Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. 1956 год.

Вернемся к воспоминаниям. Давненько мы ничего не воспоминали. 1956 был год исторический. В этом году произошли два важных и как бы разнонаправленных события. Первое - ХХ съезд КПСС, на котором Н.С. Хрущев прочел доклад, разоблачающий «культ личности» Сталина, рассказал о незаконных репрессиях. Почему он это сделал? Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Хрущев не мог не понимать, что ставит под удар и себя. Что его непременно спросят: «А вы где были? Вы все куда смотрели? Вы были рядом. Почему не остановили Сталина?» Он не мог не понимать также, какой удар наносит его доклад по международному революционному и рабочему движению. Выходит, он сам свято верил в идею, в доктрину и считал, что ей ничто не может повредить, потому что в ней правда.

Хрущёв был последним генсеком, искренно верившим в доктрину, как она излагалась советскими «марксистами», и в достижимость цели. Он действительно считал, что нынешнее поколение будет жить при комунизме. При нём обсуждался вопрос об отмене оплаты за проезд в городском транспорте, об отмене платы за квартиру, о бесплатной выдаче в магазинах соли. Плата за проезд была символической, теперь мы это знаем, но её не отменили потому, что без неё было бы трудно учитывать работу транспорта; плата за квартиры и услуги тоже была символической, но её нельзя было отменить, потому что люди жили в неравных условиях, получилось бы, что они получают от общества разные суммы. Хрущёв очень хотел хоть что-нибудь начать раздавать бесплатно, по потребностям. Жаклин Кеннеди рассказывала, как однажды Хрущёв 5 часов подряд объяснял её мужу — президенту США  - неизбежность прихода коммунизма, и какое это будет благо для человечества. У Кеннеди, как известно, были проблемы со спиной. Во время разговора он испытывал сильные боли, ему нужно было лечь, сделать массаж, но Хрущёва он не прерывал, будучи воспитанным человеком. Хрущёв встретил умного, доброжелательного и симпатичного ему человека, который не знал очень важного, что знал Хрущёв, и только поэтому не был его единомышленником. Если бы Хрущёв не рассчитывал обратить неведующего Кеннеди в свою веру, он не стал бы тратить таких усилий. Жаклин даже прониклась к нему симпатией, которая усилилась после разрешения Карибского кризиса, когда Кеннеди и Хрущёв пошли на компромисс и сохранили мир. После смерти мужа, Жаклин сказала нашему дипломату: «Передайте господину Хрущёву, что теперь он один будет бороться за спасение человечества от ядерной войны».

Второе событие – ввод советских войск в Венгрию. Поскольку я пишу не историю страны, а свою собственную историю, я напишу о том, как эти события коснулись меня лично.
Доклад Хрущева означал возможность реабилитации моего отца и снятие с нашей семьи клейма семьи врага народа, каждый из нас больше не был ЧСВР (членом семьи врага народа), можно было не скрывать правду об отце, и мама могла больше не скрывать, что была члена ВКП(б) и что ее из партии исключили. Словом, мы и еще большое количество людей вышли из подполья и вздохнули с облегчением. Те, кто были гонимыми, стали героями, жертвами злодея. На мамином заводе все были очень рады, что на заводе оказался человек, которого можно восстановить в партии, дать персональную пенсию и вообще на его примере показать, что справедливость восторжествовала.

Я подала заявление о реабилитации отца в Военную коллегию Верховного суда на улице Воровского, и стала туда ходить. Там в это время было очень интересно. Большая приемная была набита народом. Случались неожиданные встречи, рассказывались интересные истории. Как-то я заметила, что немолодая женщина, примерно возраста моих родителей не сводит с меня глаз и как будто меня узнает, но заговорить не решается. Я подумала, что узнать меня она не может, до 1937 года мне было 11 лет, но поскольку ее явно что-то тревожило, я заговорила с ней первая. Я сказала: «Вам кажется, что вы меня  узнаете, но этого не может быть». Она спросила: «Вы жили в общежитие ИКП на Крымской площади? Маленькая женщина в гимнастерке с портупеей имеет к вам отношение?»  Я сказала: «Это моя мама, но как вы могли меня узнать? Мне тогда было 6 лет, и я на нее совсем не похожа?» Она сказала: «Я знаю, вы похожи на отца, вашего отца я тоже знала». Я была поражена и до сих пор не понимаю, как она меня вычислила. Мы разговорились. Ее звали Фаина, отчества не помню. Муж ее учился в ИКП одновременно с моим отцом, в 1937 был репрессирован, а Фаину с маленьким сыном сослали на Урал. С тех пор они там и живут. Фаина приехала с сыном в Москву по делам реабилитации мужа. Она не хотела со мной расставаться и уговорила меня из суда поехать к ней, хотела познакомить меня с сыном. Сына звали Феликс, как моего брата, и я поехала.

Феликс поразил меня. Это был молодой человек выше среднего роста, русый, голубоглазый, с очень русским и при этом правильным лицом, с русским голосом – глуховатым тенором, но дело не во внешности. Феликс был русский интеллигент XIX века. И взгляд, и мимика, и каждое движение, голос, интонации, манера говорить – все в нем изобличало его принадлежность к этому типу. Я хорошо знала этот тип по литературе, но не представляла себе, что все черты типа могут быть конкретно воплощены в одном человеке. При взгляде на него вспоминался и князь Мышкин и Обломов, и Герцен, и Чаадаев, и Белинский, и Писарев, и Чацкий, и Базаров. Когда я его увидела и услышала, мне сразу стало легко и хорошо, как будто я с холодной далекой чужбины вернулась в родной дом. Мы сразу разговорились, и я выложила все, что думаю, все, что накопилось, надумалось за последнее время, и некому было рассказать. Время располагало к размышлениям, и я во многом разобралась и пришла к ошеломляющим выводам. Феликс возражал, соглашался, он, кстати, по образованию был философ, высказывал свое, правда очень осторожно. Говорить с ним, смотреть на него было просто счастье. Фаина хотела, чтобы сын женился на москвичке, у них на Урале не было по её мнению девушек, достойных его, и остался бы жить в Москве, где, как предполагала Фаина, он будет более востребован. Я решила познакомить его с дочерью маминой подруги Лизы Ш., я о ней писала, Нелой.

Мы договорились назавтра встретиться у Лизы Ш. в Ремизовском переулке. Я пришла с мужем, была Нела, пришел Феликс. Как только я познакомила мужчин, Феликс сказал Игорю: «Вы должны присматривать за женой. Она выкладывает первому встречному все, что думает, не только о культе личности Сталина, но и о социализме, советской системе – это может плохо кончиться». Игорь сказал: «Вообще за ней это водится, но в данном случае, я думаю, она не воспринимала вас как первого встречного и я не воспринимаю». Сватовство не удалось. Нела, которая долго не разрешала себе полюбить, недавно полюбила парня моложе ее, своего ученика. Впоследствии вышла за него замуж, брак был неудачный, погубил ее, она умерла рано, оставив маленькую дочку. Если бы Феликс появился раньше на несколько месяцев, все могло бы сложиться иначе, Нела ему понравилась. Все могли бы быть живы и счастливы. Феликс уехал. Несколько лет спустя я увидела статью в журнал «Вопросы философии», подписанную Феликс Ипполитов, это был он. Я не знала, что помню его, пока не села сегодня писать воспоминания и не написала «1956». И тут он вышел из закоулков памяти, я увидела его так ярко, как будто бы расстались вчера.


Продолжение следует.
Tags: 1956, XX съезд
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments