Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Студенческая жизнь. Мое жилище. 2

Но вернемся в Елисаветград. Софья Павловна (СП) была из еврейской семьи и вряд ли принадлежала к избранному обществу, но кое-что я о жизни Елисаветградской интеллигенции из её рассказов поняла. Известнейший в городе адвокат был женат на еврейке и, когда после судебного заседания представители обеих сторон и обвинения, и защиты, а также судья, его помощники и прочие участники судебного процесса, очень проголодавшиеся, дружно вместе спешили в ресторан (об этом рассказ Чехова «Сирена», посмотрите, если Чехов под рукой), то адвокат, также поспешно складывая свои бумаги, говорил: «Нет, нет, господа, я не могу с вами, меня моя жидовочка ждет», - садился в коляску и мчался домой, полная противоположность чеховскому Иванову. Естественно в Елисаветграде, как и всюду в провинции, была очень развита художественная самодеятельность, которая так тогда так не называлась, а называлась любительским искусством: «Чайка» начинается с любительского спектакля; о самодеятельности, и какое место она занимала в жизни города, пишет Чехов в «Моей жизни», А. Блок в любительском спектакле играл Гамлета и пр. СП с сестрой в самодеятельности пели дуэтом. Слушатели говорили, что, если бы они пели на большой сцене не в провинции, то считались бы лучшим дуэтом в России. И я в это верю, почему-то представляю себе, что они пели, как Карина и Рузана Лисициан.



Когда СП выходила замуж, то в этот день впервые в жизни сделала прическу у парикмахера. Ее бабушка, увидев ее с парикмахерской прической, сказала с иронией в голосе: «Татьяна (имелась в виду Пушкинская Татьяна)». Услышав это, СП подошла к зеркалу, разрушила сложную прическу, расчесала свои прекрасные длинные волосы мокрым гребнем и убрала их, как обычно. Вышла СП замуж за бухгалтера, работавшего, как теперь бы сказали, на мелькомбинате: мельница, крупорушка, может еще что-нибудь. Хозяин платил ему столько, что семья бухгалтера содержала большой дом, имела свой выезд: пара хороших лошадей, коляска, тарантас и несколько человек обслуги: кухарка, няня, горничная, прислуга для тяжелых работ – стирки и мытья полов, топки печей - горничная не стала бы этого делать, кучер. Вся прислуга жила в доме, кроме кучера, который устроил себе жилье в конюшне. Детей у них было тогда трое, впоследствии один мальчик умер.

Еще СП рассказывала, как с детьми и няней уезжала на лето на дачу. Хотя Елисаветград утопал в садах и прочей зелени, и воздух там мало отличался от деревенского, считалось, что детей на дачу вывозить нужно. Снималась дача в деревне. Там тоже была своя интеллигенция: учитель, ветеринар, фельдшер, может еще кто-нибудь, и жили они очень скучно. Узнав, что на дачу приезжает из города дама с детьми, они заключили пари: кому из них удастся эту даму соблазнить. Ветеринар даже поехал к поезду, приходившему в пять часов утра, чтобы издали взглянуть на даму. Вернувшись со станции, он сказал всем, как СП узнала позже от них же самих: «Пари можно не заключать. Эта дама так поглощена своими детьми, что нас и не заметит». Тем не менее, общество у СП в деревне было. Она приглашала поспоривших господ на чашку чая или на ужин, и были разговоры и об искусстве, и о смысле жизни, и о женском вопросе, словом, все что положено. Еще СП пела, аккомпанировал ей на гитаре тот же ветеринар.

Не знаю, как семья попала в Москву. В 1935 году, будучи уже немолодой, СП, у которой были уже взрослые дети, закончившие институт, забеременела. Муж ей сказал: «Не делай комплиментов ни мне, ни себе. Думаю это не беременность, а что-нибудь совсем другое. К врачу немедленно». От врача СП вернулась в слезах. Муж испугался, спрашивал: «Что, скажи же, что?» Сквозь рыдания СП с трудом произнесла: «Беременность». Муж очень обрадовался. СП родила девочку, ее назвали Елизавета, и теперь я с ней жила в одной комнате. В 1937 году мужа СП не репрессировали, он умер дома. Пришел с собрания, лег на диван и умер. Тогда, чтобы убить человека, не обязательно было его репрессировать. Я знаю несколько таких случаев смерти после собраний.
В доме СП мне было хорошо. Когда я приходила не поздно, то, сняв пальто, тотчас же прислонялась к кафельному боку печки, чаще всего холодному, стояла и, пока СП готовила ужин и накрывала стол, перебирала в уме события сегодняшнего дня. СП, глядя на меня, пела: «Садко меня не любит…» - из оперы Римского-Корсакова. Я спрашивала: «Почему вы думаете, что не любит?» Она отвечала: «У вас лицо такое, суровое и печальное, и вы стоите, сложив руки на груди, как Наполеон, обдумывающий очередную кампанию». За ужином мы много разговаривали. СП рассказывала о прошлом, о своей молодости. Я о настоящем, о своей. И нам троим эти разговоры были интересны еще и потому, что мы уже любили друг друга, а о человеке, которого любишь, интересно все. СП иногда делала мне замечания с позиций хорошего тона. Она говорила, что нельзя так улыбаться, как я улыбаюсь, до ушей, это некрасиво, и не совсем в хорошем тоне. Лиза возражала: «Может эта улыбка и некрасивая, но я ее обожаю». Когда я, придя домой, жаловалась, что на улице и в транспорте пристают мужчины, то СП говорила: «Линочка, я думаю, что каким-то образом, вы даете им повод. Здесь не без вашей вины». Но дело было в том, что у меня было несовпадение внутренних и внешних данных: я была человек возвышенный, но вид у меня был вкусный, аппетитный, казалось, что я рождена для того, чтобы меня ущипнуть в автобусе. СП говорила: «Линочка, вы кокетка, нет, не кокетка, а злостная кокетка, то есть, я хочу сказать, что вы злокачественная кокетка».

Как-то я пригласили Лизу в Большой театр на «Риголетто», Джильду пела Звездина, герцога – Лемешев, а кто пел Риголлето не помню. Лиза была очень музыкальна, в мать, любила оперу, знала всех певцов, но в театр попадала не часто. Она обрадовалась приглашению. У нас были хорошие места - ложа бельэтажа. В ложе стояли четыре стула. Соседями нашими были не двое, а трое молодых людей, явно студенты, и явно провинциалы, первый раз в Большом и первый раз в опере. Мы сразу весело разговорились. Ребята нас просили: «Вы же нам говорите, когда хлопать, а то мы не знаем». Когда спектакль кончился, и шли аплодисменты, один из ребят положил мне в руку, лежавшую на барьере ладонью вверх, какую-то бумажку, я решила, что он в темноте ошибся, что хотел положить бумажку в сетку, проходившую за барьером, для того, чтобы зрители не бросали бумажек в партер. Я хотела бросить бумажку в сетку, но мой сосед быстро сжал мою руку в кулак, и я поняла, что это письмо. Я его прочла, когда стояли в очередь в гардероб. Мой сосед по ложе писал, что он хотел бы продолжить наше знакомство, сообщал адрес общежития какого-то из технических вузов, телефон общежития, еще какие-то адреса и телефоны. И просил с ним связаться. Я показала письмо Лизе и спросила, считает ли она, что я дала этим ребятам повод писать мне такие нахальные письма. Лиза молча пожала плечами. Возможно, она считала достаточным поводом то, что я откликнулась, когда незнакомые ребята с нами заговорили, разговаривала с ними и смеялась, но ведь они принадлежали к нашему студенческому братству.

Наши отношения с СП продолжались и когда я вышла замуж, продолжались до конца ее жизни. Когда СП исполнилось 80 лет, я испекла у себя большой высокий торт. Пекла в старинной из тареевского дома разъемной форме. Когда ее раздвигали до конца, она едва помещалась в духовке (после того как Игоря не стало, моя дочь выбросила эту старинную форму на помойку, вместе с кондитерским шприцем, считая, что больше я тортов печь не буду). Торт был из нескольких слоев, перемазанных кремом, с боков тотже был обмазан кремом и посыпан рубленными орехами и сверху был ровненько покрыт несколько другим, более твердым белым кремом. На этой поверхности я хотела написать красным цифру 80 и поздравления. Но я никак не могла окрасить крем в красный цвет, сиропы от малинового, вишневого и даже черносмородинового варенья не давали нужного мне цвета. Тогда я натерла сырую свеклу, выжала из нее сок и добавила в крем, он сразу окрасился в яркий темно-красный цвет. Надпись с помощью кондитерского шприца сделал Игорь, он вообще был хороший рисовальщик. На дне рождения СП наш торт пользовался большим успехом. Он был не только красивым, но и вкусным.

Того дома в Выползове переулке теперь нет. Его снесли еще при жизни СП, а СП переселили в район новостроек. Она прописала к себе внучку и благодаря этому получила отдельную однокомнатную квартиру. 80-летний юбилей праздновался уже на новой квартире.

Продолжение следует…
Tags: Выползов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments