Category: город

В дополнение и в связи с постами о психиатрии.

В прошлых постах я писала, что у терапевтов есть множество объективных методик, с помощью которых можно определить состояние внутренних органов, вообще состояние физического здоровья человека. Можно сделать анализы крови и мочи, рентген, кардиограмму, УЗИ, МРТ и много чего еще. А у психиатров объективных методов исследования психики нет. Я рассказывала, что мой брат разрабатывал объективные методы исследования личности.

Он занимался этим со своим коллегой и любимым другом Майком Мирошниковым. Они разрабатывали тест, состоящий из большого количества вопросов. Ответы на эти вопросы позволяли вычертить кривую личности. Она называлась «профиль». В основе этого теста лежал американский тест MMPI. Американский тест на русский язык переводил Майк, который много лет жил за рубежом, и английским языком владел как родным. Американцы были совсем не похожи на советских людей, и поэтому, вопросы теста MMPI не подходили, их пришлось заменить другими вопросами, сохранив общий принцип. По началу в тесте было 550 вопросов, потом их количество сократили до 350, сейчас в нём 377 вопросов. По началу каждый вопрос был написан на отдельной карточке, поэтому говорили «раскладывать тест». На каждый вопрос нужно было ответить «да» или «нет» и, соответственно карточки раскладывали на две кучки. В американском варианте был третий ответ «не знаю». И поначалу Феликс с Майком тоже предусматривали три ответа. Но получилось так, что все карточки летели в кучку «не знаю». Вот, советские люди ничего сами о себе не знали, ни в чем не были уверены. Так что, пришлось от ответа «не знаю» отказаться. Тестируемым приходилось решать «да» или «нет».
Collapse )

Москва. Студенческая жизнь. Как мы жили. Последнее. 4

Я хочу перебрать все детали, мелочи нашей студенческой жизни. Может быть, и сейчас студенты так живут, а может все-таки иначе. Мы были бедными, старались экономить на чем удастся, в наземном транспорте мы ездили зайцем, и у нас выработался собачий нюх на контролера. Мы из окна троллейбуса или автобуса (тогда троллейбусов было гораздо больше, чем теперь, а автобусов меньше) следили за посадкой, и если среди садящихся был контролер, мы сразу его вычисляли и успевали выйти в другую дверь, а если в обе двери входили два контролера, мы выходили и говорили контролеру: «Я уже выбросил билет, вон, смотрите, лежит», - и быстро выскакивали. Мы долго не могли придумать, как бесплатно попасть в метро. Тогда в кассе метро продавали бумажные билеты или книжечки из таких билетов. Билеты были в полтора раза больше трамвайных в длину и ширину. С одной стороны билета была вертикальная надпись «Контроль». Этот край билета отрывал при входе на эскалатор пропускающий пассажиров сотрудник метро. Если мы ехали компанией, или хоть вдвоем, то складывали все билеты вместе, причем так, что верхний билет был «Контролем» наружу, а остальные билеты были повернуты иначе, так что при отрыве «Контроль» оставался в руке и по этому билету можно было проехать еще раз. Даже, когда идешь один, можно было повернуть билет не «контролем», и пропускающий мог не заметить, а если замечал, сказать «извините».
Collapse )

«Довесочек» к первому посту о Зарядье.


Дорогие друзья, с тех пор как я написала в посте про Зарядье о разговоре с Инной про молодых украинских поэтов, я нырнула в атмосферу этой поэзии и из неё вынырнуть не могу. Всё время бормочу эти стихи. Чтобы спастись от наваждения, я решила попытаться скинуть его на вас. В качестве «довеска» к тому посту, я помещаю одно стихотворение Володимера Сосюры. Я очень люблю этого поэта, особенно его любовную лирику. Он трагически любил женщину не из своей среды. Она не разделяла его взглядов и не сочувствовала тому, что он делает, но главное, она не умела быть верной, не умела любить, и их отношения для него были пыткой, которую он терпел, не мог разлюбить. В своих стихах он часто писал об этой любви со всей её грязью и мукой. Но я ставлю стихотворение, не имеющее отношение к этой теме, не лучшее стихотворение Сосюры и вообще, шуточное что ли. Я помещаю именно его, потому что тут подобралась такая лексика, которую можно понять, не зная украинского языка. Слова, которые могут оказаться непонятными, я привожу в виде словарика.
Collapse )

Москва. Студенческие годы. Зарядье

Обычно день складывался так: с утра университет, если были лекции, и такие, которые хотелось слушать, или Ленинка, или сначала университет, а потом Ленинка. Иногда читальный зал университетской библиотеки. Часам к 7 вечера очень голодные мы сдавали книги и шли в какое-нибудь злачное место, в зависимости от имеющихся денег. Если денег хватало, то в «Националь», он был самый любимый, если денег было меньше, то в «Артистическое кафе», не менее любимое (я все злачные места описала в своем блоге в постах «Злачные места Москвы конца 50-хх начала 60-хх и их завсегдатаи»), или в пивной бар на Лубянке, где сейчас Детский мир. Жаль, что вы его не видели с его сводами, лабиринтами, большими бронзовыми дамами, полуодетыми и почти не одетыми, держащими в руках разнообразные светильники. Иногда, когда денег было мало, мы шли в кафе-мороженое на Бродвее и наедались мороженым, запивая его белым вином. Иногда, прихватив в магазине «Диета», там же на Бродвее, колбасы и хлеба, шли в Коктель-холл, там получалось дешево, потому что на закуску подавался только горячий миндаль на тарелке, поверх толстого слоя горячей соли. Если хотелось потанцевать – шли в «Аврору», но это бывало редко.
Collapse )

Машинист Андрей и Пьер Безухов.

В качестве эксперимента я сделала аудиозапись этого поста.



Дорогие френды! Так как мои немудрёные городские истории («Пятёрочка» и «Тюльпан») были встречены вами благосклонно, я решила продолжить эту серию и рассказать ещё одну историю. Назовём её «Машинист Андрей и Пьер Безухов».

В первом часу ночи я возвращалась из гостей и подымалась по эскалатору метро Третьяковская. Впереди меня, ступеней на 3-4 выше, поднимался парень. Больше никого не было. Парень спросил у меня: «Я правильно подымаюсь, чтобы перейти на Новокузнецкую?» Я сказала: «Не правильно, Вам нужно было на эскалатор с противоположной стороны платформы». Мы оба посмотрели вниз – нельзя ли сбежать вниз, но было уже очень высоко. Я сказала: «Не стоит огорчаться, Вы потеряете всего пять минут». И тут я вспомнила, что проезд на метро стоит дорого. Я, как пенсионер, езжу бесплатно, а раньше проезд стоил 5 копеек, а потом 15. Я сказала: «Да, ещё Вы потеряете деньги». Он сказал: «Я езжу бесплатно по служебному». Мы поднялись, и он пошёл не к эскалатору, чтобы спуститься, а к выходу вместе со мной. Я подумала: вот бедные подземные работники. Он готов пройти много большее расстояние до Новокузнецкой, но не под землёй, а по земле. Мы вышли из метро, я повернула к себе на Ордынку и он тоже. Я сказала: «Вам нужно направо, по Климентовскому выйти на Пятницкую и немного пройти по направлению к центру». Он сказал: «Я знаю, но я хочу Вас проводить, теперь по улицам ночью ходить опасно». Я сказала «Я не боюсь, и не хочу, чтобы Вы меня провожали. И откуда я знаю – может Вы и есть главная опасность?» Он очень оскорбился, сказал: «Ведь я же говорил, что езжу по служебному билету, я машинист – вот мои документы». Я сказала «Не показывайте мне документов, я не стану их смотреть. И они ведь могут оказаться фальшивыми. Давайте здесь расстанемся. Счастливого Вам пути». Он продолжал идти за мной и рассказывал как опасен сейчас город – он в связи со своей работой получает информацию об этом. Потом он спросил: «Вы не врач?» «Нет, - сказала я, - у вас что-то болит?» «Нет, - ответил он, - я просто хочу понять, кто Вы» Я зала, что лучше всего действует в опасных ситуациях, и сказала «Я учительница» (я действительно недолгое время работала в школе). «Учительница, всю жизнь учили таких балбесов как я, а какой предмет Вы преподавали?» «Русскую литературу» «Это не мой любимый предмет. Но на экзамене ан аттестат зрелости я за сочинение получил четвёрку». «А не помните, какая была тема?» - спросила я. «Дословно не помню название темы, но нужно было дать образ Наташи Ростовой». «Из трёх тем, которые даются на экзамене, Вы выбрали эту. Вам нравится Наташа?», - спросила я. «Да, а Пьер не нравится» «Почему?», спросила я. Он стал говорить что-то маловразумительное, но я подозревала, что знаю причину его антипатии к Пьеру, которую он не хочет называть. Причиной, я предполагала, было то, что Пьер в своих духовных исканиях всерьёз интересовался масонством. А ведь у нас в то время (да и теперь) в моде теория жидомасонского заговора. Так мы шли с ним по Ордынке, говорили о духовных исканиях Пьера и о Пьере вообще. Я хотела склонить его на сторону этого героя, любимого самим Толстым, и дошли до моего крыльца.

«Меня зовут Андрей», - наконец представился он. Пришлось и мне назвать своё имя. А разговор между тем продолжался. Смешно было. Мы как деревенский парень и девушка на её крылечке. Но интересно было обоим, я не часто общаюсь с машинистами метрополитена. Говорили об его деле – метро, и о моём – литературе. Не то, чтобы он в этом разбирался, он наверное после школы и слов таких, как в нашем разговоре не употреблял, но сейчас произносить их ему было приятно. Он почувствовал себя причастным к чему-то большому, не относящемуся к нему лично, к его быту. Шутка ли – духовные искания Льва Толстого. Но мне пришлось прервать разговор. Я сказала, что мои домашние наверное уже за меня беспокоятся, да и его дома давно ждут. Он извинился, что заговорил меня, попрощался и ушёл. Но я не вошла в парадную. Я стояла на крыльце, смотрела ему в спину и ждала точки невозврата. Он сам так напугал меня рассказами о московской преступности, что я хотела, чтобы он отошёл подальше. И тут он резко повернулся и пошёл к крыльцу. Я подумала: «Вот так-то, Энгелина Борисовна. Будете знать, как по ночам вести на улице беседы с незнакомыми мужчинами». Но он подошёл, молча поцеловал мне руку и ушёл.

Я пришла домой, рассказала о происшествии дочери, и спросила что она об этом думает, почему он сразу от метро пошёл за мной, ведь это странно. А она сказала, что это вовсе не странно. Она мне объяснила, что получилось так: он на эскалаторе задал вопрос тому, кто рядом оказался, задал вопрос кому-то, «некто». А ты ответила не некто, к лично ему, да ещё вошла в его ситуацию – сколько он минут потеряет, сколько рублей, сказала, чтобы он не огорчался. Да его дома в упор не видят, и его огорчения никого не трогают. А тут он вдруг встретил участие, услышал добрый голос, вот он и пошёл. У моей дочери большой опыт отношения с людьми, она врач. Она сказала, что очень часто встречает людей, особенно мужчин, каких-то запущенных, бесхозных, от которых веет одиночеством, и это независимо от того, холостые они, или семейные. Семья есть, а чувство ненужности не оставляет. Он бывает очень даже нужен в бытовых делах, но он не интересен как личность. Никому не важно, что у него на душе, а тем более, какого он мнения о Пьере Безухове, а у него есть мнение. И такой человек просто за доброе слово пойдёт за тобой куда угодно.

Одиночество- это ведь страдание. Им наказывают по суду (я имею в виду одиночную камеру). А мы, свободные, сами добровольно загнали себя в одиночки и сами мучаемся и злимся неизвестно на кого. Хорошо бы изменить эту ситуацию. Сознательно поставить себе такую нравственную задачу.