Category: армия

Мой друг Александр Родин. Продолжение 4.

В предыдущих постах я писала о Саше все самое хорошее, а теперь буду писать вообще всё…

Я уже писала, что Саша пошёл в армию прямо со школьной скамьи и попал на самую страшную войну — на Финскую кампанию. А теперь я хочу, чтобы вы себе это образно представили. Мальчик из интеллигентной московской семьи, к тому же еврейской, оказывается в армии среди ребят, в основном деревенских, тогда у нас сельского населения было больше, чем городского… Это люди другого воспитания, с другим жизненным опытом, с другими привычками, вообще другого образа жизни. То, что на войне есть прямая угроза жизни, это для них, также, как и для Саши, новая ситуация, но тяготы войны, труд войны, для них привычный. Они с детства привыкли к тяжёлому физическому труду и к жизни в полевых условиях. Во время сельскохозяйственных работ с ранней весны до поздней осени они жили в полеводческих бригадах, в палатках, шалашах и пр. и спали на земле. А Сашу, любящая мама до самого ухода в армию укладывала спать, целовала на ночь и подтыкала со всех сторон одеяло, чтобы мальчику было тепло. Так что условия в армии для всех были одинаковые, но воспринимались они, действовали они на Сашу и его окружение по-разному. То что для них было привычным, для Саши было экстремальным.
Collapse )

Случай из прошлого.

(Этот текст уже был в нашем ЖЖ в начале июля 2009 года. Я ставлю его ещё раз, потому что хочу, чтобы вы его прочли сегодня, когда я в связи с Сашей Родиным вспоминаю о времени своей работы в газете «За счастье Родины», армейской газете 38 армии Прикарпатского военного округа. Я могла бы, конечно, просто дать отсылку, но я знаю, что отсылкой вы не воспользуетесь, а мне надо, чтобы вы прочли).

Ночной послевоенный город. При свете редких тусклых фонарей видно, что стены домов изрешечены пулями. Развалина дома, разрушенного прямым попаданием снаряда. Ни в одном окне нет света. В разных концах города слышны выстрелы, одиночные и очереди. Осень. Воздух пропитан влагой. Это Станислав 46-го года. Столица бандеровского движения.

Я быстро иду по улице. Стараюсь шагать покрупнее, но не бежать. Из глубокой тени большого углового дома отделяется фигура мужчины и преграждает мне дорогу. Мужчина в шинели без погон. Спрашивает по-русски: «Куда идёте?». Я машу рукой в неопределённом направлении. Зачем ему знать, куда я иду? Мужчина левой рукой крепко берёт меня под руку, правой вынимает из кармана пистолет, резко поворачивает меня, и ведёт по той же улице в сторону, откуда я пришла. Идёт спокойным шагом, не быстро, и я иду рядом тоже спокойно. Вырваться не удастся – он сильней и можно спровоцировать выстрел. Мужчина средних лет, лицо без выражения. Я внимательно прислушиваюсь – вдруг покажется патруль или подвернётся ещё какая-нибудь возможность освободиться. Впереди в нескольких шагах вижу ярко освещённую стеклянную дверь парикмахерской. Когда я проходила здесь минут 20 назад, света в парикмахерской вроде бы не было. Поравнявшись с парикмахерской, сквозь стеклянную дверь вижу там людей. Резко вырываю руку, вбегаю на крыльцо парикмахерской и хватаюсь за ручку двери, но дверь открывается внутрь. Вырваться было легко, я шла рядом с мужчиной так спокойно, что он не ожидал резкого внезапного рывка. Но теперь мужчина пытается стянуть меня с крыльца. Я не отпускаю ручку, и тем самым не открываю дверь, а только плотнее её прижимаю. В парикмахерской два офицера и парикмахер в халате. Они сидят голова к голове и о чём-то серьёзно разговаривают. Я изо всех сил стучу ногами в дверь. Один из офицеров подходит к двери и рвёт ручку на себя. Я влетаю в парикмахерскую. Быстро говорю: «Мужчина в шинели без погон, с пистолетом, говорит по-русски, чего хотел, не знаю». Военные выбегают на улицу.
Collapse )

С Днем Победы!

А степная трава пахнет горечью,
Молодые хлеба зелены.
Просыпаемся мы, и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.

Вот это эхо я слышу всегда - и в грозу, и в тихую погоду. Для нас, военного поколения, война стала главным событием нашей жизни, сколько бы мы ни прожили. Эти четыре года мы помним по дням. Те, кто был на фронте, жили под вражеским огнем и каждую минуту могли погибнуть. Но даже если бы не было прямой опасности, жизнь в фронтовых условиях была немыслимо тяжелой. В тылу не свистели пули, не рвались снаряды, мины и бомбы, но условия жизни были немногим легче фронтовых. Непосильный труд в голоде, холоде и болезнях, и при этом постоянная гложущая тревога за близких, которые на войне, а у каждого кто-нибудь был на войне, и за судьбу страны, особенно в первые полтора года отступления нашей армии. Я сразу же по приезде в колхоз поступила учеником в тракторную бригаду и дальше до отъезда из эвакуации работала на тракторе. Работать было очень тяжело. Все гусеничные трактора у колхоза забрали в первые же дни войны, их вроде бы отправили на фронт. Остались маленькие колесные трактора, которые за два года до этого были списаны как негодные. Стартеры на них не работали, и их нужно было заводить ручкой. Повернуть ручку было очень трудно, я наваливалась изо всех моих сил, так что буквально кровь из носа. На повороте мотор глох, и нужно было слезать с трактора, и опять заводить его ручкой. Мне это не всегда удавалось, и бригадир бежал ко мне через все поле, чтобы завести мой трактор. У бригадира была бронь, его не взяли в армию, потому что он бригадир тракторной бригады. От этой ручки и от руля руки у меня распухли и были синего цвета, пальцы не гнулись. За день мы так уставали, что после работы, не раздеваясь, валились на нары и засыпали мертвым сном. За короткую весеннюю ночь не успевали отдохнуть, и утром я думала, что ни за что не смогу сжать негнущиеся пальцы на ручке или на штурвале, но как-то справлялась. Конечно, деревенским, которые с раннего детства привыкли к тяжелому физическому труду, было легче, чем мне, и я работала хуже, чем они. Меня никто не ругал, мне не делали замечаний. Но я сама видела, что отстаю от других, и мне было стыдно. Я никогда не была отстающей, до войны в школе меня всегда ставили другим в пример, а тут я вдруг оказалась в таком позорном положении.

Из райкома в наш колхоз пришло распоряжение одного тракториста направить в соседний казахский колхоз на помощь этому отстающему колхозу. Настоящего тракториста пожалели послать и послали меня. Там я оказалась среди людей, языка которых я не понимала, и уклад жизни которых казался мне удивительным. Но эти люди были добры ко мне, жалели меня, и с тех пор у меня к казахам особое отношение. Это мои любимые люди. Я и сегодня слежу за событиями в Казахстане, смотрю казахские фильмы, была очень рада, когда на конкурсе «Большая опера» победила казашка. Радуюсь, когда казахские спортсмены побеждают на соревнованиях. В то лето в казахском колхозе меня скосила малярия. Я три дня пролежала без сознания, не помню, как оказалась дома. Я потом много лет состояла на медицинском учете как малярик, экзотическая болезнь для наших широт. Какие мучения причиняет малярия, рассказать невозможно, это знают только малярики. Я болела очень тяжело, и наш фельдшер (врача у нас не было на 40 км в округе) сказал маме, что я не выживу. Так прямо и сказал: «Погибла девка...» Но я оказалась живучей, выздоровела, вернулась в строй и до конца войны, стиснув зубы…

Collapse )

Сегодня началась война

Я всегда отмечаю этот день. Для меня день начала войны - не менее важная историческая дата, чем День Победы. Когда мы жили в эвакуации в Казахстане, мама, мой брат Феликс и я, мы дали обет каждый год отмечать этот день постом. 22 июня на завтрак, обед и ужин мы ели жидкий пшённый суп, ничем не заправленный - пшено, вода и немного соли, и к этому супу кусок хлеба. Мы соблюдали этот обет три года, а потом я поступила в МГУ, стала жить в Москве, скитаться по общежитиям и друзьям, и у меня уже не было возможности 22 июня приготовить этот суп военного времени. Свой первый день войны я уже описывала в этом ЖЖ. Для новых читателей я ставлю этот пост ещё раз.

В песне поется: «22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Так вот, самая первая бомба той войны разорвалась в двух трамвайных остановках от нашего дома. Она попала в район киностудии им. Довженко (Киев, Брест-Литовское шоссе). Я не проснулась. Меня с трудом разбудили мама и младший брат (ему было 11 лет), который тормошил меня и восторженно кричал: «Линка, вставай! Война! Настоящая!» Потому что до этого было много учебных тревог, чуть не каждый день. Мы втроем пошли в бомбоубежище, но там было очень скучно, и я потихоньку улизнула. Бомбежки были ежедневные, почти непрерывные, но я в бомбоубежище больше не ходила. Не ходила в бомбоубежище и продавщица ближайшего (только шоссе перейти) продовольственного магазина. Она боялась, что магазин обворуют. И я пользовалась воздушной тревогой, чтобы сбегать в магазин и купить все без очереди.
Collapse )

Максиму Горькому 150 лет. Читаем Горького.



Помощники из отпусков не вернулись и писать некому. Поэтому мы с вами почитаем. Горький писал лучше, чем я, так что вам сегдня повезло.

В прошлый раз из «Сказок об Италии» мы прочли девятую сказку, она была про мать. Сегодня прочтём одиннадцатую, она тоже про мать, но это совсем другая история.


XI 

О Матерях можно рассказывать бесконечно.
Уже несколько недель город был обложен тесным кольцом врагов, закованных в железо; по ночам зажигались костры, и огонь смотрел из чёрной тьмы на стены города множеством красных глаз - они пылали злорадно, и это подстерегающее горение вызывало в осаждённом городе мрачные думы.
Со стен видели, как всё теснее сжималась петля врагов, как мелькают вкруг огней их чёрные тени; было слышно ржание сытых лошадей, доносился звон оружия, громкий хохот, раздавались весёлые песни людей, уверенных в победе,- а что мучительнее слышать, чем смех и песни врага?
Collapse )

С Днём Победы

Мы все войны шальные дети…
Б.Окуджава

С Днём Победы, дорогие мои! Это строчка из Окуджавы, она и про меня. Мы, моё поколение, мы все дети войны. Сколько бы мы ни прожили до войны, война нас переродила. Сколько бы мы ни прожили после войны, война навсегда осталась главным событием нашей жизни, главным временем нашей жизни. Она окончательно сформировала характер, во многом определила отношение к жизни и к людям. Мы все относимся к людям по критерию – пошёл бы я с этим человеком в разведку или нет. И на наши повседневные привычки война наложила отпечаток. Я вижу, что от окружающих меня более молодых людей меня отличает особое отношение к хлебу, вообще к еде, к мылу, к ниткам, к спичкам… И что мы – шальные, это тоже правда. Я смотрю на своих детей и их друзей и понимаю, что мы отличаемся друг от друга, как дикие животные отличаются от домашних. В нашей жизни была непредсказуемость, вплоть до того, что мы не знали, выживем ли в ближайшее время. У поколения наших детей всё предсказуемо: школа, институт, после института работа по распределению, которое получил вместе с дипломом. Я смотрю на них, и вроде бы надо радоваться их благополучию, я и радуюсь, но всё же тревожусь. Жизнь не испытала их на прочность, в ней не было событий с непредсказуемым результатом, и не приходилось принимать решений в быстро меняющихся обстоятельствах.
Collapse )

К столетию. Гражданская война. Атаманы. Окончательное окончание. Атаман Семёнов.


Сначала по поводу комментариев... Ошибки в фамилиях поэтов — это вина моя, а не моих помощников. В мое время Эдуард Багрицкий и Вера Инбер это были известные поэты. Стихотворения В. Инбер «Пять ночей и дней» и Э. Багрицкого «Смерть пионерки» проходили в школе, а сегодня, в поколении 20-ти и даже 30-ти летних, вы не найдете ни одного человека, который читал бы их или хотя бы о них слышал. Больше таких ошибок не будет. Я буду диктовать фамилии по буквам или брать из интернета.

До сих пор я писала только об атаманах, действующих на территории Украины. Я о них больше знаю. С ними сталкивались в ходе Гражданской войны мои родители и в детстве я слышала, как мои родители вспоминали об этом и обсуждали это со своими друзьями. И в художественной литературе, поэзии, встречается все больше Махно, Тютюнник, Улялай. А в кино мы видели к тому же и зеленых (в фильме «Гори, гори, моя звезда» с Табаковым в главной роли и с Олегом Ефремовым в блестящем эпизоде).

Но атаманы были не только на Украине. В Сибири и на Дальнем Востоке с красными сражался атаман Семёнов и наш рассказ о Гражданской войне будет неполным, если мы ничего не скажем об этом крупном военном деятеле.
Collapse )

К столетию. Гражданская война. Атаманы.

Рассказ о гражданской войне будет неполным, если мы не поговорим об атаманах. Кроме красных и белых в Гражданской войне участвовали атаманы. На одной только Украине со своими воинскими подразделениями воевали Махно, Григорьев, Зеленый, Тютюнник, Улялай, и прочие батьки, была даже женщина-атаман, знаменитая Маруся. У некоторых из атаманов были свои политические убеждения и более-менее четкое представление о том, за что они сражаются, как они хотят устроить мир после своей победы. Для других война была только возможностью пограбить и вообще разгуляться, проявить русскую удаль. Как писал Кольцов: «Раззудись плечо, размахнись рука, ты подуй-подуй, ветер с полудня....» Только в военное время в размахнувшейся руке было не орудие сельскохозяйствененого производства, как у кольцовского героя, а шашка или граната. Атаманщина была явлением жутковатым, но живописным. Илья Сельвинский даже целую поэму написал о Сергее Улялае – «Улялаевщина», в которой образ главного героя был сильно романтизированным. А Илья Сельвинский был большим поэтом. Некоторые даже считали его равным Маяковскому. Как я уже писала, читающая публика делилась на партию Маяковского и партию Сельвинского. Мой дяда Гриша, младший брат моего отца, филолог, очень любивший поэзию, принадлежал к партии Сельвинского.

Поскольку я в своих текстах опираюсь не на архивные материалы и не на научные труды, а на личные воспоминания знакомых мне людей, то я напишу о тех атаманах, о которых у меня есть такие воспоминания. Есть они у меня, в частности, о Махно.
Collapse )

Сирийский капкан для России

Григорий Алексеевич Явлинский написал статью на указанную в заглавии тему. Мне ее прочли, я прослушала с интересом, удовольствием и радостью. Давно нужно было все это написать и я рада, что это сделал именно Явлинский. В статье содержится предостережение Путину. Там сказано, что Сирия для России — капкан, и что если Путину не хватит ума и смелости признать свою ошибку и вывести российские войска из Сирии прямо сейчас, то капкан захлопнется. Не похоже, чтобы наш лидер внял этому предупреждению. Наша бурно развивающаяся дружба с Ираном и любовь с Хизбаллой говорят об обратном. Трамп признал Иран террористическим государством за его открытое стремление уничтожить еврейское государство Израиль. Хизбаллу — террористической организацией признает весь цивилизованный мир. Союз Ирана и Хизбаллы направлен не против ИГИЛ, а против Израиля, именно Израиль для них главный враг, которого необходимо уничтожить. И вот получается, что теперь к этому союзу присоединился Путин, и, естественно, это не может не вызывать беспокойство у Израиля. Зарубежные источники с тревогой пишут, что этот тройственный союз направлен не на борьбу с ИГИЛом, а на поддержку жестокого диктаторского антинародного режима Асада. Дмитрий Песков это отрицает, но он отрицает также и военную помощь России сепаратистам на Украине. Путин отрицал также наличие российских военных в Крыму, а потом признал, что они там были. Не будем забывать, что наш президент профессиональный шпион, он прошел специальное профессиональное обучение, его учили не говорить правду и учили как эту правду скрывать, так что в его истинные намерения проникнуть трудно. В любом случае присутствие российских войск в Сирии ставит мир на грань катастрофы, о которой лучше не думать.
Collapse )

К столетию. Гражданская война. Слащев

Я не собиралась много писать про Слащева и пост должен был называться иначе. Вовсе не упомянуть Слащева было невозможно, уж очень колоритная фигура, но я хотела только упомянуть и написать пару строчек... И совершенно неожиданно и случайно получился целый пост. Ну, уж коль скоро так случилось, я решила этот пост поставить. Я не могу себе позволить не использовать напечатанный текст, помощники приходят слишком редко.

Говоря о последнем периоде войны, нельзя не вспомнить генерала Якова Слащева. Слащев явление исключительное и в то же время типическое. Он воплолотил в себе весь тот «кабак», который Врангель хотел «прекратить». Когда армия терпит поражение и сознает свое поражение, сознает свое бессилие, унижение и обреченность, то в этой особой ситуации у людей проявляются не лучшие качества. Человек, загнанный в угол, униженный, неизбежно ожесточается. Нужно быть ангелом, чтобы не поддаться этому ожесточению, бессильному гневу. Победители могут позволить себе быть великодушными, совершать благородные поступки. А те, чье полоджение безнадежно, и при этом они сильные люди, и не могут понять, почему так случилось, и все случившееся кажется им вопиющей несправедливостью, их охватывает гнев и жажда мести, и для осуществления такой мести все средства хороши, и никакая жестокость не кажется избыточной.

Collapse )