Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Еще немного о жизни в Новогирееве


Хочу еще немного написать о том времени, которое сейчас вспоминается мне как счастливое.

Моя мама своим детям и внукам никогда ничего не запрещала, ничего им не навязывала и ничего от них не требовала. Казалось бы, что при таком воспитании они должны были вырасти избалованными и недисциплинированными. Но этого не было. Мама детей и внуков очень любила, и они платили ей взаимностью, и между ними было полное взаимопонимание. Дети и внуки ее так любили, что старались сделать все, чтобы ее порадовать, и боялись огорчить. Выходит, что любовь вернее подчиняет себе и лучше дисциплинирует, чем приказы и насилие.

А Лена у нас вообще была образцово-показательным ребенком с раннего детства и до сегодняшнего дня. У нас с ней никогда не было никаких проблем. Она всегда вела себя идеально. Очень хотела все делать «правильно». Когда она пошла в первый класс, то спросила у меня, кто она по национальности. Я сказала, что у нее мама – еврейка, а папа – русский, и значит, она наполовину еврейка, наполовину русская. Она сказала: «А если спросят про национальность, то что же мне сказать?» Я ответила: «Вот так и скажи, что ты наполовину еврейка и наполовину русская». Она сказала: «А если нужно будет написать национальность? Нельзя же написать половинка на половинку». Я ответила: «Тогда выберешь что хочешь. Хочешь, напиши, что ты еврейка, хочешь напиши, что ты русская». Она воскликнула с отчаянием в голосе: «Я не хочу писать, как я хочу, я хочу написать, как правильно!» Вот «правильность» была ее основной жизненной идеей. А мерилом правильности, конечно, была бабушка.
Collapse )

Жизнь в Новогирееве



Я хочу еще повспоминать о маминой новогиреевской квартире, об ее соседях и вообще об особенностях той жизни. Я понимаю, что вам это может показаться неинтересным, но мне это интересно, потому что, как вы знаете, меня интересуют люди, всякие, все. А мамины соседи принадлежали к той среде, с которой я прежде никогда не соприкасалась и ничего про нее не знала.

Я уже говорила, что кроме маминой совершенно роскошной комнаты в квартире были еще две комнаты поменьше. Большое окно маминой комнаты выходило в озелененный двор, а окна других комнат – на автобусную остановку. За мамино окно Игорь повесил кормушку для птиц и еще на веревочке кусок сала – его очень любят синицы. Птицы все время вились вокруг кормушки. Эта кутерьма начиналась до рассвета и кончалась, когда становилось совсем темно. Напротив маминого окна был фонарь, он превращал стену комнаты, противоположную окну, в экран. И на этом экране мы видели тени птиц, которые порхали вокруг кормушки и куска сала. И более прелестного зрелища невозможно себе представить.

Кухня в этой квартире была большая. В ней легко помещались три кухонных стола и еще шкафчики, полочки и т.п. Все обедали на кухне. Санузел был раздельный, и ванная комната была большая. Еще был просторный стенной шкаф, где у каждого из соседей были свои полки. В одной из комнат жили пожилые бездетные супруги Николай Иванович и Юлия Семеновна. В другой комнате жили Павел Иванович и Татьяна Захаровна, тоже пожилые бездетные супруги. Николай Иванович работал водителем автобуса, Павел Иванович – механиком в автобусном парке, их жены были пенсионерками. Николай Иванович был спокойный доброжелательный человек, порядочный. В нем была какая-то народная добротность и надежность. Павел Иванович с первого взгляда показался мне страшноватым. Когда я, бывало, думала о сталинских репрессиях, то организаторов репрессий и их мотивы я понимала, но мне трудно было представить себе конкретных исполнителей, тех, кто собственными руками избивал, пытал и расстреливал. Когда я увидела Павла Ивановича, я подумала, что вот он – человек, который мог бы это делать. Правда, потом мое мнение о нем несколько изменилось. Я поняла, что он не настолько страшен, сколько хочет казаться страшным, хочет, чтобы его боялись. Но со мной у него это не получилось, я не умею бояться, а про маму и говорить нечего.
Collapse )

Еще про нас с дочерью. Продолжение


В прошлом посте я написала, что возвращаюсь к теме про нас с дочерью и начну прямо с того места, на котором остановилась год назад. Но я не начала с того места, на котором остановилась, а стала писать об общих проблемах отношений между родителями и маленькими детьми. И сегодня у меня не получается начать с того места, где я остановилась в прошлом году. Я хочу немного поговорить о другом.

Вот все мои читатели осуждают меня за то, что я оставила свою маленькую дочь с бабушкой… Но никто не осуждает меня за то, что я и Феликс оставили маму одну. А мама очень скучала по детям, тосковала, и я знаю, что плакала. Она страдала от разлуки с детьми гораздо больше, чем Лена – от разлуки с родителями. У нас в семье вообще к маме было особое отношение. В 1937 году, когда репрессировали отца, мама потеряла любимого человека, мужа, а я потеряла любимого отца – и это личное горе было у нас одинаковое. Но я понимала, что для мамы эти переживания гораздо более серьезны. Она не только потеряла мужа, она усомнилась в том, что дело, которому она посвятила всю свою жизнь, за которое готова была погибнуть в любую минуту, в том, что это дело сейчас в руках того человека, который может повести страну по правильному пути. Она была далека от мысли, что Сталин сознательно совершил контрреволюционный переворот и сознательно уничтожает всех коммунистов, которые могли помешать ему это сделать. Она просто думала, что сам Сталин стал жертвой какой-то провокации, что, возможно, где-то в канцелярии вермахта сфабриковали компромат на советских деятелей, подбросили его Сталину – и Сталин в этот компромат поверил.

Я уже рассказывала, что у нас с мамой были разговоры на эту тему, что я, когда мне было 12 лет, сказала маме, что я перехожу в оппозицию к товарищу Сталину, и мама мне тогда объяснила, что, вероятно, Сталин стал жертвой провокации, но он разберется и все встанет на свои места. Но так или иначе, Большой террор привел маму в некоторую растерянность и коснулся ее лично. Маму тогда исключили из партии, не дали защитить готовую диссертацию, и хорошо, что взяли на работу в библиотеку Киевского государственного университета, где она тогда кончила аспирантуру на кафедре физической химии.
Collapse )

Еще про нас с дочерью


Год назад, даже год с небольшим, я стала писать про нас с дочерью. Написала несколько постов, к которым вы отнеслись с интересом, и, как всегда, прервалась на полуслове, отвлекло какое-то актуальное событие. Думала, опять же как всегда, что прерываюсь на неделю, а получилось больше, чем на год. Я вспомнила, что у меня есть долги, а в моем возрасте долги откладывать нельзя. Маяковский писал:

Я
в долгу
перед Бродвейской лампионией,
перед вами,
багдадские небеса,
перед Красной Армией,
перед вишнями Японии —
перед всем,
про что
не успел написать.

(Я думаю, вы все поняли, что «багдадские небеса» – это небеса не над городом Багдад, а над небольшим городком Багдати в Грузии, в котором Маяковский родился.)
У меня нет таких глобальных долгов, как у Маяковского, я не считаю, что обязана написать про «вишни Японии», а про Красную Армию я как раз писать собираюсь. Но главный мой долг – это долг перед моими замечательными друзьями, они все ушли, я осталась последняя, и мне непременно нужно написать о них. Потому что вы должны их знать. И я написала много постов про Сашу Родина, несколько постов про Нору Аргунову, про Володю Тендрякова, про Володю Львова, про Лену Ржевскую, Изю Крамова и др.
Collapse )

Всем спасибо!


Дорогие мои, спасибо вам за поздравления, за добрые слова, за хорошее отношение. В этом году, наверное, в связи с юбилеем, и на сайте Яблока поставили некий текст, содержащий поздравление и очень лестную оценку моей скромной особы. 30-го и 31-го с утра до поздней ночи телефон не умолкал. Я не успевала положить трубку на стол, как раздавался новый звонок. В выпавшую минуту молчания я разогрела тарелку супа и надеялась съесть его горячим. Но не получилось, съела три ложки, раздался звонок… Я доедала суп совершенно холодным. В 0 часов позвонил яблочник Илья Холодняк и сказал: «Извините за столь поздний звонок, но все время было занято». И после Ильи был еще один звонок. Казалось бы, все это должно меня только радовать – я и радуюсь, но при этом еще испытываю большую неловкость, огромную. Я чувствую себя самозванкой. Это всё не про меня. Получается, что я всех обманула. Не хотела обманывать, но обманула. Я совсем не тот человек, за кого вы меня принимаете. Это вообще удивительно… Моя мама всегда говорила, что мне свойственна «неуместная откровенность». Что нельзя так о себе все рассказывать, что люди так не живут, кишками наружу, да это и неприлично. Я доверяла маме: раз она так говорит, значит, так оно и есть. Но я не могла себя изменить. А потом я прочла у Ромена Роллана… Я хочу вам объяснить, что в мое время Ромен Роллан был очень популярным и очень любимым писателем. Он был другом Советского Союза, и поэтому его всего перевели и много издавали. Мы его знали не хуже, чем русских классиков, и любили. Так вот, Ромен Роллан сказал, что искренность – это дар, такой же редкий и ценный, как художнический дар. Я прочла это, маме прочла вслух – и успокоилась. Значит, мне не нужно в себе ничего менять. В следующий раз мама начала было мне выговаривать, сказала: «Лина, ну зачем ты рассказала… Ах, да, у тебя же дар!» И вот с этим даром неуместной искренности я все-таки ухитрилась всех обмануть. Я всегда считала, что в собственном тексте спрятаться невозможно. Если даже человек захочет выдать себя за кого-то другого, будет очень стараться, то все равно правда вылезет. А у меня, получается, не вылезла, хотя я обманывать не старалась.
Collapse )

С Новым Годом!

Дорогие мои, я вас поздравляю с наступающим 2020 годом! Я уверена, что для всех нас этот год будет счастливым. Уж больно число красивое. Две двадцатки одна за другой - так и хочется взять в рамочку и повесить на стенку. И просто не может быть, чтобы год, который так красиво называется, не был бы удачным.

А про себя я хочу сказать, что я никак не ожидала, что доживу до 2020 года. Я очень удивлена, никаких предпосылок для этого не было. Жизнь была очень трудная. В 1937 году репрессирован и расстрелян отец, и вся дальнейшая жизнь - с клеймом "Член семьи врага народа". А затем война. Много лет непосильного труда, голода и болезней при отсутствии медицинской помощи. И сейчас неизлечимая тяжелая болезнь, от которой, случается, помирают меж 30 и 40 годами. И в роду у нас долгожителей не было, так что генетических предпосылок нет. И при всем при этом я пережила всех своих друзей: и тех, кто старше меня, и ровесников, и тех, кто моложе. Все ушли, все шестидесятники и вообще весь круг моего общения, я осталась последняя. Объяснить это невозможно, и значит, это чудо. И я считаю, что это чудо сотворили вы, ваш интерес к моему блогу и ваша неизменная поддержка. Спасибо вам.
Collapse )

С Рождеством Христовым!

Я поздравляю всех, кто в Него верит, и кто не верит. Те, кто считают, что всё это выдумали люди, не могут не признать, что это лучшее, что они выдумали. Чего стоит история Его рождения, удивительные и трогательные обстоятельства и детали: вертеп, ясли, животные, звезда, волхвы... Только в связи с Ним сказано, что Бог есть любовь, что нужно любить всех, даже врагов, что нельзя мстить, а нужно подставить другую щёку, и прощать бесконечно. Если бы мы так жили, то у нас не было бы никаких проблем, даже медицинских и экологических. С Рождеством Христовым!
Я предлагаю по сложившейся уже у нас традиции прочесть одно из лучших стихотворений Бориса Пастернака...

Рождественская звезда

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.

Collapse )

Ответы на комментарии к постам про Нору

Сначала я отвечу elena_sheo...

Я написала, что ни у Эмиля, ни у Норы не было детей и это была их принципиальная позиция и у них в этом были единомышленники. Они считали, что ребёнок делает человека уязвимым, создаёт для него дополнительную зависимость от системы. Человек у которого есть ребёнок — не борец. Легко рисковать собой, своим благополучием и даже свободой, а рисковать ребёнком решиться гораздо труднее. elena_sheo Прислала мне такой комментарий :

<<Человек, у которого есть ребенок, не борец. Рисковать собой в политической борьбе многие могут, а вот рисковать ребенком не всякий готов.>>
Может быть, вы об этом уже когда-нибудь писали, но я пропустила, и эти слова для меня новость. Я удивлена. Какая такая политическая борьба у них была, что нельзя было завести детей? Они, что ли, ушли в подполье и готовили революцию? Мне почему-то кажется, что это было не что иное, как эгоизм. О детях надо заботиться и с ними нельзя жить как хочется (свободно от детей), вот и придумали приличную отговорку, мол, у нас политическая борьба. Интересно, что они набороли за всё это свободное от детей время? Стоило ли оно бездетности? Даже Солженицын с его сложными жизненными условиями, преследуемый, и то родил детей, а они не захотели.

В этом комментарии в сущности две темы: первая — положение мыслящей интеллигенции в Советском союзе; вторая — почему люди рожают или не рожают детей.

Collapse )

Про нас с дочерью. Продолжение 3


Я написала, что не пропустила ни одного лениного возраста, ни одного события в её жизни, и сейчас я об этом немного расскажу. Я не могу точно вспомнить, в каком году что было, но совершенно точно, что мы уехали из Станислава, когда Лене было 4 года. Так что всё, что было в Станиславе, было до 4-х лет.

В 1958 году мы на всё лето сняли дачу в Пуще-Водице под Киевом. Это очень хорошее место. До войны там были госдачи для партийной номенклатуры, и при папе нам такая дача предоставлялась, так что Пуща-Водица для меня была связана с воспоминаниями о моем счастливом детстве. И станиславское детство Лены у нас делится на периоды до Пущи-Водицы и после Пущи-Водицы.

До Пущи-Водицы, когда Лене было около двух лет, дядя на рынке купил годовую подшивку журнала «Огонек». Это была такая толстая книга из 52 номеров журнала. Глянцевый журнал с яркими картинками, иногда во всю страницу, Лена могла листать его часами. Она называла его «сурналь». Этот толстый тяжелый сурналь она брала в охапку, прижимала к себе и, кряхтя, перетаскивала с места на место, чтобы он всегда находился рядом. Когда приходили гости, то одному из них она приволакивала журнал и клала на колени. Я пыталась понять, как она выбирает того, кому дает сурналь; мне показалось, что она выбирает того, кто меньше вовлечён в общий разговор - помалкивает и сидит в сторонке. Очевидно, Лена полагала, что этот гость чувствует себя некомфортно и давала ему свой сурналь, чтобы улучшить его ситуацию.
Collapse )

Про нас с дочерью. Продолжение 2


Через три месяца мы приехали в Станислав с Игорем, у него был отпуск. За эти три месяца Лена изменилась почти до неузнаваемости. Стала человеком. Свободно ходила по дому, передвигала стулья, если они ей мешали, вообще проявляла самостоятельность. И главное, она свободно говорила, разговаривала целыми предложениями как взрослая и слова произносила почти правильно. Почему-то не произносила согласный звук в начале слова, опускала его, начинала прямо с первого гласного звука. Себя она называла Ена и о себе говорила в третьем лице. Говорила: «Ена хочет кушать. Ена пойдёт в сад...» Она по-прежнему пила фтивазид, который начала пить ещё в Москве, бронхоаденит мы ещё не преодолели. Фтивазид разводили в киселе, и Лена послушно этот кисель съедала. Она вообще была послушная девочка, потому что очень доверяла взрослым, была уверена, что взрослые для того и существуют, чтобы служить детям. В еде она разбиралась. Как-то раз я кормила её киселём со фтивазидом и она сказала: «Кисло». Я удивилась, попробовала, оказалось, действительно я положила сахара немного меньше, чем обычно. Я приготовила картофельные котлеты и стала её кормить. Она прожевала кусочек, проглотила и спросила: «А мяско?!» Потом проглотила второй кусочек, вздохнула и сказала: «Мяска нет, только котлеточка».

Игорь пробыл с нами в Станиславе почти месяц, и это был для меня самый счастливый месяц с того времени, как Лена родилась. Все, кого я любила, были в одном доме, и моему счастью не было предела. И Игорь был счастлив. Как-то вечером Лене нездоровилось, я хотела ее укачать на руках, а потом положить в кроватку. Я ее укачивала и спросила Игоря, что бы мне ей спеть. Игорь что-то посоветовал, но мне не понравилось. Я сказала, что хочу какую-нибудь очень чистую мелодию. Пожалуй, я спою ей из Кабалевского. Я стала петь, Игорь сказал: «Я не могу на вас смотреть...» Он встал и отошел к окну, на глазах были слезы. Все родители любят своих детей и друг друга, но нашей любви неизбежные разлуки придавали какую-то болезненную остроту.

Игорь через месяц уехал, а я осталась ещё на три месяца. Потом и я уехала в Москву, но больше трёх месяцев я там не выдержала и вернулась в Станислав.
Collapse )