Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-6


Всё, о чём я пишу в этом посте, я уже писала несколько лет назад, кажется, в 2010 году. Я могла бы не писать второй раз, а отослать вас к тем постам. Но я не знаю, где именно они, и дело даже не в том, а дело в том, что мне самой хочется вспомнить это второй раз, через 10 лет после первого.

Я рассказывала, что один сезон я работала в казахском колхозе Жетекше. Там я вдруг почувствовала себя плохо, в этот момент у нас в бригаде было как раз районное начальство. Начальник заметил, что я больна, и сказал, что мне бы надо уйти домой. Сказал: «Видите, какой здесь ветер, суховей. Непривычным людям его переносить трудно». Я пошла домой, до дома было восемь километров. Я надеялась, что какая-то попутная телега меня подвезёт до Приурального, но никакая телега меня не догнала. Когда я подходила к нашему двору, Прасковья Ореховна увидела меня и сказала: «Наши йдуть, наши йдуть, еле ноги несуть». Я вошла и легла. Мама сказала: «Ты очень удачно пришла, сейчас галушки будут готовы». Я закрыла глаза, мне показалось, я задремала. Потом я открыла глаза, спросила: «Сварились галушки?» - и не услышала своего голоса. Я говорила каким-то свистящим шёпотом. Своего голоса я не услышала, а услышала, как мама говорит вошедшей соседке: «Лина пришла и свалилась без сознания. Третьи сутки в себя не приходит». Это было начало малярии. Малярия очень тяжёлая болезнь, причиняет большие страдания. Всю болезнь я лежала на полу, и меня колотило в буквальном смысле этого слова. Есть я не могла совсем и всё время пила. Рядом со мной стояло ведро воды и ковшик в нём. Мне кажется, я выпивала в день несколько вёдер. Всё это ужасно выглядело. Ореховны проходили мимо меня быстро, на цыпочках. Прасковья Ореховна говорила: «Якэ ж воно страшнэ». Она это видела впервые. Описать болезнь невозможно, не буду даже пытаться.
Collapse )

После дня рождения



Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться.
Геннадий Шпаликов

Дорогие мои, спасибо вам за поздравления, добрые пожелания и всякие лестные слова. Я уверена, мы с вами уже об этом говорили, что я живу благодаря тому, что вы посылаете мне свою положительную энергию. Если бы не это, я бы, может, и Ковид не перенесла. Люди моложе меня и здоровее, без моих хронических болячек, не справились с ним, а я справилась. Благодаря вам и благодаря блогу я хочу жить, не хочу с вами расставаться.

Мне исполнилось 96 лет. Такой отрезок времени и вообразить невозможно. Число «96» мне не нравится, «95» нравилось, а «96» нет, я люблю нечётные числа.
На день рождения приходили Тареевы, младшая сестра моего мужа Валя, её сын, наш с Игорем любимый племянник Юра, жена Юры Рита и их дочь Сашенька. Ещё была Муся, с которой я вместе работала во Всесоюзной книжной палате в 1965-1968 годах, и с тех пор мы дружим. Должна была прийти ещё Ася, которую вы знаете по её дипломной работе о творчестве Василия Аксёнова и Эдуарда Лимонова, но Ася не смогла прийти, внезапно заболела.
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение


Дорогие мои, я думаю, вам странно, вы удивляетесь и, может быть, осуждаете меня за то, что в связи с Днём Победы я пишу лично о себе. Но дело в том, что я веду блог уже без месяца 12 лет, и мы с вами уже 11 раз отмечали День Победы. За эти 11 раз мы уже обсудили всё: причины и ход войны, наши немыслимые потери и причины этих немыслимых потерь… Я писала о роли Сталина в этой войне, я считаю его виновником этих немыслимых потерь и, признаюсь, мне хочется, так и тянет ещё раз поговорить об этом. Но я не стану этого делать. Когда много раз повторяешь одно и то же, это становится общим местом, в сущности, пошлостью. И о своих воевавших друзьях, которых всех я считаю героями войны, я тоже уже рассказала и, возможно, не один раз. Поэтому я позволила себе в связи с этим Днём Победы предаться личным воспоминаниям. В сущности, я типичный представитель своего поколения. И моя судьба – это не только моя судьба. О фронте написано много и снято множество фильмов, а вот о так называемом трудовом фронте известно значительно меньше. В тылу, конечно, пули не свистели, но в остальном жизнь была не легче, чем на фронте: непосильный труд, голод, холод и болезни при отсутствии медицинской помощи. Вот о страданиях в тылу, о том, как трудно было сохранить маленьких детей, о том, как женщины заменили мужчин, и подобном я и хочу написать. Была такая частушка: «Вот окончилась война, и осталась я одна. Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». После всех этих объяснений и извинений я позволю себе продолжить воспоминания. И мы вернёмся в посёлок Приуральный, колхоз «На страже».
Collapse )

Ещё о моей жизни во время войны


В годы, которые я прожила в Приуральном, главным была работа в колхозе. Эвакуированные вышли на работу на следующий день после приезда, хотя делать они ничего не умели. Поле, на котором работали, было примерно в 15 километрах от посёлка, поэтому весь полевой сезон, от ранней весны до поздней осени, от снега до снега, жили в бригаде. Полеводческая бригада жила в некоем большом сооружении из деревянных жердей и соломы, а тракторная бригада жила в вагончике. Я, конечно, попросилась в тракторную бригаду. Трактористы были героями, про них писали в газетах, о них снимали кино, и мне очень хотелось стать трактористом. Бригадир тракторной бригады Иван Галкин сильно сомневался, брать ли меня, но я очень просила, чуть ли не со слезами на глазах, и он меня взял. В первый день он дал мне книгу, некий учебник. Там был описан трактор, нарисованы все детали, объяснялось, что к чему, и ещё там было руководство по работе на тракторе. Я внимательно, с интересом прочла эту книгу. Галкин спросил меня, что я запомнила и что поняла. Он задавал вопросы, я отвечала, Галкин был в восторге. Он говорил: «Вот это будет тракторист! Будет всем трактористам тракторист!». Но он не понимал, что теория – это одно дело, а практика – это тяжёлый физический труд, к которому я не привыкла, которого я вообще не знала. Работали мы на тракторах, которые два года назад были списаны, как непригодные для работы. Буквально с первых дней войны современные гусеничные трактора ХТЗ (Харьковского тракторного завода) и ЧТЗ (Челябинского тракторного завода) у колхоза забрали. Сказали, что их угоняют на фронт. Доехали ли они до фронта (а от нас до фронта было несколько тысяч километров) и были ли они там нужны, я не знаю, но колхоз оказался в очень трудном положении.
Collapse )

С Днём Победы! Продолжение


Того, что я написала в прошлом посте, я вообще писать не собиралась, в планах ничего подобного не было. Я не собиралась писать о себе, я собиралась писать о стране, о войне и народе. Но невольно стала вспоминать, и воспоминания хлынули мощным потоком, который меня затопил, и я в нём барахтаюсь. Поэтому я продолжу с того места, где остановилась в прошлый раз.

Как я писала, мы приехали в посёлок Приуральный Бурлинского района Западно-Казахстанской области, центр этой области – город Уральск. Посёлок стоял на берегу реки Урал, за рекой был лес, а по нашу сторону реки была степь. В посёлке было примерно 50 дворов. Начальство разместило эвакуированных в домах местных жителей, не спрашивая их согласия. Они новым постояльцам вовсе не были рады. Попытаюсь описать посёлок… Большая часть домов были глинобитные мазанки под соломенной крышей с земляным полом. Жили в этих мазанках украинцы, потомки столыпинских переселенцев. Они сохранили прекрасный украинский язык и украинский уклад. Несколько семей были яицкие казаки, они считали себя аристократией. Дома у них были деревянные. Были русские, потомки тех, кто когда-то переехал сюда, спасаясь от голода в Поволжье. Было несколько мордовских семей. Была даже одна болгарская семья, уж не знаю, как их сюда занесло.
Collapse )

На Большой Ордынке. Продолжение


В прошлом посте я писала о районе, в который мы переехали с Войковской. Продолжу эту тему. Я хочу написать о Пятницкой улице… Пятницкая – это торговая улица, другой такой нет в Москве. Не улица, а сплошное шумное торжище. В каждом доме магазин, а то и два или три. Магазины всякие, трудно назвать товар, который нельзя было бы купить на Пятницкой. Причем все эти магазины расположены на первых двух кварталах Пятницкой от набережной до Климентовского переулка. В первом доме от набережной по левой нечетной стороне улицы большой кондитерский магазин – в него ездили со всего города. Считалось, что в этом магазине лучшие пирожные в Москве. Рядом – большой магазин «Рыба», тоже общегородского значения. Чуть поодаль, в доме в стиле модерн, – роскошный магазин «Меха», шубы в нем висели так, что каждую шубу можно было рассмотреть. И шубы мне казались драгоценными, уникальными. Я ходила в этот магазин как в музей. Я в нем купила только рыжую лисицу на воротник для зимнего пальто. И в том же доме был магазин «Семена» – туда тоже ездили со всего города. На другой стороне улицы – на углу Пятницкой и Черниговского переулка, куда выходит наш двор, был большой магазин мяса. Он был замечателен тем, что там продавались сырокопченые окорока. За всю свою долгую жизнь в Москве в разных районах города я таких окороков больше нигде не видела. Стоили эти окорока недорого, 2 руб. 60 коп. килограмм, когда курица стоила 2 руб. 20 коп. килограмм. Весь окорок весил немногим больше 2,5 кг – это была передняя нога, и мы покупали обычно целый окорок. Когда у нас были гости, мы, к их удивлению, вынимали из холодильника целый окорок, тоненько нарезали и подавали как закуску. А еще можно было с ним печь пиццу, варить гороховый суп с копченостями, варить борщ. А из кожи, ее там было много, и костей, с добавлением мяса конечно, можно было сварить прекрасный холодец. Холодец тогда стал нашим увлечением.
Collapse )

Ответы на комментарии ber_mudas. Продолжение

Уважаемый ber_mudas, никогда не думала, что стану отвечать на ваши комментарии. Вы в нашем ЖЖ не так давно, но с первого вашего комментария стало ясно, что вы сталинист, а я с этой породой людей, к сожалению, весьма многочисленной, в диалог не вступаю, потому что это бессмысленно. Вы пишете комментарии на каждый мой пост, причем не по одному комментарию, а по два и даже по три. Ваши комментарии обычно по объему превосходят мой пост, и мои помощники даже не все мне прочитывают. Но я думаю, это вас не огорчает, ведь вы пишете не для меня. Вы просто бессовестно используете страницы моего ЖЖ для выражения ваших мыслей. Вам мало ваших читателей, вы хотите, чтобы вас прочли и мои. И возможно, мой блог не единственный, чьи страницы вы узурпируете. С первого вашего комментария стало ясно, что наши с вами взгляды и убеждения, идеологические, политические и все остальные, не просто разные, а диаметрально противоположные. Противоположные настолько, что дискуссия невозможна. Нет точек соприкосновения.

Но случилось неожиданное. Я написала, что народ дружно ненавидел Гайдара и Чубайса, а вы возразили, что народ дружно ненавидел не Гайдара и Чубайса, а коммунистов. Я с вами не согласилась и стала возражать, не зная, что возражаю именно вам. Мне прочли этот ваш комментарий, но не сказали, кто автор комментария, а я не спросила. И никак не могла предположить, что такое написали вы – убежденный сталинист. Ну написала я, что народ ненавидел Гайдара и Чубайса, ну возразили вы мне, и я ответила на ваши возражения довольно подробно, и кажется, на этом можно было успокоиться. Но я почему-то никак не успокоюсь, все продолжаю и продолжаю писать об этом вот уже третий пост. Потому что вопрос о том, кого народ любит, а кого ненавидит, это вопрос очень важный, может быть, самый важный. В сущности, от этого зависит судьба народа, его будущее.
Collapse )

История моей жизни. Свекровь.

Я уже писала неоднократно, что история моей жизни – это история моих отношений с Игорем Тареевым. То, что было до него,- это предыстория, а то, что после – это период изучения истории, её анализ. Я начала писать историю моей жизни, написала о том, как мы познакомились, о четырёх годах наших отношений до того, как мы поженились, о свадьбе… Последний пост этого цикла назывался «Начало семейной жизни», а дальше что-то отвлекло меня от этой темы, что-то актуальное. Я думала, что отвлекаюсь ненадолго, на неделю, а получилось на очень долго. Я, конечно же, вернусь к этой теме и допишу историю моей жизни до конца, до ухода Игоря. Историю эту я писала и собираюсь продолжать в хронологическом порядке. Но недавно, вне хронологии, я поставила давно написанный пост «История моей жизни. Измена». Он был принят вами с большим интересом, вызвал оживление, множество комментариев. Я поняла, что про личную жизнь вам читать гораздо интереснее, чем про историю России ХХ века и всякие мои рассуждения на идеологические, политические и общественные темы. Причём когда я пишу о личном, вы меня очень любите, а когда не о личном, то оказывается, что среди читателей у меня нет ни одного единомышленника, и я подвергаюсь «побиванию камнями», так что ни одного живого места не остаётся. Вот я и решила отдохнуть от жёсткой полемики и написать о личном. Это, кстати, будет прямым продолжением поста «Начало семейной жизни», потому что мои отношения со свекровью начались с первого дня моей семейной жизни. Однажды, несколько лет назад, читательница написала комментарий «научите, как жить со свекровью». Этот комментарий не имел совершенно никакого отношения к моему посту, я тогда вообще об Украине писала, а это был просто вопль о помощи. Читательница думала, что у меня большой жизненный опыт, я умная и смогу ей помочь. Я ей не ответила, потому что научить её я ничему не могла, у меня у самой не очень получалось жить со свекровью. Расскажу об этом.
Collapse )

Мой друг Алик Костелянский


Я о некоторых моих друзьях написала, но не обо всех. А откладывать дальше некуда. Поэтому я решила внепланово написать еще об одном моем друге — Алике Костелянском, правда, другом я могу его назвать только условно, впрочем, так же, как и Аликом.

У него вообще не было близких друзей, он как-то в этом не нуждался, не был к этому приспособлен. У него не было друга, которому он бы все поверял и доверял, который был бы частью его жизни. У меня такой друг всегда был. Я не могла бы без этого, а вот он мог. Но насколько Алик мог способен дружить, мы с ним были друзьями. И продолжалась наша дружба от начала 1946 года до конца его жизни. Что же касается имени, то родители назвали его Владимиром в честь Ленина, но ему это имя не нравилось, и где-то примерно лет в шесть он сказал, что он Алик, и ни на какое другое имя не отзывался, и родителям пришлось с этим смириться. В метрике, а затем в паспорте, он был Владимир Михайлович, но родные и друзья называли его Аликом. Я даже не знала, что он Владимир. Узнала только тогда, когда оказалась среди его коллег из НИИ и услышала, что они называют его Владимир Михайлович.

Я хочу написать о нем, потому что он был человеком незаурядным и еще потому, что я ему кое-чем обязана. Это он, будучи жителем Станислава, устроил меня безработную на работу в Москве. Познакомил меня со своей московской двоюродной сестрой Эллой, а она привела меня во Всесоюзную книжную палату. Если бы не Алик, то Книжной палаты в моей жизни не было бы.
Collapse )

Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение-3

В прошлом посте я немного рассказала про свою заведующую, Лидию Николаевну. А здесь я хочу рассказать про её заместительницу, Александру Гавриловну. Александра Гавриловна была идейная, принципиальная, убежденная антисемитка. Она этого не скрывала, она говорила: «В каждой нации есть хорошие люди и плохие, но это не относится к евреям. Евреи плохие все до одного». Я говорила: «Александра Гавриловна, евреев несколько миллионов, они живут во многих странах, и вы их всех до одного не знаете. Как же вы можете утверждать, что они плохие? И у нас в Книжной летописи евреи Дина Яковлевна, Элла и я. Если вы считаете, что мы хуже всех остальных наших сотрудников, то я требую доказательств. Доказательств у вас нет. И совершенно очевидно, ваш личный опыт находится в непримиримом противоречии с вашими убеждениями».

Александра Гавриловна была человеком с очень трудным характером, такие люди от своего характера больше всего страдают сами. Я таким людям очень сочувствую. И возиться с ними - это моя профессия. И Александру Гавриловну мне было жалко, и я вела себя соответственно. Как-то ей на работе стало плохо, мы вызвали скорую. Врачи скорой сказали, что больную надо госпитализировать. И в машину с нею села я. По дороге медики обсуждали состояние Александры Гавриловны, пытались поставить диагноз и не сошлись во мнениях. То ли это синдром Меньера, то ли не синдром Меньера. Диагноз не поставили, а препараты какие-то кололи. Я спрашивала, что колют и всё запоминала. Хотела потом позвонить Феликсу и рассказать ему всё, если Меньер, то это прямо по его части, и вообще он хороший врач. Отвезли Александру Гавриловну в 23-ю больницу им. Медсантруд на Радищевской улице. Я эту больницу хорош знала, когда мы жили в Зарядье, это была наша больница и наша поликлиника, я была раза что Александру Гавриловну отвезли именно туда. В воскресенье я пришла её навестить, а так как мы с Игорем по воскресеньям не расставались, то он пришел со мной. Было лето, палата была на первом этаже, окна были открыты. Я стояла под окном и мы с Александрой Гавриловной могли общаться как угодно долго. А Игорь сидел на лавочке в больничном сквере. Александра Гавриловна увидела его, сказала: «И Игорь пришел...». То, что у меня муж русский приводило ее в некоторое недоумение, ставило в тупик, она не знала как этот понять и оценить.
Collapse )