Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Скоро выборы


В конце недели нам предстоит мероприятие, о котором думать тошно, противно и тоска берёт. Выборами это можно назвать только условно, причём степень условности в этом году выше, чем на всех предыдущих выборах. Поляна зачищена полностью. Народ в массе своей относится к этому совершенно безразлично. У русских хорошее чувство юмора, и это отражается на их отношении к выборам. У меня есть читательница, интеллигентная женщина, мы с ней давно дружим и часто разговариваем по телефону. Я у неё спросила, за кого будет голосовать её муж. Она сказала, что он всегда голосует за Жириновского. Я удивилась, спросила, как он объясняет этот свой выбор. Она сказала: «Он говорит, что Жириновский прикольный». Вот такое, мне кажется, возможно только в России. Человек выбирает власть, которая будет управлять страной, и им в том числе, которой он должен будет подчиняться, от которой будет зависеть положение в стране и его положение… И он выбирает не самого умного, честного, профессионального, а самого смешного, клоуна. Как будто он формирует не власть, а цирковую труппу. Вот поэтому мы и живём в нашей стране, как в театре абсурда. Что нового в этих выборах в сравнении со всеми предыдущими? Вот никогда прежде не было истории, похожей на то, что произошло в Петербурге. Я имею в виду историю с Борисом Вишневским. О Борисе Вишневском я писала в нашем блоге, я думаю, не раз. Борис Вишневский наш яблочник, я к нему очень хорошо отношусь, с большим уважением. Мне нравится всё, что он делает, всё, что он говорит и всё, что он пишет. Мы с вами об этом уже говорили, и я не буду повторяться. Петербург вообще яблочный город. Процент яблочников там выше, чем в среднем по стране, и голосов на выборах «Яблоко» там набирает больше, чем в среднем по стране. Борис Вишневский в Петербурге человек известный и очень популярный. И вот в преддверии выборов двое мужчин сменили своё имя и фамилию на Борис Вишневский. Сменили официально. Получили паспорта с этим именем и фамилией. Кроме того, они подстриглись, как Борис Вишневский, и такую же бороду отпустили, словом, загримировались под него. Всё это для того, чтобы голоса избирателей, которые обычно голосуют за яблочника Бориса Вишневского, разделились бы между ними тремя. До этого прежде никто не додумывался.
Collapse )

История России ХХ века. Гражданская война. Красные. Окончание.


А главный мой любимец среди тех, кто воевал в Гражданской войне на стороне красных, это, конечно же, Сергей Лазо. Сейчас это имя мало кто знает. Он не самый известный среди революционеров и командиров Гражданской войны.

Сергей Лазо родился в 1894 году в Бессарабии. Он принадлежал к царскому роду. Его предок владел Бессарабией. Но род обеднел и больше не занимал высокого социального положения, хотя принадлежал к русскому дворянству. Мальчик родился большой, красивый и кричал очень громко. Семья собралась вокруг его колыбели, любовались им, говорили: "Может быть, этот мальчик вернёт нашему роду корону". Мальчик вырос, но к короне никакого интереса не проявлял. Он уехал в Петербург, поступил в Петербургский технологический институт, а потом в Московский университет на математический факультет. А когда началась Первая мировая война, он, как истинный русский патриот, оставил учёбу и добровольцем пошёл в армию. В армии он познакомился с революционерами, проповедуемые ими идеи социального равенства, социальной справедливости нашли отклик в его сердце. В 1917 году он вступил в партию левых эсеров, а в 1918 году стал большевиком. Сергей Лазо воевал в Сибири и на Дальнем Востоке. Сохранились его дневники. В них ничего нет о войне, это, скорее, записки этнографа. В Сибири он встретился с малыми северными народами. Это было для него интересно. Но больше всего его, как этнографа, заинтересовали японцы, его противники. Японцы воевали на Дальнем Востоке, хотели завоевать эту территорию, но не собирались присоединять её к Японии. На Дальнем Востоке японцы хотели создать русское государство, дружественное Японии. Конечно, это государство должно было быть монархией. Встал вопрос о том, кто должен стать монархом этого государства. Император Японии - сын Солнца, он вообще Божественного происхождения, и этой династии более 2000 лет. К происхождению монарха нового русского государства на Дальнем Востоке японцы также предъявляли высокие требования. Колчаку они не могли предложить этот трон, потому что он был недостаточно высокого происхождения. А когда к ним в плен попал Сергей Лазо, человек царских кровей, японцы ему этот трон предложили. Сергей Лазо отказался, и тогда японцы отдали его белым, колчаковцам. А те сожгли его в паровозной топке. Это было вполне в их стиле. Чувствуя неминуемое поражение, они совершенно озверели. Кто-то из дроздовцев, уже в эмиграции, рассказал, как однажды взятого в плен комиссара они привязали к большой ветке дерева и разожгли под ним костёр. Сидели недалеко от этого дерева и пировали, глядя, как комиссар поджаривается на костре. Весть о страшной смерти Сергея Лазо быстро распространилась, об этом много писали. Сергей Лазо погиб в возрасте 26 лет.
Collapse )

В послевоенном Киеве. Окончание


В прошлом посте я начала рассказывать о своих двух подругах, двух Люсях, вернувшихся из эвакуации. Хочу продолжить этот разговор. С Люсей Фадеевой меня объединяла общая любовь к поэзии. Когда мы встретились, я сказала ей, что четыре года не держала в руках журналов, и, может быть, за это время появились новые гениальные поэты, и она мне их стихи почитает. Люся сказала, что новых гениальных поэтов не знает. Тогда ещё фронтовых поэтов – Семёна Гудзенко, Давида Самойлова, Бориса Слуцкого, Александра Межирова – никто не знал. Они ещё не публиковались. Первым из них опубликовался Семён Гудзенко. С ним случайно познакомился Илья Эренбург, высоко его оценивший и способствовавший публикации его стихов. Но я прочла его «Балладу о дружбе» уже в Станиславе осенью 1945 года. А Люся мне сказала, что самый популярный поэт сейчас – Константин Симонов, и добавила: «Но мы с тобой знаем, что он не гениальный поэт». Я попросила её всё-таки прочесть мне что-нибудь новое из Симонова. И она мне прочла стихотворение «В домотканом деревянном городке», действительно, лучшее из цикла стихов, посвящённых Валентине Серовой. Люся успела побывать замужем. Сразу после школы она вышла замуж за военного, командира дивизионных «Катюш». Я не сказала, что Люся была красавица. Когда мы с ней встретились после эвакуации, Люся уже успела развестись со своим мужем, сказала, что он оказался совершенным животным. Теперь Люся жила с мамой, тоже красавицей, которая в начале войны вышла замуж второй раз, за директора большого завода. И теперь Люся жила с мамой, отчимом и маленькой сестрёнкой, которую её мама родила от отчима. Сестрёнку эту Люся обожала. Люся первая из моих подруг была с мужчиной. Мне это было очень интересно. Я расспрашивала её обо всём в деталях, и она мне рассказывала. Я так поняла, что она и выходила замуж не по любви. Просто ей было лестно, что к ней посватался взрослый, состоявшийся мужчина, к тому же ещё и начдив. И она не смогла перед этим устоять. А этот взрослый мужчина не умел обращаться с юными девственницами. Если бы Люся его любила, то, может быть, он не показался бы ей «животным». Словом, опыт замужества был настолько отрицательным, что в тот год, что я прожила в Киеве, у красавицы Люси не было молодого человека.
Collapse )

В послевоенном Киеве


В прошлых постах мы поговорили о статье Путина «Об историческом единстве русских и украинцев», о статье Явлинского «Об историческом будущем России и Украины», которая стала ответом на статью Путина. Вы, дорогие читатели, написали много комментариев на эту тему, и комментарии мы тоже обсудили. Таким образом, политической злобе дня мы отдали дань, и я с чистой совестью могу вернуться к воспоминаниям.

Я приехала в Киев в середине ноября 1944 года. Война ещё продолжалась, но Киев уже был в глубоком тылу. Я встретилась со своими соседями, жильцами нашего дома, которые не эвакуировались, пережили оккупацию. Меня все встретили очень хорошо и приглашали к себе пожить. Мне казалось, что они ожидали, что к тем, кто был в оккупации, отнесутся с подозрением, и дружба с вернувшимися из эвакуации евреями им зачтётся. Что касается подозрений, то они не ошиблись. В анкетах появилась графа «Жил ли на оккупированной территории», и те, кто положительно ответил на этот вопрос, оказывались в особом положении. Те, кто жил в оккупации, где-то работали, иначе как бы они выжили. И получалось, что они работали на немцев. Это типичная сталинская политика. Сталин прозевал начало войны, потому что доверял Гитлеру. Из-за этого «фактора внезапности», который был внезапным только для самого Сталина, целые армии оказались в окружении, тысячи бойцов попали в плен, а потом их же обвинили в предательстве, не надо было в плен сдаваться. То же было и с мирным населением.
Collapse )

Вокруг Украины



Всё, что касается Украины, связано с Украиной, для меня важно чрезвычайно. Я украинка по месту рождения, я родилась в Днепропетровске, и украинский – это мой второй родной язык. Я прожила на Украине первые 35 лет моей жизни с небольшими перерывами на два года учёбы моих родителей в Москве и на эвакуацию. В 30 лет я вышла замуж за москвича и вроде бы стала москвичкой, но мой дом был в Станиславе (теперь это Ивано-Франковск). Там жила моя мама, и у неё жила моя дочь, потому что в Москве у нас с Игорем не было квартиры, где мог бы жить ребёнок, впрочем, вы всё это хорошо знаете. Только в 1960 году мама обменяла свой домик с садиком в Станиславе на комнату в коммуналке в Москве, правда, комнату большую и очень хорошую, к тому же расположенную на опушке леса. Украинскую литературу я знаю так же, как русскую, и украинские стихи могу читать наизусть часами. Не скажу, что я знаю наизусть всего «Кобзаря» Тараса Шевченко, но больше половины знаю точно. Леся Украинка – мой любимый поэт, она у меня на втором месте после Пушкина. Если бы она писала по-английски, то была бы так же известна, как Байрон. Если бы она писала по-русски, то Россия знала бы её так же, как знает Пушкина. Но она писала по-украински, и поэтому её знают только украинцы, а их немного. Перевести её на русский язык невозможно, она непереводима. Лучшие советские поэты пытались её переводить, но их переводы только бледная тень оригинала. Вообще у меня на стеллаже много книг на украинском языке, даже Анатоль Франс и Скотт Фицджеральд у меня на украинском. Перевод Скотта Фицджеральда на украинский язык появился раньше, чем перевод на русский. Я купила его роман «Ночь нежна» (на украинском языке он называется «Нiч лагiдна»), когда в России такого писателя вообще не знали. Что же касается Анатоля Франса, то я только тогда поняла, какой он великий писатель, когда прочла «Преступление Сильвестра Боннара, члена академии» на украинском языке. Перевод изумительный.
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-10

Я стараюсь вспомнить о жизни в Приуральном всё-всё, собираю все крохи воспоминаний, не хочу упустить ничего, характерного для той жизни, отличающего её от нашей.

Напишу, как в Приуральном определяли будущий урожай, я однажды была этому свидетелем. За месяц до уборки урожая в колхоз приехал районный агроном, кстати, не тот, что ко мне приставал, а другой, и с председателем колхоза и бригадирами пошёл в поле. Я пошла с ними, мне было интересно. Агроном с площади в несколько квадратных метров настриг колосков, и сделал это в трёх местах. Из колосков он вылущил зёрна, определил их количество и сказал: «Урожай будет 23 центнера с гектара… Я напишу 17 центнеров, вы как считаете?». Председатель и бригадиры закивали, сказали, что, пожалуй, 17 можно написать. Имели в виду, что при уборке часть урожая неизбежно пропадёт. Это в поле растёт 23 центнера, а убранного и обмолоченного зерна будет меньше. Но 17 центнеров будет наверняка, а если получится больше, то колхоз перевыполнит план.

И теперь совсем про другое… В Приуральном по-особому относились к людям с психическими отклонениями, считали их божьими людьми. В селе жил юродивый, его звали Сашко. Он был совсем одинокий, возможно, пришлый, его все любили и хорошо принимали. Он мог войти в любой дом, ему всегда были рады. Кормили его, поили, давали какую-нибудь одежонку, если была, стирали и чинили его одежду. Сашко жил не только в Приуральном, иногда он уходил в Облавку, в другие близлежащие сёла, его всюду хорошо принимали. Однажды в село пришла странница с явными психическими отклонениями. Она вошла в наш двор. Во дворе были Ореховны, мы и кто-то из соседей. Странница внимательно на всех посмотрела, подошла ко мне и заговорила со мной. Прасковья Ореховна потом всем рассказывала: «Она сразу к нашей Линочке подошла… Она нашу Линочку выбрала…». Этот выбор психически больной женщины возвысил меня в глазах односельчан.

Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-9


В Приуральном был клуб. Не знаю, кто заведовал этим клубом до войны, но, когда мы приехали, этим клубом стала заведовать эвакуированная женщина, которую звали Рая. Не знаю, почему бурлинские власти поставили её на эту должность. Возможно, у себя дома она тоже заведовала клубом, была опытным клубным работником. Когда не было полевых работ, в клубе почти каждый вечер устраивали танцы под гармошку. Гармонист, как вы, наверное, догадываетесь, был первым парнем на деревне. Он выходил из дома, разворачивал гармошку, и тут же все собирались вокруг него, шли по деревне за гармошкой и пели. Пели частушки, которые сочиняли на ходу. Это было удивительно. Частушки были про то, что происходит сию минуту, они отражали и фиксировали пролетающее мгновение. Например:

Милый курит папиросу,
Дым пускает на меня.
Он товарищу моргает:
Ухажёрочка моя…

Это про меня и Венку. Никто этих частушек не собирал и не записывал, и я этого не делала, о чём теперь сожалею. Впрочем, записывать мне было нечем и не на чем, бумага была большим дефицитом. Эти частушки были не летописью сельской жизни, а летописью быстротекущих мгновений сельской жизни.
Танцевали в валенках, и при этом били чечётку. Вот как можно бить чечётку в валенках, ведь в чечётке главное – стук. Помните, у Твардовского в «Василии Тёркине»:

Эх, друг,
Кабы стук,
Кабы вдруг —
Мощеный круг!
Кабы валенки отбросить,
Подковаться на каблук,
Припечатать так, чтоб сразу
Каблуку тому — каюк!
Collapse )

Сегодня началась война


Это было ровно 80 лет назад. Сегодня круглая дата, юбилей. Я много писала о войне, и к тому, что я написала, мне, в сущности, нечего добавить. Я писала о том, что Сталин прозевал начало войны, потому что полностью доверился Гитлеру. Верил, что Гитлер будет соблюдать договоры, которые они заключили. Нападение Германии на СССР было неожиданным только для Сталина. Он получил 17 сообщений о том, что Германия готовит нападение на СССР, и в половине из этих сообщений была указана дата начала войны. Об этом сообщили наши разведчики в Германии, немецкие антифашисты, Красная капелла и Рихард Зорге из Японии. Но Сталин не верил своим, он верил Гитлеру. Самолётов и танков у нас было не меньше, чем у немцев, и они были не худшего качества, но, поскольку нападение было «внезапным», немцы разбомбили всю эту технику прежде, чем экипажи успели завести моторы. Целые армии попали в окружение и в плен, а потом тех, кто выжил в немецких лагерях, Сталин обвинил в предательстве, они не должны были сдаваться в плен. Немцы дошли до Волги, захватив территорию, равную территории нескольких европейских государств. А те наши граждане, которые оказались на оккупированных территориях, потом всю жизнь должны были писать в анкетах, что они были на оккупированных территориях. И это означало какое-то поражение в правах.
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-8


В прошлом посте я писала про лошадей, но лошади не единственные животные, с которыми в Приуральном я близко соприкоснулась, чего прежде никогда не было. У наших хозяев было две коровы и тёлочка. Одну из коров звали Ночка, тёлочку, она родилась уже при нас, звали Жданка. Я рассказывала, что мы с Феликсом убирали коровник и задавали корм коровам. Когда Ночка отелилась, новорожденного телёночка взяли в дом. В сарае ему было бы холодно, и взяли его, конечно, в ту комнату, в которой жили мы. Телёночек был очень трогательный, но все свои дела делал прямо в комнате. Когда рождалась тёлочка, её оставляли, так оставили Жданку, или соседи её забирали в обмен на что-нибудь. А когда рождался бычок, Прасковья Ореховна отдавала его в колхоз, за это ей начисляли трудодни. Овец Снетковы не держали. Мы ходили на овцеферму, чтобы там из овечьего помёта наделать кизяков. Из овечьего помёта кизяк был самый лучший, дольше горел и больше давал тепла. У колхоза была большая отара овец. Осеменяли их искусственно. Я слышала, как районный зоотехник, приехавший из Бурлина в Приуральный с этой целью, кричал по телефону: «Пришлите мне помощника! Срочно пришлите, я не могу один оплодотворить всё стадо!». Это звучало как-то двусмысленно, и мне было очень смешно. Ещё приуральские жители, конечно, держали свиней. А вот собак я в Приуральном не помню, и у Снетковых собаки не было. Очевидно, в Приуральном в сторожах не нуждались.
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-7


Я писала, что на проживание Снетковым определили не только нашу семью, но ещё и Иду Марковну с сыном Долей. Я рассказывала, как мы с Долей ездили в лес по дрова. Ида Марковна с Долей прожили с нами только до весны. За зиму Ида Марковна через Красный Крест нашла своих родственников в Алма-Ате, и весной они с Долей уехали к ним. Их отъезду хозяева обрадовались, а мы не очень огорчились. Две семьи в одной комнате – это было не очень удобно. Из Алма-Аты Ида Марковна прислала нам большое письмо на нескольких страницах. В нём она очень подробно описала их жизнь в Алма-Ате. Рассказала, как они там живут в по-настоящему городских условиях, более привычных и для них, и для нас. Рассказала, в какую прекрасную школу ходит Доля, и что в школе у Доли есть поклонницы, даже из старших классов. Много хорошего написала об Алма-Ате и их жизни в этом городе. Я удивилась, что она вообще нам написала и что не поленилась описать их жизнь так подробно. Будь я на её месте, сомневаюсь, что вообще стала бы ей писать, а тем более так детально. Выходит, Ида Марковна лучший человек, чем я, а может, ей просто хотелось похвастаться.

Трактор я не полюбила. Трактор – это была моя каторга. Работать трудно, к тому же он громко тарахтит, пахнет горючим. А полюбила я лошадей. Лошади – замечательные животные, умные, добрые, послушные, трудолюбивые, и всё, что связано с лошадьми, красиво. Даже «яблоки», которые валятся у них из-под хвоста, хорошо пахнут. Мне нравится запах конского навоза. Один из самых приятных звуков на земле – это звук, с которым лошадь жуёт овёс. Красивый звук, очень мирный, и от него охватывает чувство покоя. Впрочем, с лошадьми мне было непросто. Я человек городской, и привыкла ездить на трамвае, троллейбусе, такси и т.п. В Приуральном мне впервые пришлось ездить на живых существах. Правда, в детстве я с родителями ездила на извозчике, но в пролётке широкая спина извозчика заслоняет лошадей, их не очень видишь. А в Приуральном мне нужно было самой запрягать лошадь, которая этого, может быть, вовсе не хотела, и потом погонять её, даже стегать кнутом. Впрочем, я кнутом никогда не пользовалась, управляла только вожжами. Лошади чувствовали слабину и не очень меня слушались. Но как-то я всё-таки управлялась, ездила вполне благополучно. Трудности были только с жеребцом, которого звали Лунный, это красивое имя ему очень подходило. Он был гнедой, а шерсть у него так блестела, что казалось, в ней всё отражается. Лунный был высокий. Я шла к нему с хомутом и думала, как бы мне достать до его головы, чтобы надеть хомут. Я подходила, Лунный наклонял голову, я говорила: «Миленький, хорошенький, умница ты моя», пыталась надеть на его морду хомут, а он толкал меня мордой в грудь, и я с хомутом летела вверх тормашками. Лунный был очень красивый и очень ленивый. Шёл только шагом, пустить его рысью было сложно, а о галопе и думать было нечего. Как-то мы с мамой вдвоём на Лунном возвращались из Бурлина в Приуральный. Лунный шёл шагом, проезжавший мимо казах сказал: «Издалека едете? Лошадь очень устала». А мы только выехали из Бурлина. Лунный всю ночь отдыхал и всё равно плёлся кое-как. Когда подъехали к речке, Лунному захотелось попить, и он с тарантасом бросился в воду и застрял. Мы очень испугались. Нам говорили, что если лошади в уши попадёт вода, она погибнет. Мама держала голову Лунному, а я побежала за помощью. Люди, которых я попросила о помощи, сразу же бросили свою работу и побежали со мной, но когда мы добежали, Лунный уже стоял на берегу. Какой мы с мамой пережили страх, мне объяснить вам трудно. Если бы мы погубили лошадь, я не знаю, что бы с нами сделали, и, возможно, мы сами были виноваты, плохо его напоили перед выездом.
Можно немного поговорить о масти лошадей. В этом вопросе трудно разобраться. Я пыталась разобраться, пользуясь разными источниками, но убедилась, что единого мнения здесь нет. Назовём масти, относительно которых все согласны. Конь может быть вороной, гнедой, гнедой с чёрными подпалинами, это называется караковый, очень красивая масть. Конь цвета половы, с чёрной гривой и хвостом, называется буланый, это тоже очень красиво. А конь того же цвета с белой гривой и хвостом называется соловый. Соловый, на мой взгляд, не очень красивая масть – «Сивка-Бурка, вещий каурка», вот тут поди разберись. Но лошадей любят не за масть. Человек на лошади, что верхом, что в повозке, чувствует себя как-то увереннее, более сильным и защищённым.
Collapse )