Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Еще немного о жизни в Новогирееве


Хочу еще немного написать о том времени, которое сейчас вспоминается мне как счастливое.

Моя мама своим детям и внукам никогда ничего не запрещала, ничего им не навязывала и ничего от них не требовала. Казалось бы, что при таком воспитании они должны были вырасти избалованными и недисциплинированными. Но этого не было. Мама детей и внуков очень любила, и они платили ей взаимностью, и между ними было полное взаимопонимание. Дети и внуки ее так любили, что старались сделать все, чтобы ее порадовать, и боялись огорчить. Выходит, что любовь вернее подчиняет себе и лучше дисциплинирует, чем приказы и насилие.

А Лена у нас вообще была образцово-показательным ребенком с раннего детства и до сегодняшнего дня. У нас с ней никогда не было никаких проблем. Она всегда вела себя идеально. Очень хотела все делать «правильно». Когда она пошла в первый класс, то спросила у меня, кто она по национальности. Я сказала, что у нее мама – еврейка, а папа – русский, и значит, она наполовину еврейка, наполовину русская. Она сказала: «А если спросят про национальность, то что же мне сказать?» Я ответила: «Вот так и скажи, что ты наполовину еврейка и наполовину русская». Она сказала: «А если нужно будет написать национальность? Нельзя же написать половинка на половинку». Я ответила: «Тогда выберешь что хочешь. Хочешь, напиши, что ты еврейка, хочешь напиши, что ты русская». Она воскликнула с отчаянием в голосе: «Я не хочу писать, как я хочу, я хочу написать, как правильно!» Вот «правильность» была ее основной жизненной идеей. А мерилом правильности, конечно, была бабушка.
Collapse )

Ответы на комментарии к последним постам. Продолжение


Спасибо за комментарии к посту «В 125-м автобусе». Оказалось, что у многих читателей есть такие дорожные воспоминания. Очень интересно было прочесть то, что написал semenspokojnyj про женщину с чернокожим сыном. У меня другой опыт. В мое время в Советском Союзе очень хорошо относились к неграм, и национальные розни между жителями разных республик я тоже не помню. Я считаю, что тип человека, который назывался «хомо советикус», действительно был создан. Советские люди моего времени были полными интернационалистами. Правда, когда начался государственный антисемитизм, он получил поддержку, но не могу сказать, что полную.

В Советском Союзе очень любили негров. На Международном фестивале молодежи и студентов, который проходил в Москве в 1957 году, негры были самыми любимыми и желанными гостями. Все мечтали познакомиться и подружиться с негром. Я уже рассказывала об этом, когда мою подругу Нору Аргунову пригласили в Кремль на бал, который устраивался для советской творческой молодежи и иностранных гостей фестиваля. Там она познакомилась с негром и пригласила его домой, но не в дом Тендрякова, за которым она тогда была замужем, а в дом своего первого мужа Эмиля (он же – известный литературный и театральный критик В. Кардин). Мы с Игорем как раз были у Эмиля. Негра звали Кали, он был кубинец, но жил в Париже, кончил Сорбонну, был поэтом и членом французской компартии. Мы, конечно, набросились на него с вопросами. Но нам не столько хотелось его спрашивать, сколько хотелось рассказать ему о нас. Мы думали, что он судит о Советском Союзе только по советской пропаганде, и поэтому стал коммунистом. И мы хотели открыть ему глаза. И мы, и он говорили на плохом английском. Оказалось, что Кали все знает – и про сталинские репрессии, и про социальное неравенство, он прочел книгу югослава Милована Джиласа «Новый класс», о котором мы только слышали и очень бы хотели ее прочесть. Кали сказал, что весь негатив ему известен, но по расовому вопросу коммунисты всегда занимают правильную позицию, и поэтому он коммунист. Кали смотрел книги на стеллаже у Эмиля, кириллицу он читал, увидел сборник стихов кубинского поэта Николаса Гильена и очень обрадовался. На Кубе он дружил с Николасом, но не знал, что тот переведен на русский язык. На следующий день Нора уже пригласила Кали в дом Тендрякова. Володя возил его по Москве, возил за город грибы собирать. Словом, все мы носили Кали на руках и пылинки с него сдували, и все только потому, что он был негром.
Collapse )

Жизнь в Новогирееве



Я хочу еще повспоминать о маминой новогиреевской квартире, об ее соседях и вообще об особенностях той жизни. Я понимаю, что вам это может показаться неинтересным, но мне это интересно, потому что, как вы знаете, меня интересуют люди, всякие, все. А мамины соседи принадлежали к той среде, с которой я прежде никогда не соприкасалась и ничего про нее не знала.

Я уже говорила, что кроме маминой совершенно роскошной комнаты в квартире были еще две комнаты поменьше. Большое окно маминой комнаты выходило в озелененный двор, а окна других комнат – на автобусную остановку. За мамино окно Игорь повесил кормушку для птиц и еще на веревочке кусок сала – его очень любят синицы. Птицы все время вились вокруг кормушки. Эта кутерьма начиналась до рассвета и кончалась, когда становилось совсем темно. Напротив маминого окна был фонарь, он превращал стену комнаты, противоположную окну, в экран. И на этом экране мы видели тени птиц, которые порхали вокруг кормушки и куска сала. И более прелестного зрелища невозможно себе представить.

Кухня в этой квартире была большая. В ней легко помещались три кухонных стола и еще шкафчики, полочки и т.п. Все обедали на кухне. Санузел был раздельный, и ванная комната была большая. Еще был просторный стенной шкаф, где у каждого из соседей были свои полки. В одной из комнат жили пожилые бездетные супруги Николай Иванович и Юлия Семеновна. В другой комнате жили Павел Иванович и Татьяна Захаровна, тоже пожилые бездетные супруги. Николай Иванович работал водителем автобуса, Павел Иванович – механиком в автобусном парке, их жены были пенсионерками. Николай Иванович был спокойный доброжелательный человек, порядочный. В нем была какая-то народная добротность и надежность. Павел Иванович с первого взгляда показался мне страшноватым. Когда я, бывало, думала о сталинских репрессиях, то организаторов репрессий и их мотивы я понимала, но мне трудно было представить себе конкретных исполнителей, тех, кто собственными руками избивал, пытал и расстреливал. Когда я увидела Павла Ивановича, я подумала, что вот он – человек, который мог бы это делать. Правда, потом мое мнение о нем несколько изменилось. Я поняла, что он не настолько страшен, сколько хочет казаться страшным, хочет, чтобы его боялись. Но со мной у него это не получилось, я не умею бояться, а про маму и говорить нечего.
Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение-3


Если бы мы все четверо все время жили вместе, то относились бы друг к другу спокойнее. А неизбежные и частые разлуки придавали нашим отношениям какую-то, я бы даже сказала, болезненную остроту. Самое мое ненавистное слово в словаре – это слово «разлука». Мы с Игорем даже смерть называли не смертью, а разлукой, потому что важно не то, жив ли ты, а то, что не вместе. Я уезжала из Москвы в Станислав, и трудно было расставаться с Игорем. Правда, Игорь страдал гораздо больше, чем я. Я предвкушала встречу с Леной и с мамой и не могла этому не радоваться. А Игорь оставался один, он говорил: «Ты можешь там пробыть столько, сколько захочешь, сколько найдешь нужным. Я тебя не ограничиваю. Я прошу тебя только об одном: скажи мне точно, когда ты приедешь. Я выдержу, я распределю силы, я как-то дотерплю, мне только нужно знать точно, сколько мне терпеть». Я называла срок возвращения, но никогда к названному сроку не возвращалась, всегда опаздывала, потому что уехать из Станислава было ужасно трудно. Словом, мы все мучились – и этим мучениям не видно было конца.

Мама сказала, что нам нужно встать на учет в московском бюро обмена и опубликоваться в бюллетене, который выпускает это бюро обмена. И нужно повесить объявление на доску в бюро обмена. За это объявление нужно будет платить, но это не так уж дорого. Мы говорили маме, что это бесполезно, что никто из Москвы в Станислав не поедет, а мама говорила: может быть, вы и правы, но вы сделайте это, потому что я вас об этом прошу, напишите, что мы меняемся на Москву или на ближнее Подмосковье. Мы послушались маму, дали все эти объявления, и вскоре нашлись желающие поехать в Станислав. Они жили не в Москве, а в Новогирееве, которое тогда не входило в черту города. Так что получилось, что мы обменялись не на Москву, а на Московскую область.
Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение-2

В прошлом посте я много писала про свою маму. И вы, наверное, поняли, почему я хотела, чтобы Лена росла и воспитывалась под влиянием бабушки – и только под ее влиянием, чтобы ничье другое влияние на Ленином воспитании не отражалось. Я уже говорила, что я себе не нравлюсь, и я не хотела, чтобы Лена была похожа на меня. Я человек богемный, не солидный, и может быть, даже недостаточно серьезный, к тому же мне свойственно разбрасываться. Я хватаюсь то за одно, то за другое, то за третье – и ничего толком не довожу до конца. Я и теперь такая, вы это можете хорошо видеть по моему блогу. Маяковский писал: «надеюсь верую вовеки не придет ко мне позорное благоразумие». Это про меня. Только Маяковский считал благоразумие позорным, а я очень бы хотела, чтобы оно у меня было, но его не было у меня ни на грош.

Игорь еще меньше меня годился в воспитатели для маленькой девочки. Он был склонен к депрессии, он не мог принять этот мир таким, каков он есть, считал, что в этом мире жить невозможно, да и не стоит. Все годы, что я с ним прожила, я 24 часа в сутки занималась психотерапией, доказывала, что в этом мире можно не только жить, но и быть счастливым, но убедить мне его не удалось. У него не было попыток суицида и даже суицидальных мыслей, но в любой момент, если бы его спросили, что он хочет – продолжать жить или уйти, он сказал бы, что хочет уйти. Мы все это видели и понимали, что если человек не хочет жить, то он долго не проживет. При этом Игорь любил и меня, и Лену, и мою маму – и мы его любили. Мы с Леной убеждали его, говорили ему: «Побудь с нами, мы тебя любим, ты нам нужен». Он говорил: «Вы разрываете мне сердце», – но продолжал стремиться к гибели. Мне кажется, это чисто русское национальное качество. Блок писал:

Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение


В прошлом посте я написала, что возвращаюсь к теме про нас с дочерью и начну прямо с того места, на котором остановилась год назад. Но я не начала с того места, на котором остановилась, а стала писать об общих проблемах отношений между родителями и маленькими детьми. И сегодня у меня не получается начать с того места, где я остановилась в прошлом году. Я хочу немного поговорить о другом.

Вот все мои читатели осуждают меня за то, что я оставила свою маленькую дочь с бабушкой… Но никто не осуждает меня за то, что я и Феликс оставили маму одну. А мама очень скучала по детям, тосковала, и я знаю, что плакала. Она страдала от разлуки с детьми гораздо больше, чем Лена – от разлуки с родителями. У нас в семье вообще к маме было особое отношение. В 1937 году, когда репрессировали отца, мама потеряла любимого человека, мужа, а я потеряла любимого отца – и это личное горе было у нас одинаковое. Но я понимала, что для мамы эти переживания гораздо более серьезны. Она не только потеряла мужа, она усомнилась в том, что дело, которому она посвятила всю свою жизнь, за которое готова была погибнуть в любую минуту, в том, что это дело сейчас в руках того человека, который может повести страну по правильному пути. Она была далека от мысли, что Сталин сознательно совершил контрреволюционный переворот и сознательно уничтожает всех коммунистов, которые могли помешать ему это сделать. Она просто думала, что сам Сталин стал жертвой какой-то провокации, что, возможно, где-то в канцелярии вермахта сфабриковали компромат на советских деятелей, подбросили его Сталину – и Сталин в этот компромат поверил.

Я уже рассказывала, что у нас с мамой были разговоры на эту тему, что я, когда мне было 12 лет, сказала маме, что я перехожу в оппозицию к товарищу Сталину, и мама мне тогда объяснила, что, вероятно, Сталин стал жертвой провокации, но он разберется и все встанет на свои места. Но так или иначе, Большой террор привел маму в некоторую растерянность и коснулся ее лично. Маму тогда исключили из партии, не дали защитить готовую диссертацию, и хорошо, что взяли на работу в библиотеку Киевского государственного университета, где она тогда кончила аспирантуру на кафедре физической химии.
Collapse )

Еще по поводу комментариев к последним постам


Комментариев было много, в общей сложности больше сотни, много больше сотни. Спасибо за комментарии о Багрицком. Нет, я на знала что стихотворение «Птицелов» Сергей Никитин положил на музыку. Непременно найду в Интернете и послушаю, как Никитины его поют. Нет, дорогая Надя, Багрицкий не мечтал уехать из Советского Союза. Он был революционный поэт, более того, он очень любил чекистов, дружил с ними. Но вы правы, если бы Багрицкий прожил дольше, то Сталин уничтожил бы его, как он уничтожил всех революционеров, включая чекистов.

Значительная часть комментариев – это спор о том, что считать левыми убеждениями, а что – правыми, кого считать левым, а кого – правым. Мнения высказывались самые разнообразные. Например, semenspokojnyj пишет, что существует мнение, что нацисты были левыми, потому что они называли себя национал-социалистической рабочей партией. Очевидно, левизна здесь в слове «рабочая». Немецких нацистов нельзя считать левыми, потому что левые были сторонниками социального равенства, а нацисты – принципиальными сторонниками неравенства. Они считали, что расы и нации изначально неравны, неравноценны. У них была развитая расовая теория, была выстроена иерархия рас и наций. Те, кто занимал верхние строчки этой иерархии, должны были управлять, те, кто ниже, подчиняться, а тех, кто в самом низу, нужно было полностью уничтожить. А вообще, этот пост о левых и правых на страницах нашего ЖЖ меня очень удивил, потому что этот вопрос не дискуссионный. Здесь всем всё давно известно, по этому вопросу существует общее мнение. ber_mudas в комментарии поставил текст, который он взял из Википедии, там все четко определено и хорошо сформулировано. И я хочу поставить здесь этот текст, чтобы он был не только в комментариях, но и в моем посте:

«Левые выступают за ограничение либо полную отмену частной собственности на средства производства.
К левым течениям относят коммунизм (в том числе марксизм), социальный анархизм, анархо-коммунизм, социализм (в том числе демократический, либертарный, революционный, рыночный и реформистский), социал-демократию и социальный либерализм, и другие течения».
Collapse )

Немного в связи с комментариями к последнему посту


Спасибо за комментарии, комментариев было 46. Прежде всего я хочу извиниться перед semenspokojnyj. Дорогой друг, я написала, что вы – человек правых убеждений, может быть, даже крайне правых… Так вот, насчет крайне правых я, конечно, сболтнула сгоряча. Я рассказывала, что мой брат Феликс построил «кривую» моей личности по психологическому тесту, в котором было 350 вопросов. И вот этот тест обнаружил в моем характере склонность к утрировке. Вот в «крайне правый» по отношению к вам проявилась эта склонность. Но ведь и вы не лучше меня. Вы сказали про американиста Смирнягина, что он пьяница. А потом признались, что для такого утверждения у вас нет никаких оснований, вы ничего о Смирнягине не знаете. И каково это? Вы готовы возвести на человека любую напраслину, только за то, что его убеждения противоречат вашим.

А дальше читатели в комментариях рассуждают о том, что значит быть человеком левых убеждений и человеком правых убеждений. Какие убеждения считать левыми, а какие – правыми. На самом деле все очень просто… Правые – это те, кто хочет, чтобы сегодня было все так, как вчера, а лучше – как позавчера, а еще лучше – какпозапозавчера. Левые же хотят, чтобы все стремительно менялось, стремительно развивалось. Правые – сторонники стабильности. Левые – перемен. Стабильность, конечно, вещь хорошая, но если бы ничего не менялось, то люди бы до сих пор жили в пещерах или на деревьях и питались бы сырым мясом и сырыми кореньями. Сама идея использовать огонь в мирных целях была идеей сверхреволюционной. Огонь был самым страшным врагом, от него не было спасения, и казалось, приручить его невозможно. Но приручили. И теперь ученые связывают появление у человека членораздельной речи (что, собственно, сделало человека человеком) с переходом на пищу, приготовленную на огне.
Collapse )

По поводу комментариев к последнему посту


Я назвала пост «По поводу комментариев к последнему посту», а могла бы его назвать «По поводу отсутствия комментариев к последнему посту». Последний пост был большой, больше моих обычных постов, и он состоял из двух частей, не связанных между собой по содержанию, но одинаково интересных для меня. Первая половина была посвящена вопросу отношения искусства к реальности. Это важнейший вопрос, важнейшая тема теории литературы и искусства, а литература, как вы знаете, моя профессия, мое хобби и главный интерес в жизни. И мне казалось, что за 11 лет существования нашего блога, у которого имеется некий литературный уклон, здесь собрались люди, интересующиеся литературой. У моих читателей в этом вопросе такая эрудиция, до которой мне далеко. Но на эту часть моего поста комментариев не было. Вторая часть поста была посвящена Америке, тоже для меня очень интересная тема, и на нее тоже, в сущности, не было комментариев. Причем этим последним постом я была довольна, что со мной нечасто случается. Мне всегда кажется, что я что-то написала не так, что мне не удалось высказаться полностью и внятно. А с этим постом мне казалось, что все хорошо. Поэтому я была очень удивлена тем, что вам этот пост показался неинтересным.
Collapse )

По поводу комментариев к последним постам



Спасибо за комментарии к посту, который я назвала «Реплика». Не знала, как его назвать. Рада, что большинство наших читателей отнеслись к беде Навального так же, как я. Читатель liokar написал, что Навальный был богатым, имея в виду то время, когда мы с Алексеем вместе работали в «Яблоке». Нет, он тогда не был богатым. Я воспринимала его, скорее, как бедного, чем как богатого. Он и Илюша Яшин получали в «Яблоке» не слишком большую зарплату, которую к тому же часто задерживали. Я видела, что Алексей и Илюша Яшин (мы все тогда сидели в 101-й комнате в офисе «Яблока» на Пятницкой) плохо питаются. То, что они съедали за целый длинный рабочий день, это вообще не еда для молодого здорового мужчины. Я предложила варить им борщ. Я жила совсем близко и от своей кухни до 101-й комнаты донесла бы борщ горячим, но ребята отказались. Меня их отказ огорчил. Я люблю украинский борщ – это вкуснейшее блюдо, и я умею его готовить. Я представляла себе, как несу кастрюлю борща в эту холодную темноватую сырую комнату, открою крышку кастрюли, и комната наполнится ароматом – у украинского борща богатый букет. Но не захотели ребята – что поделаешь.

В субботу я узнала из передачи Юлии Латыниной на радиостанции «Эхо Москвы» такое, чего раньше вроде бы никто не говорил и не писал. Она сказала, что Навальный в самолете после того, как поел, сразу вошел в туалет и там стал кричать истошным голосом. Он кричал от страшной боли, его корежило так, что бортпроводницы подумали, уж не сошел ли он с ума. Представляете, какой должна быть боль, чтобы здоровый молодой мужчина не мог удержаться от крика? Блок, перед тем как умереть, трое суток непрерывно кричал.
Collapse )