Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Ещё о моей жизни во время войны. Продолжение-9


В Приуральном был клуб. Не знаю, кто заведовал этим клубом до войны, но, когда мы приехали, этим клубом стала заведовать эвакуированная женщина, которую звали Рая. Не знаю, почему бурлинские власти поставили её на эту должность. Возможно, у себя дома она тоже заведовала клубом, была опытным клубным работником. Когда не было полевых работ, в клубе почти каждый вечер устраивали танцы под гармошку. Гармонист, как вы, наверное, догадываетесь, был первым парнем на деревне. Он выходил из дома, разворачивал гармошку, и тут же все собирались вокруг него, шли по деревне за гармошкой и пели. Пели частушки, которые сочиняли на ходу. Это было удивительно. Частушки были про то, что происходит сию минуту, они отражали и фиксировали пролетающее мгновение. Например:

Милый курит папиросу,
Дым пускает на меня.
Он товарищу моргает:
Ухажёрочка моя…

Это про меня и Венку. Никто этих частушек не собирал и не записывал, и я этого не делала, о чём теперь сожалею. Впрочем, записывать мне было нечем и не на чем, бумага была большим дефицитом. Эти частушки были не летописью сельской жизни, а летописью быстротекущих мгновений сельской жизни.
Танцевали в валенках, и при этом били чечётку. Вот как можно бить чечётку в валенках, ведь в чечётке главное – стук. Помните, у Твардовского в «Василии Тёркине»:

Эх, друг,
Кабы стук,
Кабы вдруг —
Мощеный круг!
Кабы валенки отбросить,
Подковаться на каблук,
Припечатать так, чтоб сразу
Каблуку тому — каюк!
Collapse )

С Днём Победы!

Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим…
Вот и впрямь не верится… Четыре года войны я помню по дням. Помню так ярко, как будто это было вчера, и всё равно не могу поверить, что это действительно было со мной, что я всё это смогла пережить и выжила. Война – противоестественное состояние для человека, и его трудно переносить и физически, и психологически.

Помню по дням, потому что дни были очень разные. Я помню первый день войны, я уже писала, что первая бомба Великой Отечественной войны разорвалась в 10 минутах ходьбы от нашего дома. Она упала на киностудию имени Довженко. Тогда она так не называлась, она называлась просто Кинофабрика. Это было, как поётся в песне, «22-го июня, ровно в четыре часа». В 16 лет у меня сон был крепкий, и от грохота разрыва я не проснулась. Я проснулась от того, что Феликс, мой брат, теребил меня и говорил: «Линка, вставай! Война, настоящая!». Я встала, и мы с Феликсом и мамой пошли в бомбоубежище. Бомбоубежище было большое, под всем нашим домом. В бомбоубежище было темновато, неуютно и скучно. Я пробыла там полчаса и вышла. И больше ни разу, ни при каких бомбёжках не спускалась в бомбоубежище. Я зашла в зоопарк. Я когда-то рассказывала, что зоопарк от нашего двора был отгорожен дощатым забором. Мы могли отодвинуть любую доску в этом заборе и войти в зоопарк. Ребята нашего двора считали зоопарк как бы продолжением своего двора. Мы были там как дома, к тому же я была юннатом. Зверей испугал грохот бомбёжки, это было заметно по их поведению.
Collapse )

Сегодня началась война. Продолжение


В прошлом посте я все время отвлекалась от темы. Написала о докладе Хрущева на XX Съезде КПСС и о последствиях этого доклада, хотя это не имеет решительно никакого отношения к войне. Сегодня постараюсь быть более последовательной, если получится. В прошлом посте я написала о генерале Власове, но, чтобы у вас не сложилось отрицательное мнение о советском генералитете, сегодня мы поговорим о генерале Карбышеве – он один из героев войны, и он мой любимый герой.

Генерал Дмитрий Михайлович Карбышев родился в 1880 году. Его отец Михаил Ильич Карбышев (1829-1892) был выпускником сибирского кадетского корпуса, ветеран Крымской войны, военный чиновник. А его мать была дочерью коллежского советника из богатых омских купцов 2-й гильдии Лузгиных, Александрой Ефимовной Лузгиной. Двоюродный брат деда Ильи Иван Семенович Карбышев - основатель города Верный (Алматы). Отец из рядовых сибирских казаков, потомственных дворян Карбышевых станицы Омской. За военную службу отец был награжден орденами Станислава, Анны III степени, медалями. И по болезни Михаил Ильич перебрался с семьей в Омск служить военным чиновником Сибирского казачьего войска. У Михаила Ильича было четверо сыновей и две дочери (Дмитрий – самый младший из детей). В 1887 году старшего брата Владимира арестовали за участие в студенческом революционном движении (его рукой было написано воззвание по случаю попытки покушения Александра Ильича Ульянова и его группы на царя).
Collapse )

Мой друг Александр Родин. Продолжение 4.

В предыдущих постах я писала о Саше все самое хорошее, а теперь буду писать вообще всё…

Я уже писала, что Саша пошёл в армию прямо со школьной скамьи и попал на самую страшную войну — на Финскую кампанию. А теперь я хочу, чтобы вы себе это образно представили. Мальчик из интеллигентной московской семьи, к тому же еврейской, оказывается в армии среди ребят, в основном деревенских, тогда у нас сельского населения было больше, чем городского… Это люди другого воспитания, с другим жизненным опытом, с другими привычками, вообще другого образа жизни. То, что на войне есть прямая угроза жизни, это для них, также, как и для Саши, новая ситуация, но тяготы войны, труд войны, для них привычный. Они с детства привыкли к тяжёлому физическому труду и к жизни в полевых условиях. Во время сельскохозяйственных работ с ранней весны до поздней осени они жили в полеводческих бригадах, в палатках, шалашах и пр. и спали на земле. А Сашу, любящая мама до самого ухода в армию укладывала спать, целовала на ночь и подтыкала со всех сторон одеяло, чтобы мальчику было тепло. Так что условия в армии для всех были одинаковые, но воспринимались они, действовали они на Сашу и его окружение по-разному. То что для них было привычным, для Саши было экстремальным.
Collapse )

Случай из прошлого.

(Этот текст уже был в нашем ЖЖ в начале июля 2009 года. Я ставлю его ещё раз, потому что хочу, чтобы вы его прочли сегодня, когда я в связи с Сашей Родиным вспоминаю о времени своей работы в газете «За счастье Родины», армейской газете 38 армии Прикарпатского военного округа. Я могла бы, конечно, просто дать отсылку, но я знаю, что отсылкой вы не воспользуетесь, а мне надо, чтобы вы прочли).

Ночной послевоенный город. При свете редких тусклых фонарей видно, что стены домов изрешечены пулями. Развалина дома, разрушенного прямым попаданием снаряда. Ни в одном окне нет света. В разных концах города слышны выстрелы, одиночные и очереди. Осень. Воздух пропитан влагой. Это Станислав 46-го года. Столица бандеровского движения.

Я быстро иду по улице. Стараюсь шагать покрупнее, но не бежать. Из глубокой тени большого углового дома отделяется фигура мужчины и преграждает мне дорогу. Мужчина в шинели без погон. Спрашивает по-русски: «Куда идёте?». Я машу рукой в неопределённом направлении. Зачем ему знать, куда я иду? Мужчина левой рукой крепко берёт меня под руку, правой вынимает из кармана пистолет, резко поворачивает меня, и ведёт по той же улице в сторону, откуда я пришла. Идёт спокойным шагом, не быстро, и я иду рядом тоже спокойно. Вырваться не удастся – он сильней и можно спровоцировать выстрел. Мужчина средних лет, лицо без выражения. Я внимательно прислушиваюсь – вдруг покажется патруль или подвернётся ещё какая-нибудь возможность освободиться. Впереди в нескольких шагах вижу ярко освещённую стеклянную дверь парикмахерской. Когда я проходила здесь минут 20 назад, света в парикмахерской вроде бы не было. Поравнявшись с парикмахерской, сквозь стеклянную дверь вижу там людей. Резко вырываю руку, вбегаю на крыльцо парикмахерской и хватаюсь за ручку двери, но дверь открывается внутрь. Вырваться было легко, я шла рядом с мужчиной так спокойно, что он не ожидал резкого внезапного рывка. Но теперь мужчина пытается стянуть меня с крыльца. Я не отпускаю ручку, и тем самым не открываю дверь, а только плотнее её прижимаю. В парикмахерской два офицера и парикмахер в халате. Они сидят голова к голове и о чём-то серьёзно разговаривают. Я изо всех сил стучу ногами в дверь. Один из офицеров подходит к двери и рвёт ручку на себя. Я влетаю в парикмахерскую. Быстро говорю: «Мужчина в шинели без погон, с пистолетом, говорит по-русски, чего хотел, не знаю». Военные выбегают на улицу.
Collapse )

Сегодня началась война

Я всегда отмечаю этот день. Для меня день начала войны - не менее важная историческая дата, чем День Победы. Когда мы жили в эвакуации в Казахстане, мама, мой брат Феликс и я, мы дали обет каждый год отмечать этот день постом. 22 июня на завтрак, обед и ужин мы ели жидкий пшённый суп, ничем не заправленный - пшено, вода и немного соли, и к этому супу кусок хлеба. Мы соблюдали этот обет три года, а потом я поступила в МГУ, стала жить в Москве, скитаться по общежитиям и друзьям, и у меня уже не было возможности 22 июня приготовить этот суп военного времени. Свой первый день войны я уже описывала в этом ЖЖ. Для новых читателей я ставлю этот пост ещё раз.

В песне поется: «22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Так вот, самая первая бомба той войны разорвалась в двух трамвайных остановках от нашего дома. Она попала в район киностудии им. Довженко (Киев, Брест-Литовское шоссе). Я не проснулась. Меня с трудом разбудили мама и младший брат (ему было 11 лет), который тормошил меня и восторженно кричал: «Линка, вставай! Война! Настоящая!» Потому что до этого было много учебных тревог, чуть не каждый день. Мы втроем пошли в бомбоубежище, но там было очень скучно, и я потихоньку улизнула. Бомбежки были ежедневные, почти непрерывные, но я в бомбоубежище больше не ходила. Не ходила в бомбоубежище и продавщица ближайшего (только шоссе перейти) продовольственного магазина. Она боялась, что магазин обворуют. И я пользовалась воздушной тревогой, чтобы сбегать в магазин и купить все без очереди.
Collapse )

Максиму Горькому 150 лет. Читаем Горького.



Помощники из отпусков не вернулись и писать некому. Поэтому мы с вами почитаем. Горький писал лучше, чем я, так что вам сегдня повезло.

В прошлый раз из «Сказок об Италии» мы прочли девятую сказку, она была про мать. Сегодня прочтём одиннадцатую, она тоже про мать, но это совсем другая история.


XI 

О Матерях можно рассказывать бесконечно.
Уже несколько недель город был обложен тесным кольцом врагов, закованных в железо; по ночам зажигались костры, и огонь смотрел из чёрной тьмы на стены города множеством красных глаз - они пылали злорадно, и это подстерегающее горение вызывало в осаждённом городе мрачные думы.
Со стен видели, как всё теснее сжималась петля врагов, как мелькают вкруг огней их чёрные тени; было слышно ржание сытых лошадей, доносился звон оружия, громкий хохот, раздавались весёлые песни людей, уверенных в победе,- а что мучительнее слышать, чем смех и песни врага?
Collapse )

С Днём Победы. Продолжение.

День Победы – это, как поётся в песне, праздник со слезами на глазах. И я в этот день проливаю слёзы самые разнообразные. Слёзы ведь разные бывают – слёзы любви и жалости к ушедшим друзьям, слезы печали по ним и слёзы бессильной злобы от мыслей, что ведь они могли бы и не погибнуть.

Я в этот день вспоминаю своих близких и друзей, тех, кто не вернулся с войны, и тех, кто вернулся с войны и после ещё прожил достойную жизнь, кто короткую, а кто дожил почти до старости. Но они все уже ушли, и я осталась последняя. Я в долгу перед ними и должна рассказать о них. Собственно, когда я начала вести этот ЖЖ, моей главной целью был рассказ о моих друзьях, о моём поколении. К одному из первых постов, в котором я объяснила свои цели и задачи, у меня было три эпиграфа. Первый эпиграф из пушкинского «Ориона»: «Нас было много на челне…». Как в пушкинском стихотворении, «нас было много на челне», и как в этом стихотворении, «погиб и кормщик, и пловец, лишь я, таинственный певец, на берег выброшен грозою», - вот осталась лишь я. К сожалению, я не певец, как Пушкин, но рассказать о тех, кто был со мной на челне, я должна, а я до сих пор этого не сделала.

Второй эпиграф был из «Гамлета»: «Порвалась дней связующая нить, как мне концы её соединить?» Вот это тоже моя задача. Я уже писала, что чувствую себя связистом, который под огнём в двух руках держит концы перебитого провода и соединяет их. Пока он жив, пока его руки соединяют провод, информация из прошлого проходит в настоящее и, может быть, пройдёт в будущее. А когда его руки упадут, связь времён прервётся. Вот я чувствую себя таким связистом, но обязанности связиста выполняю как-то плоховато. Всё время отвлекают сегодняшние интересы, злоба дня и всякие страсти-мордасти, я раб своих страстей. Но в День Победы я, конечно же, думаю о своих друзьях и о своём времени, о котором я должна свидетельствовать.

Collapse )

С Днём Победы

Мы все войны шальные дети…
Б.Окуджава

С Днём Победы, дорогие мои! Это строчка из Окуджавы, она и про меня. Мы, моё поколение, мы все дети войны. Сколько бы мы ни прожили до войны, война нас переродила. Сколько бы мы ни прожили после войны, война навсегда осталась главным событием нашей жизни, главным временем нашей жизни. Она окончательно сформировала характер, во многом определила отношение к жизни и к людям. Мы все относимся к людям по критерию – пошёл бы я с этим человеком в разведку или нет. И на наши повседневные привычки война наложила отпечаток. Я вижу, что от окружающих меня более молодых людей меня отличает особое отношение к хлебу, вообще к еде, к мылу, к ниткам, к спичкам… И что мы – шальные, это тоже правда. Я смотрю на своих детей и их друзей и понимаю, что мы отличаемся друг от друга, как дикие животные отличаются от домашних. В нашей жизни была непредсказуемость, вплоть до того, что мы не знали, выживем ли в ближайшее время. У поколения наших детей всё предсказуемо: школа, институт, после института работа по распределению, которое получил вместе с дипломом. Я смотрю на них, и вроде бы надо радоваться их благополучию, я и радуюсь, но всё же тревожусь. Жизнь не испытала их на прочность, в ней не было событий с непредсказуемым результатом, и не приходилось принимать решений в быстро меняющихся обстоятельствах.
Collapse )

К выборам президента РФ. Письмо Явлинского Путину

Избирательная кампания началась, и я не могу не принять в ней участие, естественно, на стороне Явлинского. Мне очень много нужно сказать по этому поводу, так много, что я даже не знаю, с чего начать, за что прежде хвататься. Начну, пожалуй, с последнего информационного повода, который нам дал Григорий Алексеевич. Я имею в виду письмо, которое помещаю ниже. Оно было написано 12 февраля, когда о гибели российских граждан в Сирии говорили только зарубежные источники и пользователи соцсетей. И до сегодняшнего дня ни один из наших политиков не обратился к Путину с требованием, с каким обратился к нему Явлинский, с требованием разъяснений и отчёта. И до сих пор российские граждане этих разъяснений и отчёта не получили. До вчерашнего дня официальные источники сообщали что-то невнятное, говорили, что вроде бы погибло 5 россиян или не россиян, и что к российским вооружённым силам погибшие никакого отношения не имели. А вчера сообщили, что погибло несколько десятков человек. Хотя весь мир, а теперь уже и россияне, знают, что погибло несколько сотен бойцов, воевавших в ЧВК Вагнера, имеющей отношение к Кремлю. И воевали они даже не за сохранение режима Асада, а за какие-то нефтяные поля. Защищали чью-то собственность, чьи-то бабки, говорят, даже бабки Пригожина, и за это они отдали свои молодые жизни.
Collapse )