Category: литература

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение-4

Дорогие мои, большое вам спасибо за комментарии. Вы себе не представляете, как они мне важны, как нужна мне эта обратная связь. Я пишу и не знаю, удалось ли мне написать достаточно внятно, так, чтобы вы поняли и почувствовали то, что я хотела передать. Тютчев писал:
«Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь.»

Вот и мне все кажется, что я хочу написать правду, а пишу ложь, а комментарии меня иногда успокаивают.


Так получилось, что в прошлом посте я писала все больше про обеденный перерыв. Но нужно написать что-то и о работе. Я вроде бы уже говорила, что мы – наша маленькая редакция «Списка издания ограниченного распространения» - описывали книги ограниченного распространения, и из этих библиографических описаний составляли номер «Списка…», который выходил раз в месяц. День сдачи номера был очень напряженным днем. В девять утра мы начинали работать. А в три часа приходил курьер из типографии и говорил, что, если в ближайшие полчаса мы не сдадим ему номер, он уйдет, ждать не будет. Работы с номером было так много, что сделать ее за шесть часов было просто невозможно, немыслимо, это было выше человеческих сил. И мы работали на пределе сил и за пределом, практически в состоянии стресса. Работали, стиснув зубы, не ели, не пили, и, если кто-нибудь подходил к нам, чтобы что-нибудь сообщить, рявкали на него. Время от времени кричали: «Потише, пожалуйста, мы сегодня номер сдаем». И все замолкали, входили в наше положение. Работа требовала неослабного пристального внимания. Допущенную ошибку потом не было возможности исправить. Конечно, можно было бы начинать собирать номер накануне и работать спокойно, но почему-то так делать не полагалось. Мы до последнего описывали книги, чтобы они вошли в номер. Сдав номер, мы выходили из комнаты совершенно без сил, в коридоре прислонялись к стенке. Те, кто проходил мимо нас, спрашивали, что с нами. Мы отвечали, еле ворочая языком: «Мы номер сдали». Нам говорили: «Ну, вы вроде бы каждый месяц это делаете?» Вот каждый месяц делали и каждый месяц не верили, что получится. После трех часов мы, конечно же, больше ничего не делали, отходили от стресса и еще назавтра работали кое-как, приходили в себя.
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение.

Во Всесоюзной книжной палате я занималась не только библиографическим описанием книг, но и составлением из этих описаний «Списка изданий ограниченного распространения», который выходил каждый месяц. Составление библиографического описания оказалось не такой простой работой, как можно было подумать, и даже небезынтересной. Работа требовала сосредоточенного внимания, была однообразной — это занятие успокаивало нервы, как вязание или перевод технической литературы. Что же касается рабочего коллектива, встречи с которым так опасался мой муж, то коллектив здесь был особенный. Зарплаты здесь были низкие, так же как в музеях, библиотеках и прочих культурных учреждениях, поэтому в культуре у нас работают подвижники.

Книжная палата была создана в 1917 году, когда столица была еще в Петербурге, потом вместе со столицей переместилась в Москву. В 1920 году был еще какой-то дополнительный указ о Всесоюзной книжной палате, подписанный Лениным. В 1967 году, когда я работала в книжной палате, мы широко праздновали юбилей - 50-летие Всесоюзной книжной палаты.
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни


До того, как вернуться к Горькому, я написала о библиографии в моей жизни и о моей работе в ЦНТБ по строительству и архитектуре, упомянула и Всесоюзную книжную палату. Библиография в моей жизни началась со Всесоюзной книжной палаты, но не только библиография. Со Всесоюзной книжной палаты началась моя жизнь рядового советского человека. Я поступила на работу в книжную палату, когда мне исполнилось 40 лет, и это было, в сущности, мое первое место работы. До палаты я работала в Станиславской областной библиотеке и в редакции армейской газеты «За счастье Родины», но в обеих этих организациях я проработала месяцев по восемь – и как-то не воспринимала это как работу. В библиотеке я целый день с большим увлечением разговаривала с читателями о книгах, произведениях художественной литературы, а более интересного времяпрепровождения для меня и придумать было невозможно. В выходной день я томилась, хотела, чтобы выходной прошел быстрее, и с нетерпением ожидала завтрашней встречи с читателями. В газете мой рабочий день начинался в час дня, а кончался в два часа ночи, я сидела в редакции больше двенадцати часов. А сама работа – читка гранок, верстки и сигнала – занимала часа три. Все остальное время я общалась с интересными людьми.

Еще один учебный год я работала в школе, преподавала литературу в 10 классе. У меня был один 10-й класс. Я работала 18 часов в неделю и тоже не относилась к этому как к работе, как к службе. Я была влюблена в свой десятый класс, поставила со своими учениками водевиль Чехова «Юбилей», это как раз был 1960-й год, год столетия со дня рождения Чехова. Спектакль ставила не я, а главным образом, Игорь, который использовал знания и умения, полученные в ГИТИСе. Если бы не это, я бы за спектакль не решилась взяться. Короче, школа тоже была не работой, а увлечением.
Collapse )

Вернёмся к Максиму Горькому. Последние годы жизни и смерть


Последние годы жизни Горького, также, как и его смерть, целиком определялись отношениями Горького со Сталиным. Но начнём сначала…

Максим Горький окончательно вернулся в Советский Союз в 1932 году, его любимая Италия к этому времени стала фашистским государством, в Германии нацизм приобретал всё большую популярность, и легко было предвидеть, к чему это приведёт. Европа становилась неуютным местом. А в Советский Союз Горького всё время приглашали, заманивали обещаниями. В Советском Союзе его любили, он был здесь самым главным писателем. Он решился, просто деваться было некуда.
Collapse )

Вернемся к Максиму Горькому. Женщины Горького. Баронесса Будберг.

Мария Игнатьевна Закревская, в первом браке графиня Бенкендорф, во втором браке баронесса Будберг, была последней любовью, или, как чаще говорят, последней страстью Максима Горького. У этой женщины плохая репутация, дурная слава международной авантюристки. Она была сотрудницей советских спецслужб, считают также, что она работала и на английскую разведку, была двойным агентом. Её называют русская Мата Хари. Предполагают также, что она имела прямое отношение к смерти Максима Горького. Что из этого правда, а что нет, точно известно только компетентным органам двух стран и хранится в их архивах. А мы можем только попытаться разобраться в этом, опираясь на доступные нам источники.

Мария Игнатьевна родилась в 1892 году в семье дворянина Игната Платоновича Закревского, который был тайным советником и обер-прокурором Правительствующего Сената, а затем сенатором. Мария получила воспитание и образование, приличествующие девушке её круга. Свободно владела немецким и английским языками. В 18 лет Марию выдали замуж за русского дипломата графа Бенкендорфа. В 1918 году графа Бенкендорфа в его имении убили крестьяне, тогда это было обычным делом, помещичьи усадьбы жгли, помещиков убивали. Овдовевшая Мария уехала в Петербург. Там она сошлась с английским дипломатом Локкартом, которого знала раньше. Когда в Советском Союзе был раскрыт так называемый «заговор послов», которым руководил и Локкарт и его пришли арестовывать, Марию застали в его постели и арестовали вместе с ним. Но вскоре её выпустили, вероятно, вот тогда она и начала работать на советские спецслужбы. Наверное, ей предложили выбор: тюрьма, где выжить почти невозможно, или соответствующая работа. Мария выбрала жизнь. Особую жизнь. Так что, может быть, дело не в её дурных качествах и наклонностях, а просто она стала беспомощной игрушкой в руках могущественных сил, из рук которых так и не смогла вырваться. А может, и наклонности были. Горький называл Марию «железная женщина», и, наверное, у писателя для этого образного выражения были основания. Так что она не была ни слабой, ни беззащитной, ни послушной. Она была женщиной загадочной, впрочем, красивое слово «загадочная» здесь не очень подходит. Правильнее сказать, что она была человеком весьма сомнительных нравственных качеств. В 1919 году она оказалась в Ревеле, Эстония была уже независимым государством. Марию обвинили в том, что она советская шпионка, и хотели выслать в Советский Союз. Для неё как для разведчика это означало провал. Её адвокат посоветовал ей выйти замуж за эстонца и получить эстонское гражданство, что даст ей возможность жить не только в Эстонии, но и в любой европейской стране. Такой эстонец нашёлся. Барон Николай Будберг в это время очень нуждался в деньгах и согласился за не столь уж большую сумму в долларах жениться на Марии. Бракосочетание состоялось, она стала баронессой Будберг, и супруги сразу же разъехались. Мария никогда никому не говорила, что её брак с бароном Будбергом был фиктивным браком. Все полагали, что у неё есть реальный муж, барон, возможно, любящий. А живут они отдельно по причине размолвки. Может, они вновь соединятся. Так представлял себе всё это и Герберт Уэллс, но об её отношениях с английским писателем мы поговорим позже.
Collapse )

Ответы на комментарии к последним постам

Дорогие мои, большое спасибо за комментарии. Вы очень добры ко мне, незаслуженно добры. Когда мне читают ваши комментарии, я краснею, сижу красная как свекла. Если бы я читала сама, то, может быть, мне было бы не так неловко. А когда другой человек это читает вслух, то вынести это непросто. Марина говорит мне: «Терпите, Энгелина Борисовна». Но вы себе не представляете, как мне нужны эти хорошие слова и незаслуженно высокая оценка. Я человек неуверенный в себе и я себе не нравлюсь, никогда не нравилась. Я уже писала, что не хотела, чтобы моя дочь выросла похожей на меня, старалась уберечь ее от своего влияния. Я хотела, чтобы она была похожа на свою бабушку – моя мама была идеальным человеком. Ваши комментарии помогают мне справиться с моими комплексами.

trinao спрашивает о моих отношениях с зятем. Я отвечу на этот вопрос. Он для меня важный. Отношения с зятем у меня сложные, мы оба слишком выразительные личности, он лидер, и я лидер, а двум лидерам под одной крышей ужиться непросто. И характеры у нас разные, противоположные. Я человек шумный, разговариваю звонким голосом, сангвиник по темпераменту, люблю компанию, гостей, готова общаться 24 часа в сутки. У нас с Игорем всегда был открытый дом. Когда мы вдвоем шесть лет жили на Смольной, то жили по завету Окуджавы: «Не запирайте вашу дверь, пусть будет дверь открыта…». И: «Дверям закрытым грош цена, замку цена копейка». Вот мы дверь в своей квартире никогда не запирали даже на ночь. А Олег живет укромной жизнью, он любит тишину и одиночество. В тишине он читает, думает, слушает хорошую музыку. Для этого общество не нужно. Я иногда через перегородку слушаю его хорошую музыку.
Collapse )

Еще про пропущенные 15 лет. Окончание


Не по моему выбору, не по моей воле, а в силу не зависящих от меня обстоятельств, моя жизнь сложилась так, что два с половиной года я проработала во Всесоюзной книжной палате библиографом и старшим библиографом, а затем – в ЦНТБ по строительству и архитектуре, где библиография также была частью моей работы. До Книжной палаты я никогда библиографией не интересовалась. Я, конечно, пользовалась различными библиографическими указателями и справочниками, Книжной летописью в том числе, но меня не интересовало, как создаются эти издания. Когда я стала работать в Книжной палате, я поняла значение библиографии, я бы сказала, ее общекультурное значение. Библиография – один из столпов, на которых стоит мировая культура. Это сеть, охватывающая весь мир. Правила библиографического описания международные, всюду одинаковые. Если издание описано с соблюдением этих правил, то в нем может разобраться даже человек, не знающий языка. Элементы библиографического описания расположены в определенном порядке и разделены определенными знаками, так что человек, не знающий языка, может определить, где здесь сведения об авторе или авторах, где заглавие, подзаголовок, сведения об издательстве и т.п. К тому же библиографическое описание всегда снабжено индексом УДК (универсальной десятичной классификации), который отражает содержание книги или статьи. Так что потребитель информации по индексу УДК сможет понять, нужна ли ему эта книга, а по библиографическому описанию – понять, как ему это издание затребовать.

Составление библиографического описания, на первый взгляд, кажется очень простой работой, но здесь есть свои тонкости и сложности. Часто библиографу приходится принимать решения, и от этого решения многое зависит. Палатяне говорят: «Библиограф ошибается один раз». И если библиограф ошибется, то издание попадет в такое место, где его никто никогда не найдет. Библиографы, как правило, люди, преданные своему делу, фанатики. Вообще мир библиографии – это особый мир, и мне в нем было интересно. Как-то, уже работая в ЦНТБ, я приехала во Всесоюзную книжную палату обсудить некоторые наши проблемы. В области библиографического описания Всесоюзная книжная палата – это методический центр для всех библиотек страны. Я для нашей ЦНТБ составила инструкцию по описанию статей из иностранных журналов и хотела в Палате обсудить эту инструкцию с главным специалистом Софьей Михайловной Барановской. Я не была с ней знакома и зашла к Мусе, своей подруге и сослуживице по Книжной палате, хотела попросить Мусю, чтобы она меня Софье Михайловне представила. Муся в это время обсуждала с нашей коллегой Фирой описание какой-то книги. Она попросила меня подождать, пока они решат, как эту книгу описывать, а потом она отведет меня к Софье Михайловне. Я ждала и слушала их разговор. Книга представляла собой сложный случай описания, но Фира нашла подобную книгу, изданную в 1935 году, и обсуждала с Мусей, можно ли эту книгу описать так же. Вообще, в библиографии действует прецедентное право: если книгу однажды так описали, то подобные ей книги будут так описывать всегда, но только в том случае, если в первом описании-прецеденте не было допущено нарушений. Муся и Фира обсуждали этот вопрос чуть ли не целый час, а я слушала и наслаждалась – и чувствовала, как меня охватывает покой. Я думала, если такие два человека, как Муся и Фира, целый час обсуждают проблемы описания одной книги, то еще не все потеряно, у человечества есть еще надежда.
Collapse )

Ещё про пропущенные 15 лет. Продолжение-2

Это было время, когда руководству вдруг открылось значение научно-технической информации. До этого у нас занимались тем, что изобретали велосипеды, придумывали то, что уже было давно придумано. И вдруг осенило, сообразили, что не нужно придумывать всё самим, а нужно быть просто в курсе мировых достижений науки и техники и пользоваться ими. И тут начался бум научно-технической информации, вакханалия, золотой век. Был создан ВИНИТИ (Всесоюзный институт научно-технической информации). ВИНИТИ издавал реферативные журналы по всем научным дисциплинам и всем отраслям промышленности. Кроме строительства, потому что строительство не отрасль промышленности, а отрасль народного хозяйства, и кроме сельского хозяйства, по той же причине. Ещё ВИНИТИ не издавал реферативных журналов по гуманитарным дисциплинам, этим занимался ИНИОН (Институт научной информации по общественным наукам) при ЦК КПСС.

Научно-техническая информация была настолько модной, что наш самый известный в то время драматург Вампилов героев своей самой знаменитой пьесы «Утиная охота» сделал работниками отдела научно-технической информации. И почти всё действие пьесы происходит в этом отделе. По этой пьесе был снят фильм, Зилова, главного героя, играл Олег Даль.
Collapse )

Пропущенные 15 лет. Продолжение 6.

Продолжу рассказывать про жизнь на Войковской. У нас появился новый друг. Произошло это так…

Нам позвонили знакомые и сказали, что для трехлетней девочки их друзей нужен отоларинголог гомеопат. Не знаем ли мы, где найти такого. Мы знали. Со мной в ЦНТБ по архитектуре и строительству работала дочь одного из самых известных гомеопатов в городе. Девочку вылечили, а её папа счел своим долгом лично прийти к нам и поблагодарить. Он пришел. Его звали Стас, а его трехлетнюю девочку Ася, вы её знаете по её дипломной работе о Василии Аксёнове и Эдуарде Лимонове. Стас пришел и больше уже не ушел, был с нами до последнего дня своей жизни. Стас был органический прирожденный маргинал, нигде не учился и не работал в штате. Он был умный, способный, образованный, к тому же красивый, но ничем не мог заниматься систематически. Он три раза поступал в мединститут, всякий раз проходил по конкурсу и его принимали, он начинал учиться и бросал. Когда в очередной раз бросил, то загремел в армию. Отслужил. Кажется, тогда служили три года, чуть ли не в ВДВ. Так же было с работой. Он не мог работать на одном месте. Он перебивался случайными заработками, от писания статей до фарцовки иконами. Это его занятие нас очень тревожило, оно граничило с криминалом. Теперь криминал пронизывает всю нашу жизнь и это кажется вполне естественным. А тогда между законопослушными гражданами, которые работали на предприятиях или служили в учреждениях, и теми, кто жил иначе, была пропасть. Иконы разыскивали в деревнях, покупали их у верующих старушек, а чаще – у наследников этих старушек, разыскивали в заброшенных церквях, но Стас этим не занимался, он занимался продажей икон. Приносил и показывал нам некоторые иконы. Как-то ничего стоящего я у него не видела.
Collapse )

Пропущенные 15 лет. Продолжение-3

Дорогие мои, мне прочли ваши комментарии к предыдущему посту (про инфаркт). Большое вам за них спасибо. Вы ко мне бесконечно добры и снисходительны. Ваша доброта и поддержка не дают мне уйти, перешагнуть порог. Если бы не это, я бы давно ушла, в конце 2010 года. Но не могу с вами расстаться, хочется вам много ещё чего рассказать. Пока вам интересно, я буду продолжать рассказывать, ну вот сколько хватит сил. Спасибо вам.

В девятом классе Лена стала барышней, и я считала, что ее нужно хорошо одевать, для девушки это очень важно. Ленин гардероб стал буквально моей сверхценной идеей, я ей все время что-нибудь покупала. Игорь говорил: «Может быть, ты остановишься, и мы для разнообразия купим что-нибудь для тебя? Лена тебе ни разу спасибо не сказала. Либо ей не нравится то, что ты ей покупаешь, либо она не придает этому значения». Но я не могла остановиться. Как-то после работы я зашла в комиссионку и увидела там черную смушковую шубу, почти каракулевую, и сравнительно недорого. Конечно, у меня не было с собой денег на шубу. Но магазин уже закрывался. И я пришла домой, достала все деньги, что были у нас, взяла у мамы все, что у нее было, недостающее одолжила у соседей до завтра. Назавтра я могла взять деньги на работе в кассе взаимопомощи. Утром к открытию магазина я уже стояла под дверью, боялась, что шубу перекупят. Я купила шубу, но Лена не проявила к ней никакого интереса, и я не помню, чтобы она ее носила. Не носила она также длинный красивый жакет из цигейки, который я ей купила, не любила мех.

Кроме готовых вещей из магазина мы еще шили Лене платья у Зои Васильевны. Эта портниха жила недалеко от нас, и познакомила меня с ней Евгения Яковлевна, архитектор, она ходила в наш отдел ЦНТБ просматривать новые зарубежные архитектурные журналы. Евгения Яковлевна тоже жила недалеко от нас, и мы с ней вместе ездили на работу и с работы на электричке, рядом была платформа Ленинградская. Так мы с ней подружились. Евгения Яковлевна сказала, что Зоя Васильевна – родственница великой Ламановой, то ли внучка, то ли племянница. Она честно сказала, что если у Ламановой была линия, то про Зою Васильевну этого не скажешь. Тем не менее она Зою Васильевну ценила и шила у нее. Мы стали шить у Зои Васильевны платья для Лены и уже от нее не вылезали, и я для себя сшила у нее пару платьев. Платье для выпускного вечера в школе было причиной моих бессонных ночей. Я купила для него жемчужно-серую ткань с интересной выделкой – она называлась улитка, и сшили для Лены платье, которое мне очень нравилось. Но я не помню, надевала ли она его после выпускного.
Collapse )