?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Воспоминания. Теплое лето 1992 года. Продолжение
tareeva
Продолжение предыдущего поста.

От музея Ленина я шла на Лубянскую площадь. Там собирались в основном москвичи, митинговали, произносились пламенные речи. Такая толпа снесла памятник Дзержинскому, но я при этом не присутствовала. Я приходила на площадь ранним утром, а это событие произошло во второй половине дня. У подъездов большого дома на Лубянке стояли сотрудники этого ведомства и смотрели на толпу и как бы говорили: «Резвитесь, резвитесь, мы немножко дадим вам порезвиться, а потом наведем порядок. Мы умеем это делать». С Лубянки я шла на Старую площадь. Там вокруг здания ЦК всегда стояла возбужденная толпа, и люди время от времени пытались прорваться в здание. Говорили, что в здании сейчас уничтожают или вывозят важные документы, и этому нужно помешать. Прорваться в здание не удалось ни разу, оно по-прежнему хорошо охранялось.



К трем часам дня, перекусив по дороге, я по улице Разина (теперь она опять Варварка), возвращалась на Красную площадь и шла в ГУМ. Обычно летом гости столицы заполняли универмаг. Делать покупки в Москве – это был ритуал. В городах откуда они приехали, продавалось то же, и москвичи во время отпуска делали покупки там, но всем приезжим хотелось непременно купить и привезти домой что-нибудь из Москвы.
Летом 1992 года народа в ГУМе было еще больше, чем обычно, буквально яблоку негде было упасть. Люди из республик старались истратить все имеющиеся у них советские деньги, не знали, как долго еще будут использоваться эти деньги у них в республиках. Россияне тоже хотели истратить все деньги, ждали, что деньги обесценятся, но, конечно, никто не предполагал того, что произошло в действительности, что вклады заморозят и практически изымут. Зарубежные экономисты писали, что это можно сравнить только с коллективизацией, но в коллективизацию было ограблено только крестьянство, а гайдаровские реформы ограбили все население страны.
Ко всем прилавкам стояли длинные очереди. В очередях образовывались группы по интересам, и велись серьезные разговоры вовсе не о товарах, деньгах и покупках. Говорили о жизни и о себе. Такие разговоры возможны только когда все рушится, почва колеблется под ногами и впереди неизвестность. Я занимала несколько очередей, переходила из очереди в очередь, слушала разговоры и участвовала в них. Денег у меня никогда не было, у меня даже не было счета в сберкассе, но мама завещала мне свой счет. Мама была персональным пенсионером союзного значения, получала пенсию 120р и, т.к. мы жили вместе одной семьей, она денег с книжки не брала. И я надеялась, что, когда я выйду на пенсию, то буду брать понемножку с маминого счета и добавлять к пенсии, и этого мне хватит на всю жизнь. Но сейчас я взяла деньги с маминого счета, потому что глупо стоять в очередях и ничего не покупать, к тому же я понимала, что деньги могут обесцениться. Я не знала, что покупать. Переживания были похожи на переживания военного времени, а в войну я больше всего страдала от отсутствия мыла - мы его не видели 4 года - поэтому я покупала мыло, каждый день по несколько кусков. Т.к. я ходила в ГУМ ежедневно в течение трех месяцев, то мыла я запасла много. Мы до сих пор моемся мылом 1992 года. Его теперь уходит мало, его заменили гели, шампуни, пенки и прочее, так что я зря запасалась. И еще я покупала льняные ткани для постельного белья, полотенца, клеенку на стол. Все это я покупала не только для себя, но и для друзей, мои подруги еще не были пенсионерками, и сами в очередях стоять не могли, так что все купленное я делила на всех. Моя университетская подруга Эмма спросила у меня: «Что, в ГУМе очень интересно?». Я удивилась: «Откуда ты знаешь, что там интересно?». Она сказала: «Ты сроду никогда не делала того, что тебе не интересно, и если ты ходишь в ГУМ ежедневно, как на работу, значит, там происходит что-то важное». А происходила там разлука. Разлука – самое страшное для меня слово в словаре. Я совершенно не умею разлучаться. Как сказал поэт: «И тех, кого я полюбил, я разлюбить уже не в силах». Мы с мужем, когда речь шла о нас, не говорили слово смерть, а говорили разлука. Потому что не важно, жизнь или смерть, а важно вместе или врозь.
Из ГУМа с тяжелыми покупками я шла на улицу Горького и поднималась по ней один квартал до Центрального телеграфа. Там тоже было очень оживленно. Тогда мобильных телефонов не было, и приезжие могли связаться со своими близкими только по междугороднему телефону, и лучше всего это было сделать с Центрального телеграфа. Я садилась на стул, отдыхала от ГУМа и подслушивала чужие разговоры. Домой я возвращалась поздно полуживая. Дочь говорила: «Ну почему же ты не пользуешься городским транспортом? Ты передвигаешься по Москве, как будто колесо еще не изобрели». Таким было для меня лето прощания с Советским Союзом, со всей моей прошлой жизнью.




  • 1
То, о чём Вы вспоминаете, очень похоже на 1991 год. Волею судьбы я оказалась проездом в Москве 22 августа 1991 года. В ожидании вечернего поезда бродила по городу, сходила в Третьяковку, постояла в очереди за колбасой, которой мне не хватило. Ближе к вечеру забрела на Старую площадь, где около здания ЦК колыхалось людское море. В толпе послышались разговоры, что во дворе ЦК жгут (или увозят) документы, все двинули туда. Я с интересом наблюдала за происходящим. Было много возбуждённых юнцов с противогазными сумками на боку и экзальтированных женщин неопределённого возраста. Долго наблюдать я не могла, так как торопилась на поезд. Уже когда отъезжали из Москвы, кто-то из пассажиров рассказывал, что видел как демонтировали памятник Дзержинскому. Москвичи по-старше, стояли в очередях, озабоченные выживанием, взирали на происходящее с долей скепсиса. Они ещё не осознали, что в стране произошла революция. Хотелось перемен, но опереточность увиденного меня долго не покидала.

В это время у нас уже работала во всю талонная система на основные продукты. Тотальный дефицит. Помню прилавки магазинов были заставлены художественно выложенными композициями из консервов морской капусты. Так что не зря приезжие в ГУМе затаривались. Потом счета заморозили, стали деньги менять. Отец жене оставил по доверенности около 8000, не успели распорядитьмся, всё обесценилось.

Несомненно, это были события 1991 года. Толпы людей в магазинах, очереди за ненужными вещами, покупки впрок. Как - будто ждали конца света. А пришла смена строя, вопреки результатам референдума, мы стали жить в капиталистической стране.
Сразу же почувствовала недоброжелательность государства ко мне. В начале 1992 года стали обесцениваться деньги, расти нули на купюрах. Я тогда ждала ребёнка, а за отпуск перед родами получила деньгами за прошлый год ( без нулей). На них можно было купить 4 булки хлеба. И, хотя Б. Ельцин издал указ об индексации отпусков за предыдущий год, мне на работе сказали, что это работающим. А вы на 1 января были на больничном. Мужу на работе часто задерживали зарплату, и нам в буквальном смысле приходилось выживать. Надежда на вклады тоже рухнула: их заморозили. В 1994 году я родила второго ребёнка. На детское пособие я купила себе простенькую курточку, чтобы можно было выйти погулять с детьми т. к. мои старые вещи стали малы. Тогда в магазинах стали появляться импортные колбасы, и, заходя в магазин, я глотала слюну, так манил запах. В слезах я выходила из магазина и ругала весь этот строй и свою беспомощность перед ним. Я нашла выход. Взяв двоих маленьких детей и сумку с выращенными в саду огурцами, я шла на базар, забыв стыд. А потом в магазин за молоком для детей.

С месяц назад познакомился в ЖЖ с социологом. Судя по всему мой ровесник, закончил в 1992 году Московский государственный университет. Автор собственной теории социума как цикличной социально-поколенческой адаптационно-деятельностной системы. В одной из его статей обратил внимание, что по его выкладкам поколение Путина (1951 - 1960) сменит как доминантное поколение 1979 - 1987 гг. рождения. Я спросил его: а что по вашей теории будет с нашим поколением, куда оно подевалось. Он мне ответил: "Это два поколения: 1961-1969 и 1969 -1978 гг. Они не являются доминантными. Они ничего не решают".
Энгелина Борисовна, вы пережили очень не простые времена. Есть ли у вас ощущение, что вы прожили не свою жизнь? У меня много друзей и знакомых живут как будто не своей жизнью, да и у самого бывает иногда такое чувство.

Бабуля, зачем пи... обманывать? В провинции не было НИЧЕГО. А вы несчастных людей выставляете охотниками за масковскими сувенирами. Маразм?

Не просто ничего не было, а уже лет эдак ничего не было.Однако, не портите тетеньке имидж очевидца.Она и Зимний брала.

ну почему же маразм. "если у них нет хлеба, пусть едят пирожные". топикстартер жил в своем мире

> Делать покупки в Москве – это был ритуал. В городах откуда они приехали, продавалось то же, и москвичи во время отпуска делали покупки там, но всем приезжим хотелось непременно купить и привезти домой что-нибудь из Москвы.

????
Я в 80-х годах жил в Свердловске, ныне Екатеринбург.
Там по сравнению с Москвой не было них... рена.
Страшно далеки Вы, видимо, тогда были от народа.
Да и нынче, похоже.

В Мурманске в 91- ом году сапоги импортные распределяли на работе у меня по списку. Одна пара сапог в руки каждому работнику. Если чо- я в торге работала. Т.е. даже в торговле для своих было все по талонам.

>Делать покупки в Москве – это был ритуал. В городах откуда они приехали, продавалось то же<

Вы в каком городе жили? У нас в Горьком "того же, что и в Москве" не было. За колбасой и то в столицу ездили. А уж сколько тысячных очередей я отстоял в восьмидесятые в "Ядранах" и прочих ГУМах-ЦУМах...

>никто не предполагал того, что произошло в действительности, что вклады заморозят и практически изымут<

Кто заморозил вклады? Вы о чем?

Простите, но пенсионеры союзного значения получали намного большую пенсию, чем 120 р.

100%.
120 - нижний уровень республиканскойперсоналки.Он же высший уровень обычной пенсии.

И для союзной пенсии надо было быть достаточно заметной персоной в стране.

  • 1