

Мой друг Александр Родин. Продолжение-6



В январе 1948 года я приехала в Москву сдавать экзамены за 1-й семестр и прослушать курсы лекций, которые читали для заочников в течение месяца. Я сдала экзамены, послушала лекции и поняла, что мне нужно как-то так устроить, чтобы остаться в Москве. Я хотела получить не диплом, а настоящее образование, а для этого нужно было слушать лекции, сидеть в университетской библиотеке, иметь доступ в фундаментальную библиотеку МГУ, доступ к депозитарию диссертаций, которые защищались в МГУ за всю историю университета, и к другим подобным источникам информации. Но вот как это сделать, чтобы остаться в Москве? Москвичи все жили в коммуналках, бывало, что в одной комнате жило три поколения – папа и мама, дети и бабушка с дедушкой. Лишняя комната для сдачи внаём была большой редкостью. Я вообще не знаю, можно ли было сдать комнату официально. Тогда вообще люди в Москве могли жить только по месту прописки, а право на прописку получить было невозможно. Для того, чтобы его получить, нужен был метраж по нормативу на человека, а такого метража даже для постоянно проживающих ни у кого не было. Москва была режимным городом, часто по ночам были милицейские проверки. Если человека даже с постоянной московской пропиской заставали ночью не в той квартире, где он был прописан, а в другой, то это было чревато неприятностями и для него, и для хозяев. А если заставали человека без московской прописки, то его высылали из Москвы в 24 часа. У меня в Москве было много друзей, которые с удовольствием приютили бы меня на короткое время, но это было опасно для них, и я не хотела их подставлять. Хотя всё же иногда пользовалась их гостеприимством. Тогда в Москве было много людей, которые, так же, как и я, жили в городе на птичьих правах, потому что им по роду их занятий необходимо было жить именно в Москве. Таким человеком был, в частности, поэт Леонид Мартынов. Он описал в стихах эту свою ситуацию, в точности похожую на мою. Я уже цитировала эти стихи, но процитирую их ещё раз, я их очень люблю, потому что они про меня, да и стихи хорошие.

Замечали -
По городу ходит прохожий?
Вы встречали -
По городу ходит прохожий,
Вероятно приезжий, на вас не похожий?
То вблизи он появится, то в отдаленье,
То в кафе, то в почтовом мелькнет
отделенье.
Опускает от гривенник в цель автомата,
Крутит пальцем он шаткий кружок
циферблата
и всегда об одном затевает беседу:
«Успокойтесь, утешьтесь - я скоро
уеду!»
Это - я!
Тридцать три мне исполнилось года.
Проинкал к вам в квартиры я с черного
хода.
На потертых диванах я спал у знакомых,
Приклонивши главу на семейных альбомах.
Выходил по утрам я из комнаты ванной.
«Это - гость, вспоминали вы, - гость не
незванный,
Но с другой стороны, и не слишком
желанный.
Ничего! Беспорядок у нас постоянный».

Вот, приклонивши голову на семейных альбомах, и гость не то, чтобы незваный, но не слишком желанный,- это всё про меня.
Collapse )

Про нас с дочерью. Ответ elena_sheo. Продолжение

Я расставалась с Игорем на 3 месяца, и мне казалось, я не вынесу разлуки. Три месяца — это вечность, а я без него и трех дней не смогу прожить. А Игорь говорил, что три месяца пролетят незаметно, я буду так занята девочкой, что не замечу его отсутствия. Я слушала его и не верила. Но Игорь был прав. Я действительно кроме девочки никого и ничего вокруг себя не замечала. Матерям это объяснять не нужно. А те, у кого детей не было, что такое радость материнства, не поймут. Я наслаждалась каждым днем. Ребенок с каждым днем менялся, и наблюдать эти изменения было все равно, что наблюдать чудо. Изменения были мне интересны, радовали меня и огорчали. Мне почему-то казалось, что, меняясь, она отходит от меня всё дальше. Мы были единым целым, а теперь я отдельно, а она отдельно. Когда ей исполнилось три месяца, она вдруг изменилась сильно, перестала быть новорождённым младенцем, а стала кем-то другим. Стала улыбаться. Я делала с ней зарядку, брала в руки её ручки и ножки и двигала ими. Она почему-то при этом смеялась, и я тоже смеялась. Мама смотрела на нас и сказала: «Вот видишь, а ты сомневалась, рожать ли. Я тебя такой счастливой ещё никогда не видела».

Я была целый день одна с ребенком. Мама много работала. Она была начальником водочного цеха и материально ответственным лицом, а цех работал в три смены. Водка - это очень привлекательная продукция, и мама боялась уходить из цеха, так что она круглые сутки если не сидела в цеху, то часто его навещала. Но у нас была соседка пани Галковска. Она помогала маме по хозяйству, мама ей платила. Она и при мне это делала, так что я могла заниматься только ребенком. Мне всё время казалось, что ребёнку грозит опасность, что его нужно защищать, спасать, и больше всего я боялась микробов. Я стремилась к стерильности. К ребёнку я и мама подходили только в белых халатах. Воду для купания я кипятила, потом остужала её до нужной температуры и добавляла в неё кристаллик марганцовки, так что вода становилась чуть-чуть бледно-розоватая. Пелёнки я тоже стирала в марганцовке. Если пелёнки сильно намылить, то марганцовка их не окрашивает. Высушив пелёнки, я их проглаживала горячим утюгом с обеих сторон. Все мои молодые друзья сейчас обзавелись детьми, и я вижу, что насчёт стерильности они не заморачиваются. Купают детей вместе с собой в ванне, и т.п. И ничего, дети здоровы.

Collapse )

Гражданская война. Чего я о ней не узнала, а могла бы узнать.

Я писала, что свой рассказ о Гражданской войне на Украине и отчасти в России я основываю на воспоминаниях своих родных и знакомых, которые участвовали в этой войне или были её свидетелями, пережили её, а о Гражданской войне в Сибири и на Дальнем Востоке мне расспросить было некого. Но это не совсем так. У меня была такая возможность, но я её упустила, о чём сожалею бесконечно. Но расскажу хоть о возможности, хотя это не относится к нашей теме.

В Станиславе лучшим другом моей мамы была Галина Ивановна Ерилова. На заводе, где мама заведовала лабораторией, а потом была начальником цеха, Галина Ивановна была главным бухгалтером. Мама и Галина Ивановна подружились, хотя были очень разными людьми. Разные по происхождению, воспитанию, образованию и даже по характеру, но сошлись – говорят, противоположности сходятся. Отец Галины Ивановны до революции был генералом. Семья жила на Дальнем Востоке, принадлежала к первым русским освоителям, колонизаторам этого края. К сожалению, фамилию отца Галины Ивановны я не знаю, не удосужилась спросить о её девичьей фамилии, а может быть, эта фамилия известная. Писатель, географ и офицер Владимир Арсеньев, которого вы все знаете хотя бы по его знаменитому роману «Дерсу Узала», был другом семьи Галины Ивановны, часто гостил у них и живал подолгу, потому что его собственная семья проживала в Санкт-Петербурге. После революции большая семья Галины Ивановны - родители, сёстры, братья, племянники и племянницы - эмигрировала в Харбин, а затем в Австралию, а Галина Ивановна, единственная из всей семьи, осталась в России, потому что влюбилась в большевика, товарища Ерилова. Это была безумная любовь. Молодой большевик стал для неё важнее её семьи, её сословия, всего, в чём её воспитали и чему учили. О том, что за человек был товарищ Ерилов, я могу судить только по одному эпизоду, рассказанному Галиной Ивановной. Сделав Галине Ивановне предложение, Ерилов сказал: «Прежде чем ты дашь согласие, я должен тебе кое в чём признаться...» - и замолчал. Галина Ивановна замерла в ожидании страшного признания. Он продолжал: «Мой отец очень рано облысел...» Галина спросила: «Но ты хотел в чём-то признаться?» Он объяснил ей, что именно в этом он и хотел признаться, что раннее облысение может оказаться наследственным и он тоже может рано облысеть. Он сказал: «Ты хорошо подумай, каково тебе будет жить с лысым мужем, захочешь ли этого?» Галина сказала, что это её не пугает. Облысеть товарищ Ерилов не успел, Сталин расстрелял его вместе со всеми другими большевиками в 1937 году, а Галина Ивановна с двумя детьми до 1956 года прожила в статусе ЧСВН (члена семьи врага народа).
Collapse )

Шутки кончились


Давайте после драки помашем кулаками.
Борис Слуцкий

Глухая пора листопада.
Юрий Давыдов

Такие дела, дорогие френды. В прошлый понедельник мы проснулись в другой стране. Я до сих пор не могу прийти в себя, не могу освоиться в новой реальности. Особых иллюзий относительно нашего самодержца, узурпатора власти, у нас и прежде не было, но все же власть как-то маскировалась. Делали вид, что в стране действуют законы и даже соблюдаются какие-то права и свободы граждан. Теперь маска отброшена. Я имею в виду выборы с заранее заданными результатами. Ново не то, что результаты заданы, а то, какие именно заданы результаты.
Collapse )

Ответ на комментарий.


Хочу ответить на один комментарий, который меня почему-то очень зацепил. Комментарий такой: “Почему вы с Игорем не остались жить там, где жили вы? Вы ведь до регистрации брака вы много лет жили в Москве и перед регистрацией точно не в общежитии, а снимали что-то. Понимаю, что в целом рынок съёма жилья был не развит, но тем не менее ясно, что прецеденты были и какие-то люди (вы в том числе) жилье снимали. Почему этот способ не подходил конкретно вашей семье?
И ещё, как уживается "штамп ничего не меняет" и тот факт, что жить вместе вы стали только после официальной регистрации? Ведь это очень заметное изменение. Когда так говорят современные молодые люди, которые без брака снимают жилье, живут вместе, то с утверждением "штамп ничего не меняет" спорить сложнее (хотя на самом деле меняет, конечно), но в вашем случае перемены были наглядны и очевидны».

Мне кажется, я понятно описала нашу ситуацию, но видно недостаточно понятно. Опишу попонятнее, чтобы вы получили хоть какое-то представление о нашем времени, об особенностях тогдашней жизни.
Collapse )

История моей жизни. Хождение по мукам (продолжение).



Отвечу на вопрос. Трудная история длиной в целую жизнь - это история моих отношений с Олегом Л. Я рассказала ее очень подробно (ссылка).


Летом 1953 года мне несказанно повезло. Знакомая моей подруги с дочерью с ранней весны и на все лето уезжала из Москвы и сдавала мансарду двухэтажного деревянного дома в Карманицком переулке вблизи метро «Смоленская». По рекомендации этой подруги я сняла мансарду. Дом этот давно снесли, да и самого переулка давно уже нет. Впервые у меня был не угол - диванчик в комнате хозяйки в коммунальной квартире, а целая мансарда.

В ней было две комнаты - большая и маленькая, и кухня. В кухне была вода, только холодная, и в маленькой комнате был кран холодной воды и раковина. Возле раковины на пол можно было поставить таз, влезть в него ногами и вымыться под краном с головы до ног. Поэтому я считала, что у меня квартира хоть и не с ванной, но с душем. Туалет был один на весь дом на первом этаже. В него нужно было спускаться по ветхой деревянной лестнице, которая скрипела так, что ночью казалось этот скрип слышит весь дом, и все просыпаются, из-за того, что кто-то из мансарды спускается в туалет. Но с этим неудобством мы как-то мирились. Как только я въехала в новое жилище, мансарда наполнилась народом и весельем с утра до поздней ночи. Мой старый друг Саша Родин спрашивал, когда можно ко мне приехать, чтобы пообщаться со мной, а не со всей компанией, но такого времени я ему назвать не могла. О своей жизни в Карманицком переулке я рассказала подробно, когда вспоминала студенческие годы. Но я тогда почти не рассказывала об Игоре. А Игорь, когда я поселилась в Карманицком, почти переехал ко мне. Он очень не любил свой дом, и покидал его, как только появлялась такая возможность. Несколько лет он жил у своего друга Лени, после смерти Лениной матери. Леня жил на углу Столешникова переулка и Пушкинской улицы ( теперь она, кажется, называется Большая Дмитровская). Но Леня женился и Игорю пришлось вернуться домой. В мансарде нам было удобно. Я жила в большой комнате, он в маленькой, и мы друг другу не мешали. Народу, как я уже сказала, было у меня всегда много и наедине мы оставались разве что на 3-4 ночных часа, но в эти часы мы спали. Утром в 7 часов приходила Рита, и спрашивала : «Игорь ночевал здесь? И что?» Я отвечала «И ничего». Рита говорила «Ничего? Совсем не приставал? Он святой», Но дело было не в том, что он святой, или я святая. У нас были серьезные отношения, мы были близкими людьми, были нужны друг другу и мы были - товарищи. Если бы мы обнялись и поцеловались, это было бы также странно, как если бы обнялись и поцеловались двое мужчин.
Collapse )