Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Имперская лихорадка

Милые мои френды, рискуя лишиться вашей симпатии, которую я получила совсем недавно и которая так сильно мне нужна, я всё же буду писать то, что думаю, буду искренней. Я не могу себе позволить поддакивать большинству, только потому, что большинство – сила, и не могу себе позволить остаться в одиночестве, одиночество – высокое состояние, его нельзя променять на что попало, лишь бы не быть одной.

Пару лет назад я написала об эстонских событиях. По просьбам некоторых моих новых друзей, я вывешиваю тот текст в этом живом журнале. Так что прошу меня простить за такое опоздние. Во время событий у меня ещё не было своего ЖЖ, а потом я не сразу поняла, как можно его использовать. Надеюсь, что кое-кто ещё помнит эти боевые дни, и интерес к ним не угас полностью.
Я хочу написать о том, о чём почему-то никто не писал. О том, как ярко проявили эти события отношение живущих в Эстонии русских к стране проживания. Стало совершенно очевидно, что, не давая многим русским эстонского гражданства, государство только юридически оформляет фактически существующее положение вещей. Люди, которые протестовали против переноса памятника и останков погибших, всеми средствами вплоть до погромов и убийств, внутренне вовсе не чувствуют себя гражданами независимой Эстонии. Они в душе граждане и патриоты отчасти России, но в большей степени Советского Союза.

Если бы в Эстонии провели референдум о вхождении этой страны в РФ, эти русские проголосовали бы «за». Они – враги независимости Эстонии, они в этой стране – «пятая колонна». Им дела нет до трагедии маленького народа, трижды оккупированного в течении менее чем десяти лет безжалостными иноземцами, которым эстонцы эти вовсе не были нужны, у них были боле грандиозные цели, а этот клочок земли просто оказался на пути. 

Сначала по нему протопали сапоги с востока на запад. С разрешения Гитлера Советский Союз занял Эстонию. Он сделал это так, как он всегда осуществлял подобные акции. Правда, здесь не случилось Катыни, но в первую же ночь новой власти эшелоны тюремных вагонов потянулись на восток. Вывозили классово чуждых – частных собственников, крестьян-хуторян, государственных служащих, идеологически чуждых – интеллигенцию и даже эстрадных музыкантов и пр. Мало осталось в стране семей, которые каким-либо образом – через близких и дальних родственников, через любимых друзей или любимых эстрадных музыкантов – не оказались бы задеты этими репрессиями. 

Когда сапоги другого врага протопали с запала на восток, вероятно, некоторые эстонцы склонны были видеть в них войнов-освободителей. И чему же тут удивляться? 

Кто-то из эстонцев служил в немецкой армии, а кто-то служил в советской. На территории этой новой республики мобилизация проводилась как на остальной территории страны. К тому же были эстонцы-коммунисты, которые пошли в армию добровольно. Просто в нашей армии не формировались части по национальному признаку, поэтому участие эстонцев в войне на нашей стороне менее заметно, чем участие на немецкой стороне. 

Затем опять вернулись те сапоги с востока и больше не ушли. А самый большой сапог установили прямо на центральной площади столицы ещё недавно независимого государства, чтобы эстонцы всегда чувствовали, что они «под пятой», не забывали, кто здесь хозяин 

Русские освободили мир от коричневой чумы. Но Эстония не стала свободной, а чума ведь бывает не только коричневой. 

Кстати, неправда, что эстонский народ поддерживал немцев или испытывал к ним симпатии. У меня были соседи – эстонская семья. Они оказались в Западной Украине, где и мы тогда жили, потому что главу семьи из Таллинна направили туда на работу. Мы дружили с ними, особенно с Мери – матерью семьи. Однажды моя подруга привезла моей трёхлетней дочери (значит, это был 1956 год) в подарок из Москвы двух немецких куколок – мальчика и девочку в национальных костюмах. Кроме костюмов мастеру удалось очень точно ухватить немецкий национальный тип внешности. Когда Мэри увидела у нас этих кукол, её буквально затрясло. Она кричала: «Почему вы принесли их в ваш дом?! Выбросьте их, уберите, ведь это немцы! Немцы! Немцы! Они принесли нам столько зла!» - Я спросила: «Мэри, кому нам?». – Она ответила: «Нам, эстонцам». 

Здесь уместно вспомнить высказывание А. Солженицына об эстонцах. Цитирую не по книге, но за точность содержания ручаюсь. Солженицын сказал, что в каждой нации есть хорошие люди и плохие. Странно было бы спорить с этим утверждением, но плохих эстонцев он не видел. Он видел много эстонцев, в частотности в зоне, где человек поворачивается худшей своей стороной, но эстонцы вели себя так, что, похоже было – худшей стороны у них нет. 

Эстония – маленькая страна. В ней нет нефти и прочих полезных ископаемых, в ней нет чернозёма и даже климата порядочного нет. Скупая неродючая земля, песок, и кусок холодного морского берега. Суровая, трудная среда обитания в большой степени сформировала характер живущего в этой стране сильного, стойкого, трудолюбивого народа. 

Эстонцы всегда умели жить в гармонии со своей неласковой землёй. Возделывали её, холили и лелеяли и к тому же ещё и украшали. И земля платила им взаимностью, позволяла им не только выживать, но порою и процветать и благоденствовать на ней. Они жили не хуже тех, что на чернозёмах, согреваемых щедрым солнцем. И ничего они ни то кого не хотели, только чтобы их оставили в покое. Чтобы им позволили вести свойственный им образ жизни, полный разумного осмысленного труда, сохранить свою упрямую старомодную порядочность, свой язык, мало кому понятный, но для них родной и любимый, свою вежливость и хорошие манеры. Но трудно маленькому народу сохранить свою национальную идентичность, живя соредии больших и сильных, которых так и тянет урвать что-нибудь у малого, не имеющего средств защититься. 

Но в последнее время ситуация несколько изменилась к лучшему. Возникла объединённая Европа, приняла в свой состав Эстонию, и страна, наконец, почувствовала себя в безопасности. Но рано обрадовались. Империя всё ещё тянет к ним свои ослабевшие, но по-прежнему загребущие руки. 

Скандал возник на пустом месте. Ну, решительно на пустом, ну совершенно, абсолютно не из чего. Перезахоронение вещь обычная. И происходит всюду, ежедневно, по разным причинам. Где-то ликвидирутся кладбище, чтобы на этом месте что-нибудь построить. И тогда владельцы могил, вернее незначительная их часть, которая случайно узнала о ликвидации кладбища (обычно у нас так бывает), хватает свои останки и срочно пытается пристроить их на любом действующем кладбище. Бывает, что останки переносятся с чужбины на родину, или наоборот, с родины на чужбину, когда семья покидает свою страну. Бывает, как в нашем случае, что место захоронения признаётся неподходящем для этой функции. И тогда останки с городской площади от остановок городского транспорта переносят на освящённую кладбищенскую землю с соблюдением всего ритуала, которого требует уважение к погибшим. Именно это и было сделано в Эстонии. Конечно, был у принятого в Эстонии решения ещё один аспект. Эстонцы десятки лет чувствовали себя в неволе, и, наконец, освободились, и им трудно было поверить своему счастью. Им нужно было сделать какой-либо жест, чтобы самим себе доказать, что они действительно свободны. Они сделали этот жест, а мы должны были их понять и принять это спокойно. 

Скандал, который русские устроили по этому поводу, опозорил нас на весь мир. Все с удивлением и брезгливой и презрительной жалостью смотрели как русские, вероятно в доказательство того, что они нация благородных бескорыстных освободителей громят мирный город, как какие-то «наши» устраивают клоунские шоу на месте, которые сами же объявили священным. Словом, стыда не оберёшься. Конечно, «стыд не дым - глаза не выест». Но он душу ест. 

Как мы в своей стране «почитаем» останки своих погибших всем известно. Объяснять не требуется. А сколько мы памятников посшибали за последние годы – не счесть. И кому были поставлены эти памятники мы уже и не упомним. Впрочем, мы знаем, что многие из этих памятников были поставлены людям уважаемым и чтимым всей страной. И сейчас ещё чуть не половина населения, особенно в старшем поколении, относится к ним также. Этим людям было больно смотреть, как сносят дорогие им памятники, но они молчали. Изменилась страна, система, идеология – изменилось и отношение к памятникам. То же произошло и в Эстонии. Но эстонцы не накидывали петлю на шею «Воина…» и не сдёргивали его краном с пьедестала под весёлое улюлюканье разудалой толпы, как это произошло на Лубянской площади в Москве. 

Совершенно очевидно, что вся эта смешная и отвратительная история, вся эта демонстрация тупости и бессильной злобы была инспирирована сверху не для эстонцев и европейцев, а для подогрева имперских страстей нашего подрастерявшегося народа. А то вдруг эти страсти остынут и начнут заменяться какими-нибудь совсем другими чувствами. 

Эстонские события имели для некоторых граждан нашей страны положительные последствия. В городе Химки разрушили захоронение погибших лётчиков, так как на этой территории начали строить что-то шибко коммерческое. Ни на какие жалобы и возражения граждан ни хозяева стройки, ни хозяева города никакого внимания не обращали. Но к счастью химкинские события по времени совпали с эстонскими, и защитники лётчиков догадались одни к другим подверстать. Так что спасибо эстонцам, а то не видать бы нашим лётчикам ни захоронения, ни памятника. 

А больше всех повезло господину Брянцеву. Экспертиза (а, насколько нам известно, все эти дорогостоящие экспертизы осуществляются на средства эстонской стороны) показала, что один из захороненных солдат действительно его предок. И теперь господин Брянцев может забрать останки родного человека домой, и похоронить их, где найдёт нужным и как захочет. 

Я завидую господину Брянцеву жгучей завистью. Не знаю, чего бы не отдала, чтобы и со мной такое случилось. И, наверное, не у меня одной, а у тысяч, а может быть и миллионов граждан нашей страны есть основание испытывать такую зависть. Наши мужчины ушли на войну нас защищать и защитили, и не вернулись, а больше мы не знаем о них ничего. Среди них мои одноклассники, мой двоюродный брат – красавец, плясун и певец, играл на всех народных инструментах, кумир девушек и моя первая любовь, ему было 19 лет. Среди них моя бабушка-партизанка. Моя изумительная героическая бабушка. Она ещё до революции бесстрашно работала в большевистском подполье и растила при этом трёх сыновей. Старший из них, которым она больше всех гордилась – мой отец - стал профессором философии, в 1937 году был репрессирован и расстрелян. Среди них московские ополченцы, невоеннообязанные, они добровольно пошли защищать Москву и многие не вернулись и среди погибших не числятся, просто их трупы не опознали. А если кто среди погибших не числится, то его родным – детям, родителям – пенсию не выплачивают, мол, не погиб, а без вести пропал. 

Господи, как же их жалко, как же за них больно и обидно. Родные, дорогие, хорошие, каков был ваш конец? Какие муки вы вынесли перед смертью, где ваши косточки гниют – бог весть. В лесах и на полях в местах, где шли бои, много находят костей незахороненных войнов, воды канала Москва-Волга вымывают кости заключённых, строивших канал. Может это и есть наши родные и близкие, которых мы ждали и не дождались.

Написала, только душу себе растравила. Теперь поставить точку и начинать плакать сразу обо всех, но о своих, конечно, больше, чем об эстонцах. Они теперь почти в безопасности, прибились к тихому берегу, их страдания позади, а нашим конца-края не видать. Мы никак ни в чём разобраться не можем, никак не выйдем из какой-то растерянности. Мы не выработали трезвого объективного взгляда на сегодняшнюю жизнь. Если мы, мы! - у которых даже героизм смешан с позором, самые высокие подвиги всё-таки вымазаны какой-нибудь грязью, смеем упрекать других в неуважении к памяти погибших, то как это вообще понимать!? Это уже не двойной стандарт, это просто какая-то дьявольская двойная бухгалтерия. 

Мы ничего не поняли, и ничему не научились. Разбираться, анализировать, исследовать – это не для нас. Мы тупо бьёмся лбом в стенку и возмущаемся: как же так! Ведь здесь была дверь, мы её ногой открывали, а теперь нас здесь и знать не хотят? Ну, мы им покажем! 

За ногойоткрывание чужих дверей надо платить. Сейчас эта плата – неприязнь и недоверие народов, которых мы пол столетия насильно удерживали возле себя и заставляли выполнять нашу волю. Правда воля была не наша, а нашей власти, которая и нас угнетала не меньше, чем их, но ведь мы терпели эту власть и с гордостью считали себя «старшим братом». Мы и теперь желаем, чтобы они делали не то, что они хотят, а то, что мы хотим и при этом нас любили и уважали, просто потому, что мы ведь великая страна. А они вне себя от радости, что теперь они могут себе позволить наплевать на то, что мы желаем. 

А мы действительно могли бы быть великой страной, нам совсем немного не хватает. Я конечно не экономику имею в виду, и не армию. Великая страна эта та, граждане которой испытывают великие чувства, великую доброту, любовь, сочувствие, а не лелеют мелочные обиды, которые сами же себе придумали. И мысли у граждан великой страны великие, а не мелочные счёты и расчёты. Я верю, что так оно и будет, френды мои золотые 

Вспомним ещё, что Эстония дала приют нашему великолепному блистательному Игорю Северянину.



Я, гений Игорь Северянин, 

Своей победой упоен: 

Я повсеградно оэкранен! 

Я повсесердно утвержден!
 



И это правда. Было время, когда он был самым популярным и знаменитым, и на его вечера – «поэзоконцерты» – публика ломилась. Но жизнь свою он кончил в Эстонии. И видно было ему там неплохо, если он не переехал куда-нибудь, где было много русской эмиграции, в том числе и литературной – в Берлин, в Париж, или Прагу, а остался верен этой тихой стране до конца своих дней, там и похоронен. И каково ему оттуда, где он сейчас, смотреть на безобразия этих ничтожных «наших», ведь они тоже русские.
Tags: Эстония, статья
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 259 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →