Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

История моей жизни. Заключение


Я уже писала, что история моей жизни – это история моих отношений с Игорем Тареевым. Все, что было до этого, это предыстория, а то, что после – это период изучения истории, которая закончилась, ее исследования, анализа и всяких разборок с ней. В этом периоде я и сейчас нахожусь. Я начала писать эту историю моей жизни в нашем ЖЖ, причем рассказывала о ней очень подробно. Написала множество постов. Рассказала о нашем знакомстве, о четырех годах наших сложных и трудных отношений до того, как мы поженились. О замужестве, о свадьбе, последний пост назывался «начало семейной жизни», а дальше меня отвлекло что-то, что казалось мне более актуальным. Я собиралась вернуться к истории моей жизни и продолжить рассказывать ее так же подробно до конца, до того, как мы расстались, но как-то так случилось, что я к этой теме так и не вернулась, о чем сожалею. Но нельзя сказать, чтобы вы не знали этой истории, в постах вроде бы на другие темы она как-то была изложена. Я написала несколько постов о моих отношениях со свекровью, и Игорь там, конечно, фигурировал. И когда я писала о сносе Зарядья, о переезде на новую квартиру к Северному Речному вокзалу, о жизни на Войковской, о жизни на Большой Ордынке – это все было и про Игоря, и про наши отношения.
Collapse )

На Большой Ордынке. Окончание



В прошлых постах я рассказывала о том, как мы переехали на Ордынку и как мы осваивали этот район. Я рассказала о магазинах, рынке и других учреждениях бытового обслуживания, которых здесь было гораздо больше, чем на Войковской. Это было очень удобно – но и только. Главные преимущества нашего нового места жительства были в другом – в, если можно так выразиться, предприятиях культурного обслуживания, которых в пределах пешеходной доступности было множество.

Было несколько музеев, в частности музей Тропинина, куда я пошла буквально на следующий день после переезда на новую квартиру. Пошла одна. Картины я предпочитаю смотреть одна. Тропинина я совсем не знала, помнила только его знаменитую «Кружевницу» и один мужской портрет. Может быть, я их помнила, потому что они висели в Третьяковке, а может, они не висели в Третьяковке и я их знала только по репродукциям. А тут был целый музей. Я провела в нем несколько часов, и Тропинин мне понравился. Я стала часто наведываться в этот музей. Очень удобно, когда музей рядом. Можно бывать там часто и постепенно постигать мир художника. Тропинин был крепостным, и мне кажется, это его крепостное состояние отразилось на его живописи. А может, если бы я не знала о том, что он крепостной, то ничего бы этого не заметила, и вообще, может, мне это показалось. Общим настроением его картин было какое-то смирение и кротость.

Еще в пределах пешеходной доступности был музей Бахрушина, театральный музей. Игорь там пропадал целыми днями. Вы знаете, что Игорь – актер по образованию. Я рассказывала о том, что он кончил ГИТИС и о том, что, окончив ГИТИС, он раздумал быть актером, и о том, почему он раздумал. Актером он не стал, но театр остался для него главным интересом в жизни. Он был для него важнее, чем литература, а актеры были важнее, чем писатели. Я даже не буду пытаться объяснить, что значили для него его любимые актеры. Мне кажется, я уже рассказывала, как однажды я летела из Киева в Москву (я летела из Станислава в Москву, а в Киеве у меня была пересадка) с великим актером Диким, с ним была еще группа актеров. Они возвращались в Москву после съемок фильма, снимавшегося на студии Довженко, где Дикий играл Сталина. Они громко разговаривали, переговаривались через весь салон самолета, вспоминали съемки, обсуждали. Я рассказала об этом Игорю. Он меня слушал внимательно, с большим интересом, а через некоторое время попросил рассказать еще раз. Меня эта просьба удивила, но я рассказала. А потом он попросил меня рассказать еще раз. Я сказала, что, мне кажется, он мой рассказ выучил наизусть. А он сказал, что в каждом новом рассказе появляются какие-то новые детали. В Бахрушинском музее он стал своим человеком, его пускали в запасники, позволяли рыться в документах.
Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение-3


Если бы мы все четверо все время жили вместе, то относились бы друг к другу спокойнее. А неизбежные и частые разлуки придавали нашим отношениям какую-то, я бы даже сказала, болезненную остроту. Самое мое ненавистное слово в словаре – это слово «разлука». Мы с Игорем даже смерть называли не смертью, а разлукой, потому что важно не то, жив ли ты, а то, что не вместе. Я уезжала из Москвы в Станислав, и трудно было расставаться с Игорем. Правда, Игорь страдал гораздо больше, чем я. Я предвкушала встречу с Леной и с мамой и не могла этому не радоваться. А Игорь оставался один, он говорил: «Ты можешь там пробыть столько, сколько захочешь, сколько найдешь нужным. Я тебя не ограничиваю. Я прошу тебя только об одном: скажи мне точно, когда ты приедешь. Я выдержу, я распределю силы, я как-то дотерплю, мне только нужно знать точно, сколько мне терпеть». Я называла срок возвращения, но никогда к названному сроку не возвращалась, всегда опаздывала, потому что уехать из Станислава было ужасно трудно. Словом, мы все мучились – и этим мучениям не видно было конца.

Мама сказала, что нам нужно встать на учет в московском бюро обмена и опубликоваться в бюллетене, который выпускает это бюро обмена. И нужно повесить объявление на доску в бюро обмена. За это объявление нужно будет платить, но это не так уж дорого. Мы говорили маме, что это бесполезно, что никто из Москвы в Станислав не поедет, а мама говорила: может быть, вы и правы, но вы сделайте это, потому что я вас об этом прошу, напишите, что мы меняемся на Москву или на ближнее Подмосковье. Мы послушались маму, дали все эти объявления, и вскоре нашлись желающие поехать в Станислав. Они жили не в Москве, а в Новогирееве, которое тогда не входило в черту города. Так что получилось, что мы обменялись не на Москву, а на Московскую область.
Collapse )

Воспоминания. Теплое лето 1992 года.


Этот пост был написан много лет назад по свежим впечатлениям и уже стоял в нашем ЖЖ, а сейчас я его ставлю второй раз специально для ber_mudas.

Уважаемый hranitel_drev, я, конечно, не приняла ваш вопрос о том, считаю ли я себя русской, как намёк на мою этническую принадлежность, ни на секунду в голову не пришло. Уж настолько-то я вас знаю, чтобы понять вопрос правильно. Я прошу у вас прощения за то, что вычитала в ваших комментариях ностальгию по СССР, которой, как вы утверждаете, там нет. А что же значат ваши слова о том, что что-то важное кончилось, и дело здесь не в политике? Я чувствую так же. Но разве это важное не связано с СССР? Жаль, что вы это важное не попытались сформулировать. Я сформулировала это для себя. Если бы вы сделали то же, то мы посмотрели бы, насколько совпадают наши формулировки. Чтобы доказать, что у вас нет ностальгии, вы рассказали о том, как вы живёте сейчас. Вы очень благополучны и внешне, и внутренне, и у вас даже появилась домашняя библиотека, который не было на прежнем месте жительства, я, кстати, не знаю почему. Я рада была это прочесть, и я с тревогой думаю о русских, которым пришлось уехать из союзных республик, где они, может быть, родились. Они думали, что живут в своей стране, а оказалось, что они не сыновья этой страны, а жильцы, причём, нежеланные, и лучше было бы им уехать. Не дай Бог пережить такое. Рада, что вы это пережили благополучно. Вы перечислили то, о чём сожалеете, и в этот список попало всё, что важно для человека. Можно не считать это ностальгией, а можно считать.
Collapse )

С праздником!


Я вас поздравляю с Первомаем, любимым праздником моего довоенного детства и отрочества, с самым радостным днём в году. Я начинала ждать этого праздника чуть ли не с начала апреля, а три последние ночи перед 1 мая не могла спать от радостного возбуждения. Я уже писала, что мои школьные годы были временем тотальной самодеятельности. Телевизоров в то время не было, даже радиоприёмники были не у многих и радиотрансляция не у всех. На улице на столбах висели громкоговорители, и люди стояли под ними и слушали радио. Кинофильмов выпускали немного, и бывало, что один фильм шёл чуть ли не во всех кинотеатрах города, и шёл долго. В то время, если кто хотел послушать музыку, пение или посмотреть танцы, то он должен был сам спеть или сплясать. А если хотел посмотреть спектакль, то должен был сам его сыграть. Тогда все участвовали в самодеятельности, я была в школьном драмкружке и в театральной студии для школьников при киевском Театре русской драмы имени Леси Украинки и там же в чтецкой студии. Ещё занималась в хореографическом кружке в клубе завода «Большевик». Этот кружок называли «балет Чистякова», им руководил Владимир Михайлович Чистяков. И в хоре я пела. Кружки художественной самодеятельности были во всех учебных заведениях, в рабочих клубах, при ЖЭКах и т.п. В кружках занимались весь год, а показать то, что подготовили, можно было только 1, 2 мая и 7, 8 ноября. Впрочем, обо всём этом я уже подробно рассказывала в первомайских постах в прошлые годы.
Collapse )

История моей жизни. Свекровь. Продолжение

В прошлом посте я, наверное, создала очень непривлекательный образ моей свекрови. Если это так, то я была к ней несправедлива. Она меня не любила, но если бы матерью Игоря была любая другая женщина, она тоже не любила бы меня. Есть женщины, которых не любят свекрови, во всяком случае, в первые годы брака, и которых не любят и боятся матери молодых людей в возрасте женихов. Мать Олега Леонидова, Ольга Григорьевна, вернувшись из двухмесячного учительского отпуска, во время которого мы с Олегом познакомились, вошла в комнату и увидела, что все четыре стены сплошь увешаны моими фотографиями. Её это испугало до полной паники. Олег пригласил меня в гости на обед, чтобы познакомить с мамой. За обедом он за мной ухаживал каждую минуту, только что с ложки не кормил. От этого страх Ольги Григорьевны ещё усилился. Я не вышла замуж за Олега, потому что любила Игоря и, когда Олег сделал предложение другой девушке, Ольга Григорьевна была так рада, что это не я, что приняла эту другую с распростёртыми объятиями. Этот первый брак Олега оказался крайне неудачным и недолговечным. Но и за этот короткий срок Ольга Григорьевна успела возненавидеть и невестку, и всю её родню. А мы с Игорем, когда поженились, и я поселилась в Зарядье, часто встречали Ольгу Григорьевну на улице Кирова (теперь она опять Мясницкая), где они с Олегом жили.
Collapse )

Мой друг Алик Костелянский


Я о некоторых моих друзьях написала, но не обо всех. А откладывать дальше некуда. Поэтому я решила внепланово написать еще об одном моем друге — Алике Костелянском, правда, другом я могу его назвать только условно, впрочем, так же, как и Аликом.

У него вообще не было близких друзей, он как-то в этом не нуждался, не был к этому приспособлен. У него не было друга, которому он бы все поверял и доверял, который был бы частью его жизни. У меня такой друг всегда был. Я не могла бы без этого, а вот он мог. Но насколько Алик мог способен дружить, мы с ним были друзьями. И продолжалась наша дружба от начала 1946 года до конца его жизни. Что же касается имени, то родители назвали его Владимиром в честь Ленина, но ему это имя не нравилось, и где-то примерно лет в шесть он сказал, что он Алик, и ни на какое другое имя не отзывался, и родителям пришлось с этим смириться. В метрике, а затем в паспорте, он был Владимир Михайлович, но родные и друзья называли его Аликом. Я даже не знала, что он Владимир. Узнала только тогда, когда оказалась среди его коллег из НИИ и услышала, что они называют его Владимир Михайлович.

Я хочу написать о нем, потому что он был человеком незаурядным и еще потому, что я ему кое-чем обязана. Это он, будучи жителем Станислава, устроил меня безработную на работу в Москве. Познакомил меня со своей московской двоюродной сестрой Эллой, а она привела меня во Всесоюзную книжную палату. Если бы не Алик, то Книжной палаты в моей жизни не было бы.
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Окончание


Однажды, идя по коридору в Палате, я встретила Сусанну, с которой вместе училась в МГУ. Оказалось, что она работает в отделе периодики на третьем этаже. Каждый день она проходит по этому коридору и утром, идя на работу, и вечером, возвращаясь с работы, а встретились мы только сегодня, хотя уже год работаем в одном учреждении. Я училась на одном курсе не с Сусанной, а с ее сестрой Надей, она была на два года, и соответственно, на два курса старше Сусанны. Надя ужасно важничала, была прямо надута важностью, как индюк. И мы с моей главной подругой студенческих лет Ритой называли ее индюшка, за глаза иначе не называли. А Сусанна была милая и скромная девушка и нравилась нам. Я была рада встретить в Палате знакомого человека. Сусанна иногда подходила ко мне поболтать. Это заметила Лика и сказала мне, что с Сусанной дружить нельзя и разговаривать с ней нужно осторожно, потому что она стукачка. Я не поверила и рассказала Сусанне, что слышала, что она стукачка. Сусанна спросила, кто мне сказал. Я сказала, что неважно кто, потому что я не поверила. Если бы поверила, то ей бы не рассказала. Сусанна сказала, что она думает, что мне это сказала Лика. Я спросила, почему. Она объяснила, что мне это сказал человек, который ко мне хорошо относится, сказал, чтобы меня предостеречь, поэтому она думает, что это была Лика. Я сказала, что Лика не единственный человек в Палате, который ко мне хорошо относится. Сусанна продолжала меня допрашивать, хотела, чтобы я непременно назвала того, кто мне это сказал. Она была так настойчива, что я подумала, может, Лика сказала правду. Сусанна не была похожа на стукачку, я человек сталинской школы, и у меня нюх на стукачей.
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение-3

В прошлом посте я немного рассказала про свою заведующую, Лидию Николаевну. А здесь я хочу рассказать про её заместительницу, Александру Гавриловну. Александра Гавриловна была идейная, принципиальная, убежденная антисемитка. Она этого не скрывала, она говорила: «В каждой нации есть хорошие люди и плохие, но это не относится к евреям. Евреи плохие все до одного». Я говорила: «Александра Гавриловна, евреев несколько миллионов, они живут во многих странах, и вы их всех до одного не знаете. Как же вы можете утверждать, что они плохие? И у нас в Книжной летописи евреи Дина Яковлевна, Элла и я. Если вы считаете, что мы хуже всех остальных наших сотрудников, то я требую доказательств. Доказательств у вас нет. И совершенно очевидно, ваш личный опыт находится в непримиримом противоречии с вашими убеждениями».

Александра Гавриловна была человеком с очень трудным характером, такие люди от своего характера больше всего страдают сами. Я таким людям очень сочувствую. И возиться с ними - это моя профессия. И Александру Гавриловну мне было жалко, и я вела себя соответственно. Как-то ей на работе стало плохо, мы вызвали скорую. Врачи скорой сказали, что больную надо госпитализировать. И в машину с нею села я. По дороге медики обсуждали состояние Александры Гавриловны, пытались поставить диагноз и не сошлись во мнениях. То ли это синдром Меньера, то ли не синдром Меньера. Диагноз не поставили, а препараты какие-то кололи. Я спрашивала, что колют и всё запоминала. Хотела потом позвонить Феликсу и рассказать ему всё, если Меньер, то это прямо по его части, и вообще он хороший врач. Отвезли Александру Гавриловну в 23-ю больницу им. Медсантруд на Радищевской улице. Я эту больницу хорош знала, когда мы жили в Зарядье, это была наша больница и наша поликлиника, я была раза что Александру Гавриловну отвезли именно туда. В воскресенье я пришла её навестить, а так как мы с Игорем по воскресеньям не расставались, то он пришел со мной. Было лето, палата была на первом этаже, окна были открыты. Я стояла под окном и мы с Александрой Гавриловной могли общаться как угодно долго. А Игорь сидел на лавочке в больничном сквере. Александра Гавриловна увидела его, сказала: «И Игорь пришел...». То, что у меня муж русский приводило ее в некоторое недоумение, ставило в тупик, она не знала как этот понять и оценить.
Collapse )

Пропущенные 15 лет. Окончание

В 1982 году в нашей жизни произошла большая перемена – мы купили телевизор. До тех пор мы жили без телевизора, принципиально не хотели его заводить. То, что мы видели по телевизору, бывая в гостях у друзей, нам не нравилось. Мы боялись, что, если заведем телевизор, он против нашей воли втянет нас в какую-то суету и пустоту, и просто дорожили тишиной. Но однажды Саша Родин принес к нам и поставил на письменный стол свой маленький телевизор. Сказал, что принес нам телевизор специально, чтобы мы могли посмотреть «Семнадцать мгновений весны», этот сериал повторяют, и посмотреть нам его необходимо. Весь народ смотрел этот сериал, он породил целое направление в фольклоре, анекдоты про Мюллера и Штирлица, и проч. Народ разговаривает цитатами из этого фильма, а мы его не видели и ничего этого не понимаем, оторвались от народа. Мы стали смотреть сериал и, поскольку телевизор стоял на столе, посмотрели еще кое-что. Увидели актеров, которых мы не знали, услышали певцов, которых мы прежде не слышали, нам стало ясно, что мы действительно много пропустили и выпали из культурного контекста. В связи с болезнью Игоря мы стали реже ходить в театры и концерты. Словом, мы сдались и купили телевизор. В первый же вечер, что мы купили телевизор, мы посмотрели фильм «Рафферти» с Олегом Борисовым в главной роли. Мы впервые увидели этого актера, он нам так понравился, что мы несколько дней только о нем и говорили. На следующий день была опера «Тоска», партию Каварадосси исполнял Владислав Пьявко, небольшой голос, но удовольствие мы получили. А потом был фильм-балет «Анюта» с Екатериной Максимовой – это был совершеннейший восторг. Мы, два сильно немолодых человека, радовались и удивлялись, как дикари, тому, что, оказывается, теперь можно не выходя из дома посмотреть фильм, спектакль, даже оперу и балет. Я стала много смотреть телевизор, получила возможность смотреть на человеческие лица. Я уже говорила, что самое интересное для меня – это человеческое лицо. Иногда в вагоне метро я видела какое-нибудь интересное лицо и смотрела на него не отрываясь – до тех пор, пока не встречалась с удивленным взглядом человека, на которого смотрю. А по телевизору я могла смотреть на лица сколько угодно. Я этого человека вижу, а он меня – нет, и можно смотреть не скрываясь. Вот я и смотрела. Мне неважно было, о чем передача, я просто людей разглядывала. Валя Тареева, застав меня за этим занятием, сказала, что никогда не видела, чтобы кто-нибудь так смотрел телевизор.
Collapse )