Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Студенческая жизнь. Мое жилище. 7

Еще я жила на Большой Бронной, раньше чем в Выползове переулке у Софьи Павловны. Меня пригласила пожить с ней моя сокурсница Инна. Прежде она жила с бабушкой, но бабушка недавно умерла, и Инна осталась одна в большой комнате. Я с радостью приняла приглашение. Пишу о Большой Бронной потому, что семья Инны кажется мне интересной. Инна была русской по матери и еврейкой по отцу. Ее бабушку артисты Еврейского театра называли матерью своего театра. Этот театр на Малой Бронной был в нескольких минутах ходьбы от дома Инны. Бабушка каждый день готовила большой обед, пекла пирог в «чуде» на керосинке и приглашала артистов Еврейского театра. Они заходили к ней между репетициями и спектаклями, а иногда и после спектаклей. Бывали у нее вместе с молодежью и Михоэлс, и Зускин. Потом Михоэлса убили, инсценировав несчастный случай, Зускин, заменивший его в театре, погиб в застенках Лубянки, часть актеров репрессировали, театр разогнали, о бабушке и ее дружбе с театром я знаю по рассказам Инны.

У бабушки были два сына и одна дочь. Один из сыновей, отец Инны, был полковником КГБ. Родители Инны жили в Электростали, потому что полковник там служил. Он был очень обаятельный человек, умел рассказывать смешные истории так, что мы с Инной помирали со смеху. Когда родители Инны приезжали, это был праздник. Они были довольны, что Инна живет не одна и меня одобрили. Второй сын бабушки, дядя Инны, был дирижером оркестра Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, почти ежедневно он заходил к нам после спектакля со своей молодой красавицей женой, скрипачкой его оркестра. Это был артист с ног до головы. Его необыкновенная мягкая серая шляпа, красивое пальто, трость, походка, манеры – все выдавало его принадлежность к артистическому миру. Когда они приходили к нам, то не стучали в дверь, а пели под окном серенаду Шуберта или что-нибудь в этом роде, и мы бежали открывать. Дирижер был женат на скрипачке недавно. Первая его жена умерла. Она была душевнобольная, жизнь с ней была пыткой, но дядя Инны любил ее, возился с ней, служил ей, и ее страшная болезнь не уменьшала его любви. Красавица скрипачка влюбилась в него с первого взгляда и преданно служила ему и его таланту. Его шляпа, трость, перчатки, очень красивый шарф и то, что он так легко двигался, так свободно пел Шуберта – все это было делом ее рук, но он продолжал тосковать по своему горю, по первой жене, и не мог отдаться новому молодому счастью. Скрипачка жаловалась нам на это при нем, и он подтверждал справедливость ее жалоб. Дочь бабушки, тетя Инны, умерла вскоре после дня Победы. Все собрались у бабушки, сидели за большим круглым столом и не могли нарадоваться друг на друга. Война кончилась, никто не погиб на фронте, не был репрессирован, чего еще желать. Сестра сидела между двумя братьями, она смотрела то на одного, то на другого, понимающе переглядывалась с матерью, глубоко вздохнула, положила голову на плечо отцу Инны и умерла. Я так понимаю, от счастья.

Дом на Б.Бронной был деревянный, двухэтажный. Инна жила на втором этаже. Комната была большая, а кухни не было совсем. Готовили в комнате на керосинке к ужасу пожарных, которые к нам часто заходили. Прежде это был особняк, и все удобства были на первом этаже. Во дворе стояли два похожих дома. В том доме, что выходил на улицу, в дух больших окнах первого этажа можно было увидеть коллекцию кактусов, среди них были такие, каких я никогда не видела и такие, какие невозможно вообразить. Вечером коллекция специально подсвечивалась, и под окнами останавливались люди. Я как-то, когда уже не жила на Б.Бронной, и Инна там не жила, вспомнила и рассказала об этой коллекции своим друзьям в университете. Один из них, Виктор Кирнарский, заинтересовался. Его мама тоже коллекционировала кактусы, и он хотел коллекцию на Б.Бронной посмотреть. Я повела его, дом еще стоял, но коллекции в окнах не было. Соседи сказали, что профессор ботаники, которому принадлежала коллекция, переехал, и еще сказали, что о коллекции каждый день кто-нибудь спрашивает.

К эпохе Б.Бронной относится мой, пошло выражаясь, роман с Олегом Л., который несчастным образом продолжался всю жизнь. Было так. Я увидела афишу, сообщающую, что в Доме культуры Армении состоится концерт Ваграма Папазяна. Ваграм Папазян – великий трагик, его коронная роль Отелло. Со своим Отелло он объехал весь мир. Играл с великими Дездемонами, в частности с Сарой Бернар. Я была уверена, что Ваграм Папазян умер давным-давно. Вообразить себе не могла, что смогу его увидеть. Дом культуры Армении в Армянском переулке вообще был хорошим местом. Я там часто бывала на концертах и встречах с поэтами. Я пошла на концерт Папазяна. Актер был очень стар, но это не имело никакого значения, также как и то, что он показывал отрывки из Отелло один, без Дездемоны и Яго, и не помню на каком языке. Монологи Отелло все знают наизусть. Я смотрела с благоговейным ужасом и восторгом и сама себе не верила, что вижу великого Ваграма Папазяна. Когда публика расходилась, я увидела в толпе своего сокурсника Олега Л. и помахала ему рукой. Он подошел. Оказалось, он такой же любитель театрального искусства как я. Он даже поступал в студию Камерного театра (Таиров и Коонен), прошел два тура, а на третьем, на этюдах, срезался. Ему велели показать, как он в лесу разжигает костер, и это у него не получилось, поскольку он в жизни костров не разжигал и не знал, как это делается. Мы разговорились. Говорили о Ваграме Папазяне, об актерском искусстве, перешли на поэзию, оказалось, что для нас обоих она чуть не главное в жизни. Заговорили о Есенине. Он знал Есенина лучше, чем я, знал все о Есенине, у него были какие-то редкие фотографии Есенина, и он обещал принести их завтра на лекции. Олег проводил меня до дома на Б.Бронной. Назавтра я плохо себя чувствовала и на лекции не пошла. Вернулась из университета Инна. Я спросила, не передавал ли Олег что-нибудь для меня, она сказала, что Олега не было. И, странное дело, Олег мне совершенно не был нужен, но меня очень огорчило, что после вчерашнего вечера он остался ко мне равнодушен и смог не прийти на лекции, упустить возможность встретиться. Потом пришла Рита. Оказалось, Олег на лекциях был, и передал Рите для меня фотографии Есенина, о которых вчера была речь. Мы с Олегом подружились. Мне ничего не было от него нужно кроме дружеского общения и интересных разговоров, но очевидно, помимо моей воли и сознания включался какой-то механизм обольщения. Словом, я считаю, что Олег в меня влюбился не без моей вины. Я сейчас дружу со школьными подругами моей дочери, так вот одна из них Н. моя лучшая подруга, у которой много поклонников, тоже говорит о механизме, который включается сам. Я заметила беду, когда было уже поздно. Олег оказался человеком, который не понимает игры во флирт и все воспринимает очень серьезно.

Продолжение следует…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments