Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-7


Я писала, что на проживание Снетковым определили не только нашу семью, но ещё и Иду Марковну с сыном Долей. Я рассказывала, как мы с Долей ездили в лес по дрова. Ида Марковна с Долей прожили с нами только до весны. За зиму Ида Марковна через Красный Крест нашла своих родственников в Алма-Ате, и весной они с Долей уехали к ним. Их отъезду хозяева обрадовались, а мы не очень огорчились. Две семьи в одной комнате – это было не очень удобно. Из Алма-Аты Ида Марковна прислала нам большое письмо на нескольких страницах. В нём она очень подробно описала их жизнь в Алма-Ате. Рассказала, как они там живут в по-настоящему городских условиях, более привычных и для них, и для нас. Рассказала, в какую прекрасную школу ходит Доля, и что в школе у Доли есть поклонницы, даже из старших классов. Много хорошего написала об Алма-Ате и их жизни в этом городе. Я удивилась, что она вообще нам написала и что не поленилась описать их жизнь так подробно. Будь я на её месте, сомневаюсь, что вообще стала бы ей писать, а тем более так детально. Выходит, Ида Марковна лучший человек, чем я, а может, ей просто хотелось похвастаться.

Трактор я не полюбила. Трактор – это была моя каторга. Работать трудно, к тому же он громко тарахтит, пахнет горючим. А полюбила я лошадей. Лошади – замечательные животные, умные, добрые, послушные, трудолюбивые, и всё, что связано с лошадьми, красиво. Даже «яблоки», которые валятся у них из-под хвоста, хорошо пахнут. Мне нравится запах конского навоза. Один из самых приятных звуков на земле – это звук, с которым лошадь жуёт овёс. Красивый звук, очень мирный, и от него охватывает чувство покоя. Впрочем, с лошадьми мне было непросто. Я человек городской, и привыкла ездить на трамвае, троллейбусе, такси и т.п. В Приуральном мне впервые пришлось ездить на живых существах. Правда, в детстве я с родителями ездила на извозчике, но в пролётке широкая спина извозчика заслоняет лошадей, их не очень видишь. А в Приуральном мне нужно было самой запрягать лошадь, которая этого, может быть, вовсе не хотела, и потом погонять её, даже стегать кнутом. Впрочем, я кнутом никогда не пользовалась, управляла только вожжами. Лошади чувствовали слабину и не очень меня слушались. Но как-то я всё-таки управлялась, ездила вполне благополучно. Трудности были только с жеребцом, которого звали Лунный, это красивое имя ему очень подходило. Он был гнедой, а шерсть у него так блестела, что казалось, в ней всё отражается. Лунный был высокий. Я шла к нему с хомутом и думала, как бы мне достать до его головы, чтобы надеть хомут. Я подходила, Лунный наклонял голову, я говорила: «Миленький, хорошенький, умница ты моя», пыталась надеть на его морду хомут, а он толкал меня мордой в грудь, и я с хомутом летела вверх тормашками. Лунный был очень красивый и очень ленивый. Шёл только шагом, пустить его рысью было сложно, а о галопе и думать было нечего. Как-то мы с мамой вдвоём на Лунном возвращались из Бурлина в Приуральный. Лунный шёл шагом, проезжавший мимо казах сказал: «Издалека едете? Лошадь очень устала». А мы только выехали из Бурлина. Лунный всю ночь отдыхал и всё равно плёлся кое-как. Когда подъехали к речке, Лунному захотелось попить, и он с тарантасом бросился в воду и застрял. Мы очень испугались. Нам говорили, что если лошади в уши попадёт вода, она погибнет. Мама держала голову Лунному, а я побежала за помощью. Люди, которых я попросила о помощи, сразу же бросили свою работу и побежали со мной, но когда мы добежали, Лунный уже стоял на берегу. Какой мы с мамой пережили страх, мне объяснить вам трудно. Если бы мы погубили лошадь, я не знаю, что бы с нами сделали, и, возможно, мы сами были виноваты, плохо его напоили перед выездом.
Можно немного поговорить о масти лошадей. В этом вопросе трудно разобраться. Я пыталась разобраться, пользуясь разными источниками, но убедилась, что единого мнения здесь нет. Назовём масти, относительно которых все согласны. Конь может быть вороной, гнедой, гнедой с чёрными подпалинами, это называется караковый, очень красивая масть. Конь цвета половы, с чёрной гривой и хвостом, называется буланый, это тоже очень красиво. А конь того же цвета с белой гривой и хвостом называется соловый. Соловый, на мой взгляд, не очень красивая масть – «Сивка-Бурка, вещий каурка», вот тут поди разберись. Но лошадей любят не за масть. Человек на лошади, что верхом, что в повозке, чувствует себя как-то увереннее, более сильным и защищённым.
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны


В годы, которые я прожила в Приуральном, главным была работа в колхозе. Эвакуированные вышли на работу на следующий день после приезда, хотя делать они ничего не умели. Поле, на котором работали, было примерно в 15 километрах от посёлка, поэтому весь полевой сезон, от ранней весны до поздней осени, от снега до снега, жили в бригаде. Полеводческая бригада жила в некоем большом сооружении из деревянных жердей и соломы, а тракторная бригада жила в вагончике. Я, конечно, попросилась в тракторную бригаду. Трактористы были героями, про них писали в газетах, о них снимали кино, и мне очень хотелось стать трактористом. Бригадир тракторной бригады Иван Галкин сильно сомневался, брать ли меня, но я очень просила, чуть ли не со слезами на глазах, и он меня взял. В первый день он дал мне книгу, некий учебник. Там был описан трактор, нарисованы все детали, объяснялось, что к чему, и ещё там было руководство по работе на тракторе. Я внимательно, с интересом прочла эту книгу. Галкин спросил меня, что я запомнила и что поняла. Он задавал вопросы, я отвечала, Галкин был в восторге. Он говорил: «Вот это будет тракторист! Будет всем трактористам тракторист!». Но он не понимал, что теория – это одно дело, а практика – это тяжёлый физический труд, к которому я не привыкла, которого я вообще не знала. Работали мы на тракторах, которые два года назад были списаны, как непригодные для работы. Буквально с первых дней войны современные гусеничные трактора ХТЗ (Харьковского тракторного завода) и ЧТЗ (Челябинского тракторного завода) у колхоза забрали. Сказали, что их угоняют на фронт. Доехали ли они до фронта (а от нас до фронта было несколько тысяч километров) и были ли они там нужны, я не знаю, но колхоз оказался в очень трудном положении.
Collapse )

Ответы на комментарии. Продолжение-2


Дорогие мои, я вам не рассказала и не собиралась рассказывать, а теперь поняла, что придется все-таки рассказать, иначе будет непонятно, что происходит сейчас в нашем ЖЖ и вообще. Дело в том, что я болею. Болею тем, чем теперь все болеют, ковидом или как он там называется. Вроде бы и из дома не выхожу, и ко мне никто не приходит – как я могла подцепить эту заразу, непонятно… Но вот подцепила. Не осталась в стороне от общего тренда. Болезнь тяжелая и какая-то особенно противная. Все кости ломит, все мышцы болят, дышать тяжело, кашель замучил, ночью спать мешает, голова болит, тяжелая и ничего не соображает, и сердце не справляется. Я очень страдаю. Лена лечит меня, накладывает мне множество препаратов, таблетки, микстуру, я все пью без разбора, не спрашивая, что от чего. Температура держалась недолго, помогли антибиотики. И Наташа, мой социальный работник, тоже болеет этой болезнью, сидя у себя дома. Мы с ней общаемся по телефону и делимся впечатлениями. Мне кажется, что Наташа болеет более тяжело, чем я. Ей уже два раза казалось, что она выздоровела, а потом опять поднималась высокая температура и все начиналось сначала. И Дора, наша собака, тоже болеет. Часто дышит, и дыхание горячее, у нее явно температура. И Лена ее тоже лечит. Интересно, что с тех пор, как я заболела, Дора не хочет со мной общаться, – подойдет близко, посмотрит в лицо, убедится, что я болею, поворачивается ко мне хвостом и уходит подальше. У животных есть инстинкт, который не позволяет им общаться с больными, чтобы не заразиться. Больное животное изгоняется из стаи, а если не уйдет, могут разорвать. И больных птиц чаще заклевывают. Я не хотела вам рассказывать про болезнь, думала, что, несмотря на нее, буду продолжать вести ЖЖ, не выбиваясь из графика (два поста в неделю), но, как видите, что-то не очень получается.
Collapse )

Про себя

Наша старая любимая читательница elena_sheo специально связалась с Юрой, чтобы спросить у него, почему он больше не помещает напоминание о пожертвовании? Она сказала, что всегда переводила пожертвование на Яндекс кошелёк, а теперь переводить туда почему-то не получается, а номер моего счета в Сбербанке она не знает. И она попросила Юру дать ей этот номер. Юра сказал ей, что не помещает больше объявления о пожертвовании потому, что я не велела их помещать. Я действительно не велела – и объясню почему. Я считаю, что в связи с пандемией все обеднели, а мое финансовое положение осталось прежним, оно стабильно. Мой единственный доход – пенсия, а пенсия не уменьшилась. Правда, цены выросли чуть ли не в полтора раза на продукты, а что самое главное – на лекарства. А я пью лекарства горстями, четыре горсти в сутки. Одну горсть до и после завтрака, вторую – до и после обеда, третью – до и после ужина, четвертую – перед сном. А цены на лекарства растут буквально с каждым днем. Рубль падает, а лекарства заграничные. Ну ничего, я как-то укладываюсь, не голодаю. Голодаю, конечно, но не потому, что денег нет, а потому что мне есть ничего нельзя. При панкреатите показаны голод, холод и покой.

А уж как подорожала косметика – это страшное дело, а без нее мне никак нельзя, в моем возрасте кожу необходимо поддерживать. Я стараюсь поддерживать – и все равно похожа на Кикимору Болотную. Я уже об этом говорила. Марлен Дитрих последние чуть ли не пятнадцать лет своей жизни в дом никого не пускала и из дома не выходила. Ее видели только несколько человек, которые ее обслуживали, они же были ее друзьями. Я бы хотела теперь жить так же, как она, но не получается. Ко мне приходят – и все, кто приходит, непременно хотят со мной сфотографироваться. Марина «яблочная» пришла и со мной сфотографировалась, да еще выложила эти фотографии в интернет, и в интернете были отклики, писали, что на некоторых фотографиях я вполне себе ничего и хорошо, что она их выложила, а на других фотографиях я выгляжу ужасно и не надо было их выкладывать. А на прошлой неделе приходил мой духовник, мой любимый отец Джованни, он меня исповедовал, причастил, мы с ним помолились, а потом он, несмотря на свою невероятную занятость, потратил более получаса времени на то, чтобы со мной сфотографироваться. Он сделал множество фотографий, на которых мы с ним плечом к плечу, головка к головке. Надеюсь, публиковать он их не станет.

Collapse )

Жизнь на Войковской. Продолжение


Я сейчас диктую моей племяннице Маринке Березиной, а она говорит, что все это мы уже писали, причем недавно. Раз она это говорит, значит, так оно и есть, хотя я этого не помню. Я сейчас пишу воспоминания в хронологическом порядке. Сначала жизнь в Новогирееве, потом в новой квартире у Речного вокзала, потом на Войковской, а дальше будет переезд на Большую Ордынку. И, чтобы не нарушить эту хронологию, я сейчас продолжу писать о жизни на Войковской, даже если об этом я уже писала. Если я это уже писала, то второй раз напишу точно так же, слово в слово и запятую в запятую – так у меня почему-то обычно бывает.

Приведу пример… В начале 90-х на нас хлынуло новое кино: американское, европейское, и в нашем отечественном кино был некий взрыв. Я собиралась написать пост на тему «Отечественный кинематограф начала 90-х», уж начала было его писать, но отвлекло что-то более актуальное. Но я не теряю надежды вернуться к этой теме. Тогда я смотрела минимум по три фильма в день в кинотеатрах и по телевизору, и все это у меня в голове перепуталось. Чтобы разобраться, я решила вести картотеку – кинотеку. Для этого я взяла библиографические карточки и два каталожных ящика. На карточке я писала название фильма, страну и киностудию, где этот фильм снимался, фамилии режиссеров, операторов и актеров, и еще на карточке была маленькая аннотация. Я не ставила своей задачей в аннотации отразить содержание фильма. Я писала аннотацию только для себя, чтобы мне вспомнить фильм. В этих ящиках в каталоге фильмов были разделители. Я разделила фильмы по странам, в которых они снимались. Внутри разделов фильмы стояли в алфавите названий. Когда в моем каталоге набралось больше трехсот фильмов, он стал источником информации, которым пользовались и мои друзья – тогда еще у людей не было индивидуальных компьютеров и интернета, в котором можно найти все что угодно. И вот однажды я заполнила карточку, на фильм, не помню, как он назывался, и написала на него аннотацию следующего содержания: «Лихо закрученный сюжет, Игорь Бочкин играет братьев-близнецов». Я стала ставить эту карточку на положенное место в каталоге и увидела, что карточка на этот фильм уже стоит. Значит, я посмотрела фильм второй раз и забыла, что его уже смотрела. Мне стало интересно, какую же я тогда написала аннотацию. Я достала карточку и прочла: «Лихо закрученный сюжет, Игорь Бочкин играет братьев-близнецов». Вот такое дело. Впечатления всегда сливаются в одну и ту же формулировку, значит, так будет и на этот раз. Вы прочтете не просто то, что я уже писала, а слово в слово то.
Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение-2

В прошлом посте я много писала про свою маму. И вы, наверное, поняли, почему я хотела, чтобы Лена росла и воспитывалась под влиянием бабушки – и только под ее влиянием, чтобы ничье другое влияние на Ленином воспитании не отражалось. Я уже говорила, что я себе не нравлюсь, и я не хотела, чтобы Лена была похожа на меня. Я человек богемный, не солидный, и может быть, даже недостаточно серьезный, к тому же мне свойственно разбрасываться. Я хватаюсь то за одно, то за другое, то за третье – и ничего толком не довожу до конца. Я и теперь такая, вы это можете хорошо видеть по моему блогу. Маяковский писал: «надеюсь верую вовеки не придет ко мне позорное благоразумие». Это про меня. Только Маяковский считал благоразумие позорным, а я очень бы хотела, чтобы оно у меня было, но его не было у меня ни на грош.

Игорь еще меньше меня годился в воспитатели для маленькой девочки. Он был склонен к депрессии, он не мог принять этот мир таким, каков он есть, считал, что в этом мире жить невозможно, да и не стоит. Все годы, что я с ним прожила, я 24 часа в сутки занималась психотерапией, доказывала, что в этом мире можно не только жить, но и быть счастливым, но убедить мне его не удалось. У него не было попыток суицида и даже суицидальных мыслей, но в любой момент, если бы его спросили, что он хочет – продолжать жить или уйти, он сказал бы, что хочет уйти. Мы все это видели и понимали, что если человек не хочет жить, то он долго не проживет. При этом Игорь любил и меня, и Лену, и мою маму – и мы его любили. Мы с Леной убеждали его, говорили ему: «Побудь с нами, мы тебя любим, ты нам нужен». Он говорил: «Вы разрываете мне сердце», – но продолжал стремиться к гибели. Мне кажется, это чисто русское национальное качество. Блок писал:

Collapse )

Юбилейное


Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность.

Иосиф Бродский

Эти строчки, которые я использовала в качестве эпиграфа, Иосиф Бродский написал про меня. Он, правда, думал, что пишет про себя, но к нему это не вполне подходит. Его жизнь не оказалась длинной, он умер на 56-м году жизни, как мой муж. А вот ко мне это подходит точно, и про солидарность с горем, и про благодарность. И моя жизнь действительно оказалась длинной. Сегодня у меня не просто день рождения, а юбилей. Мне исполнилось 95 лет. Вот чего никогда от себя не ожидала – так это что проживу так долго. Для этого не было никаких предпосылок. В нашем роду никто так долго не жил, а моя жизнь была ничуть не легче, не благополучнее, чем жизнь моих родителей, бабушек и дедушек, дядей и тётей. «Колесо истории» проехалось по нашей семье со всей тяжестью. После 1937 года мы стали ЧСВН (члены семьи врага народа) со всем отсюда вытекающим. А вскоре началась война. Война для всех была тяжёлым испытанием, но не для всех одинаково. На фронте была прямая угроза жизни. Многие мои сверстники погибли, в тылу, на трудовом фронте, где прямой угрозы жизни не было, тоже в основном было не менее трудно, чем на фронте, но не везде одинаково. Моя главная школьная подруга Люся была в эвакуации в Омске и рассказывала, что не голодала и не работала. Правда, её отца не взяли на фронт, он был строитель и руководил большой стройкой. А я тяжело работала, и голодала наша семья по-чёрному, мы пухли с голоду. Известно, что у тех, кто перенёс тяжёлый голод и дистрофию, нормальное отношение к еде не восстанавливается.
Collapse )

История моей жизни. Родня мужа



Я хочу рассказать про старшую сестру Александры Ивановны Марию Ивановну, Муру, тётю Муру. Это интересная история, в ней отразилось время. Я уже писала, что после смерти отца Муру, которой было 17 лет, приняли в богатую купеческую семью в качестве воспитанницы и отчасти компаньонки. Мура была красавицей, и в неё влюбился сын хозяев, Юра, студент математического факультета Московского университета. Хозяева очень испугались, что их сын женится на бесприданнице, и быстро выдали Муру замуж за друга и ровесника хозяина, тоже очень богатого купца. Брак этот длился недолго, муж Муры вскоре умер, и на ней женился его друг и ровесник, опять же очень богатый купец. Это мне напоминает пьесы Островского, например, пьеса «Последняя жертва», где на героине, вдове купца, женится друг её мужа, Фрол Федулыч, спасая её от возлюбленного, которому от неё нужны были только деньги.

Второй брак Муры тоже продлился недолго. Произошла революция, и второго мужа Муры не стало, не знаю точно, как. Возможно, он умер от огорчения, когда у него забрали всё, чем он владел, человек ведь был очень немолодой. Мура второй раз стала вдовой. А Юрий, так сильно её любивший, в 1917 году окончил университет и ещё до того, как она овдовела, сразу после революции уехал на юг и там вступил в добровольческую армию Деникина, в которой воевал в течение всей Гражданской войны, дослужился, кажется, до чина капитана. После окончания Гражданской войны Юрий вернулся в Москву. Разыскал Муру, которую любил по-прежнему, сделал ей предложение, и она согласилась стать его женой. Белогвардейское прошлое ему в вину не поставили, я думаю, просто потому, что никто о нём не знал. Юрий стал преподавать математику в ВУЗах, когда организовали МАИ (Московский авиационный институт), он стал преподавать в этом институте, кажется, даже заведовал кафедрой. Институт дал ему квартиру в институтском комплексе, это называлось «жить на маях». У них было двое детей. Старшая дочь Валерия и сын Слава, не знаю его полного имени. Юрий всю жизнь любил свою жену такой же сильной и всепоглощающей любовью, как в юности, время ничего не изменило. Как-то Игорь зашёл к ним в гости, он часто у них бывал, и у него с собой был однотомник Блока. Он положил книгу на стол, дядя Юра её увидел и сказал: «Блок…». Он произнёс это слово так, как будто вспомнил о чём-то прекрасном и давно забытом. Полистал книгу и сказал: «Мура, здесь про тебя:
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение-3

В прошлом посте я немного рассказала про свою заведующую, Лидию Николаевну. А здесь я хочу рассказать про её заместительницу, Александру Гавриловну. Александра Гавриловна была идейная, принципиальная, убежденная антисемитка. Она этого не скрывала, она говорила: «В каждой нации есть хорошие люди и плохие, но это не относится к евреям. Евреи плохие все до одного». Я говорила: «Александра Гавриловна, евреев несколько миллионов, они живут во многих странах, и вы их всех до одного не знаете. Как же вы можете утверждать, что они плохие? И у нас в Книжной летописи евреи Дина Яковлевна, Элла и я. Если вы считаете, что мы хуже всех остальных наших сотрудников, то я требую доказательств. Доказательств у вас нет. И совершенно очевидно, ваш личный опыт находится в непримиримом противоречии с вашими убеждениями».

Александра Гавриловна была человеком с очень трудным характером, такие люди от своего характера больше всего страдают сами. Я таким людям очень сочувствую. И возиться с ними - это моя профессия. И Александру Гавриловну мне было жалко, и я вела себя соответственно. Как-то ей на работе стало плохо, мы вызвали скорую. Врачи скорой сказали, что больную надо госпитализировать. И в машину с нею села я. По дороге медики обсуждали состояние Александры Гавриловны, пытались поставить диагноз и не сошлись во мнениях. То ли это синдром Меньера, то ли не синдром Меньера. Диагноз не поставили, а препараты какие-то кололи. Я спрашивала, что колют и всё запоминала. Хотела потом позвонить Феликсу и рассказать ему всё, если Меньер, то это прямо по его части, и вообще он хороший врач. Отвезли Александру Гавриловну в 23-ю больницу им. Медсантруд на Радищевской улице. Я эту больницу хорош знала, когда мы жили в Зарядье, это была наша больница и наша поликлиника, я была раза что Александру Гавриловну отвезли именно туда. В воскресенье я пришла её навестить, а так как мы с Игорем по воскресеньям не расставались, то он пришел со мной. Было лето, палата была на первом этаже, окна были открыты. Я стояла под окном и мы с Александрой Гавриловной могли общаться как угодно долго. А Игорь сидел на лавочке в больничном сквере. Александра Гавриловна увидела его, сказала: «И Игорь пришел...». То, что у меня муж русский приводило ее в некоторое недоумение, ставило в тупик, она не знала как этот понять и оценить.
Collapse )

С Новым Годом!

Дорогие мои, я вас поздравляю с наступающим 2020 годом! Я уверена, что для всех нас этот год будет счастливым. Уж больно число красивое. Две двадцатки одна за другой - так и хочется взять в рамочку и повесить на стенку. И просто не может быть, чтобы год, который так красиво называется, не был бы удачным.

А про себя я хочу сказать, что я никак не ожидала, что доживу до 2020 года. Я очень удивлена, никаких предпосылок для этого не было. Жизнь была очень трудная. В 1937 году репрессирован и расстрелян отец, и вся дальнейшая жизнь - с клеймом "Член семьи врага народа". А затем война. Много лет непосильного труда, голода и болезней при отсутствии медицинской помощи. И сейчас неизлечимая тяжелая болезнь, от которой, случается, помирают меж 30 и 40 годами. И в роду у нас долгожителей не было, так что генетических предпосылок нет. И при всем при этом я пережила всех своих друзей: и тех, кто старше меня, и ровесников, и тех, кто моложе. Все ушли, все шестидесятники и вообще весь круг моего общения, я осталась последняя. Объяснить это невозможно, и значит, это чудо. И я считаю, что это чудо сотворили вы, ваш интерес к моему блогу и ваша неизменная поддержка. Спасибо вам.
Collapse )