Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Ответы на комментарии к последним постам. Постмодернизм. 3.

Авангардисты отталкивались от классики, призывали «сбросить Пушкина, Тургенева, Толстого с парохода современности», но они при этом понимали, что сбросить не в их силах, сами любили искусство прошлого, Маяковский знал Пушкина наизусть, они не посягали на классику, не уничтожали её, а предлагали свою альтернативу, причём альтернативу интереснейшую, учитывающую потребности массового общества, где горожане будут жить не в особняках, а в многоэтажных домах, и авангардисты решали проблемы этой новой среды обитания.

Авангардисты сами в свою очередь стали классиками, и человечество бережёт созданное ими, как сберегло лучшие достижения искусства, архитектуры, литературы прошлого. Я хочу сказать, что, на мой взгляд, в архитектуре конструктивизм – самый честный стиль после античности и, может быть, единственно честный. В зданиях классицизма, ампира и пр., в отличие от античности, которой они подражали, полуколонны, пилястры, и часто даже колонны – это не конструктивные элементы, а просто декор. Если в античности эти элементы были вертикальными элементами несущей конструкции, открытыми, как у авангардистов, то в ампире и пр., они ничего не несут. Несущая конструкция здесь – стены, а полуколонны, пилястры, а иногда и колонны, выполняют чисто декоративную функцию. Их можно удалить, отбить и здание не пострадает. Нечто подобное делают сейчас, в наше время – век подделок, фальши, гламура, новых русских. К несущему бетонному перекрытию, к потолку приделываются, возможно даже с помощью клея, перекрёстные деревянные балки, а, может быть, и пластмассовые «под дерево», имитирующие перекрытия прошлого, где эти балки были несущими. Как сказал Салтыков-Щедрин: «На это даже смотреть глупо».


Постмодернисты же своей альтернативы не предлагают. Их задача не создание, а разрушение, деструкция. «Вторичность» - их творческий принцип. Они разнимают создания искусства прошлого на элементы и каждый элемент пародируют, осмеивают. Им ненавистно великое, и сами они его не создают, потому что великое, по их мнению, деспотично и тоталитарно, оказывает влияние, стремится к власти над умами, преобразует человека.

Страх постмодернистов перед великим на самом деле ничем не оправдан. Тоталитарные режимы устанавливали не Толстой, не Гёте, не Бальзак, а Гитлер, в котором не было ничего великого, и который опирался не на то, что в человеке от великого, а на самые низменные инстинкты. Сталина Троцкий называл гениальной посредственностью, и это очень точная характеристика. Оба вышеназванных деятеля ненавидели великое, как постмодернисты, и стремились уничтожить каждого, кто возвышался над толпой. Геббельс говорил: «Когда я слышу слово культура, я хватаюсь за пистолет». Постмодернисты не хватаются за пистолет, у них есть другие способы растоптать великое, высмеяв его. В противопоставлении элитарное – массовое в культуре постмодернисты выступают за объединение массового и элитарного. Вообще, усреднение, сведение цветовой гаммы к серому – их принцип. Исследователь постмодернизма М.Н. Эпштейн пишет: «Постмодернизм стирает оппозицию между элитарной и массовой культурой. Если модернизм сугубо элитарен и высокомерно чуждается культов и стереотипов массового общества, то постмодернизм охотно заимствует эти стереотипы и подделывает под них свои собственные произведения».

Далее все цитаты, где источник не указан, будут цитатами из книги М.Н.Эпштейна «Постмодерн в русской литературе» Учебное пособие для вузов. в 2 т. - М., «Высшая школа» - 2005.

Должна сказать, что я с М. Эпштейном во многом не согласна, начиная с самой периодизации истории культуры, а это основа (я бы считала, что Новое время кончается декадансом - ар нуво, сецессион, русский модерн, а посленовое время начинается модернизмом, авангардом, а не постмодернизмом) с его генезисом постмодернизма, и кончая его отношением к русской литературе и вообще к русской культуре как вторичной. Пушкин с его романом «Евгений Онегин» становится у М. Эпштейном постмодернистом. Такое утверждение это не более, чем характерное для постмодернизма «игра знаками».

Наш клуб «Вольнодумец» был одним из организаторов встречи с М.Н. Эпштейном в Сахаровском центре, проходившей в августе 2006 года, когда М. Эпштейн приезжал в Москву (вообще, он живёт и работает в США, читает лекции в университете в Атланте). То, что он говорил в Сахаровском центре, речь шла не о постмодернизме, а о нравственных принципах и об обогащении русского языка словами, которые мы должны выдумать. Скажем, вместо слова «влюбчивый» М. Эпштейн предлагал слово «любкий», а для обозначения глубоких интимных отношений предлагал использовать слово «любля». Словом, всё, что он говорил, мне казалось полной чушью. Я пыталась ему это высказать, стараясь не обидеть. Он не обиделся, и даже подарил мне свой двухтомник с автографом: «Члену Совета дискуссионного клуба ‘Вольнодумец’ Энгелине Борисовне Тареевой. Михаил Эпштейн». Я была рада подарку, по постмодернизму у меня ничего не было, двухтомник продавался здесь же, но я не могла себе позволить такую покупку.

Вот я и отослала вас к книге Эпштейна, а ведь не хотела предоставлять трибуну противнику. Но как справочник эта книга хороша, а соглашаться или нет – вы сами разберётесь. Вы у меня жутко умные и образованные – страшное дело. Если вы прочтёте книгу Эпштейна, в чём я сильно сомневаюсь, или хотя бы ознакомитесь с ней, мы сможем затеять полемику с ним на страницах нашего ЖЖ. Здесь я всё-таки не могу не остановиться, хотя бы очень коротко, на интерпретации русской литературы и культуры как вторичной. Этому в книге М. Эпштейна посвящена целая глава, которая так и называется «Культура вторичности». Конечно, сентиментализм, романтизм, реализм возникли не в русской литературе. Но если бы ученики не обгоняли учителей, то вообще развитие никакого бы не было. На Пушкина оказала влияние современная ему западная литература, также, как и литература античности и русский фольклор, но это послужило основой для создания своего, оригинального, и такого, что будет жить, пока живёт русский язык. Постмодернисты хотят считать Пушкина своим. В этом нет ничего удивительного. Когда я была маленькой, велись дискуссии о том, можно ли считать Пушкина коммунистом. Один старый большевик, он же старый интеллигент, сказал с иронией, что Пушкина можно считать не только коммунистом, но и большевиком, ведь это он написал: «Октябрь уж наступил».

Роман Толстого «Война и мир» начинается по-французски. Нужно быть гением, чтобы решиться на это в книге о войне с Наполеоном. И дальше весь роман полон галлицизмов, в основном в синтаксисе, но это не влияет на его место в мировой литературе. Кандидат в президенты США ехал именно к Толстому, этому представителю вторичной культуры, чтобы спросить у него, можно ли быть президентом и не повредить своей души. И после разговора с Толстым он снял свою кандидатуру, не стал баллотироваться в президенты. Я лично знала людей, которые изучили русский язык специально для того, чтобы читать Ф.М. Достоевского в подлиннике. Так поступил, в частности, главный режиссёр драматического театра в г. Коломыя, его родным языком был польский. Всем известно, что А. Чехов завоевал все театральные сцены Запада и США, но Виталий Вульф рассказывал о популярности драматургии Горького в Америке. Он считал, что Горький драматург более популярный в этой стране, чем Чехов, рассказывал о спектакле по пьесе «Враги». Ну а дальше, про авангард, уже и говорить нечего. Всё вышесказанное всем известно, но видно неизвестно М. Эпштейну. А я, начитавшись Эпштейна, должна была повторить это всем известное, просто, чтобы отвести душу.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments