Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Студенческая жизнь. Мое жилище.

Хочу рассказать о жилье, которое я снимала в студенческие годы, о своих квартирных хозяйках, и как мне у них жилось и т.д. Первое жилище мне устроила Алина, моя подруга, студентка консерватории. Я посвятила ей целый пост, если не два. Алина договорилась с сестрой своей квартирной хозяйки, что та сдаст мне угол. Квартирная хозяйка Алины, Мария Павловна, была колоритная личность. Бывшая певица, она сама не жила в своей квартире, там жила только ее взрослая дочь, но от певицы в квартире остались рояль и пианино, что было необходимо для студентки консерватории. Мария Павловна жила в квартире своего мужа, полковника в отставке. Когда она сердилась на него, то называла его деникинец. Он очень спокойно и добродушно отвечал: «Мурочка, ну почему же деникинец, а не колчаковец, не врангелевец?» Кстати, после смерти Марии Павловны он женился на ее дочери, старой деве, и эта пара выглядела очень достойно. Он был такой «настоящий мужчина», что разница в возрасте не бросалась в глаза.



Но я о своем жилище. Помещалось оно в Выползове переулке. От университета нужно было ехать на 2-ом троллейбусе до остановки Безбожный переулок, теперь он Протопоповский, где сейчас станция метро Проспект Мира. Тогда кольцевого метро еще не было, и Проспекта Мира не было, улица называлась Мещанская. Мои друзья смеялись, что я, так презирающая мещанство облюбовала именно эту улицу. По Безбожному переулку я выходила на Выползов. Дом был двухэтажный, деревянный, без отопления, горячей воды и без газа. В доме были большие кафельные печи, но топили их очень редко, потому что не было дров. Моей хозяйке, Софье Павловне, принадлежала большая комната и что-то вроде тамбура, заменявшего кухню. Коммунальной кухней никто не пользовался. Софья Павловна готовила в тамбуре на керосинке, и керосинка эта горела весь день. Это и было наше отопление, так что в доме было довольно холодно. У Софьи Павловны была одна соседка – латышка. Она жила в Москве очень давно, но по-русски говорила с акцентом и не совсем правильно. Она любила вопрошать: «Почему все русские мужчины такие ипохондрыки, а женщины легкомысльоные?» Нас в большой комнате было трое: Софья Павловна (СП), ее дочь Лиза, учившаяся в педучилище, и я. Меня приняли, как родную, и я почувствовала себя дома. Спала я на кожаном диване. Ночью при переворачивании с боку на бок и любом движении одеяло сваливалось на пол, и я просыпалась от резкого холода. Тареев предлагал мне пришить одеяло к дивану и готов был это сделать, но я не решилась пришивать к чужому дивану чужое одеяло и продолжала мерзнуть по ночам. Друзья находили мне за те же деньги, и даже за меньшие угол в квартире с центральным отоплением и горячей водой, но я не могла оставить СП. Она очень нуждалась в деньгах, которые я платила. Семья была очень-очень-очень бедная. Жили на пенсию СП и стипендию ее дочери, и то и другое не было рассчитано на то, чтобы на эти деньги жили. Тогда был закон, не знаю, есть ли он сейчас, что дети должны помогать родителям. Если они этого не делали, и родители об этом заявляли, то с детей вычитали из зарплаты по исполнительному листу алименты на родителей.

У СП было двое старших детей, родившихся до революции – сын Михаил и дочь Клара. Они были очень хорошо устроены – сын военный, а дочь – старший научный сотрудник, оптик по специальности, замужем за директором их НИИ. СП очень их любила и гордилась ими. Она говорила, что сын у нее красавец, совершеннейший Зигфрид, а дочь тоже красавица и талантливый ученый. Зигфрида я ни разу не видела, за два года он не удостоил мать посещением. Клара была при мне один раз. СП унизилась и попросила у нее денег заплатить за квартиру, показала жировку, это были гроши, но богатая Клара сказала, что у нее с собой нет денег, вероятно, не хотела создавать прецедент. Так что СП зря унижалась. Потом, много лет спустя, когда Лиза вышла замуж за парня, кончившего наш университет, экономиста по образованию, этот экономист потребовал, чтобы дети СП давали деньги, каких требует закон, и сам давал. СП почувствовала себя очень богатой, но жить ей оставалось немного. СП часто навещал Кларин соученик по институту, в институте он был в Клару влюблен, он приносил много всякого вкусного, и мы набрасывались все трое. СП предложила мне жить у нее на полном пансионе, питаться с ними, очень недорого. Я согласилась. Платила в начале месяца и знала, что в этом месяце не буду голодать. Я получала завтрак и ужин. Если приходила очень поздно, после ресторана, это случалось часто, то не ужинала зато, если оказывалась дома во время обеда, то получала обед.

Лизанька была одета очень плохо, бедно. СП сказала, глядя на вешалку, где висели мое пальто и шляпка и Лизино пальто: «Смотрите, Линочка, вот такая вы ходите по городу, а это моя Лиза». Я сказала: «Я могу с Лизой поменяться. Лиза, завтра, если будешь уходить, когда я еще буду спать, надевай мое пальто, а я надену твое». Мы поменялись и до конца зимы ходили в одежде друг друга. СП удивлялась: «Надевает дрянное пальто и ходит, как ни в чем не бывало». А я поняла, что легко ходить в дрянном, когда знаешь, что у тебя есть хорошее, чувствуешь себя переодетой принцессой.

Я хочу рассказать о дореволюционной жизни СП. О ее молодости, как я её себе представляла себе, по рассказам моей хозяйки. СП родилась в Елисаветграде, это юг Украины. Этот город после убийства Кирова переименовали в Кировоград, а как украинцы называют его теперь, не знаю. Много известных людей родились там. Я уж не помню, кто именно, но всякий раз, когда я читала в биографиях известных людей, что они родились или выросли в Елисаветграде, я отмечала это; после рассказов СП это был для меня не чужой город. Я помню только, что где-то из этих мест Л.Троцкий, и что в Елисаветграде родился чтец Антон Шварц. Я высоко ставлю чтецкое искусство, в мое время оно процветало. На чтецких концертах залы были полны. Я ходила на эти концерты. Имена чтецов – Яхонтова, Шварца, Кочаряна, Журавлева, позже Я. Смоленского, Вл. Рецептера, прекрасного чтеца из Нижнего Новгорода Познанского – были у всех на слуху. Шварца я считала гением чтецкого дела. Однажды он выступал у нас в университете в Коммунистической аудитории. Были две аудитории, которые могли служить концертными залами: Коммунистическая и Ленинская. В Коммунистической ряды были расположены амфитеатром, так что это был прекрасный зал. Шварц читал великолепно. Когда он кончил, все кричали «БИС!». Я кричала громче всех, не своим голосом, каким-то хриплым басом. Рядом со мной сидел мальчик лет десяти-одиннадцати с папой, возможно папа был преподавателем университета, я его не знала. Мальчику чтение очень нравилось и он спрашивал у папы: «Это все, или он еще что-нибудь прочтет?» Папа отвечал: «Пока эта девушка сидит рядом с нами, мы обеспечены, она Шварца не отпустит».

Со Шварцем у меня связана одна забавная история. Я была в Доме ученых на чтецком концерте В. Аксенова. Аксенов, человек очень красивый, был актером Малого театра и мужем великой Гоголевой. Они считались самой красивой парой в Москве. В кино Аксенов, мне кажется, снялся однажды – в главной роли журналиста в фильме «Русский вопрос» по одноименной пьесе К.Симонова, он был очень хорош и убедителен. Я как-то заметила, что Игорь Тареев стал вынимать сигарету или папиросу из пачки другим движением, иначе, чем делал это прежде: щелкал снизу по пачке, пара сигарет от щелчка выдвигалась, и он брал одну из них. Я сказала Игорю, что заметила перемену. Он объяснил, что так делал Аксенов в фильме «Русский вопрос», и спросил: «Красиво, правда?» Я согласилась, что красиво. Так что Аксенов был законодателем и образцом для подражания. В Доме ученых он читал Пушкина. Читал прекрасно, мне было очень интересно слушать, как он читал «Паж, или Пятнадцатый год», стихотворение, у которого есть эпиграф на французском «Это возраст Керубино». Я, кажется, писала, что играла Керубино в школьном театре при Театре Русской драмы им. Леси Украинки в Киеве. В стихотворении Пушкина я нашла полное решение роли, и теперь, слушая Аксенова, убеждалась, что роль поняла правильно. У Аксенова был один недостаток, он вдруг забывал текст. И тогда зал хором ему подсказывал. В этот раз он, читая первое стихотворение, вдруг прервал себя, кивнул и поклонился мне и негромко сказал: «Здравствуйте». Я смутилась, растерялась, не знала, как реагировать и не реагировала никак. Я была на концерте одна и сидела в седьмом ряду. Я вообще в театр, в концерты, на художественные выставки предпочитала ходить одна. Читая следующее стихотворение, Аксенов также прервался, поклонился и поздоровался со мной. Я опять не реагировала. Наконец, в третий раз, он поклонился и сказал: «Здравствуйте, Антон Исаакович, спасибо, что пришли». Я повернула голову и увидела, что справа от меня, вплотную ко мне сидит Шварц с дамой. Я, как очевидно и Аксенов, удивилась, что Шварц пришел на этот концерт. Как чтец Аксенов мизинца Шварца не стоил, он вообще в этом деле не был профессионалом, но в его исполнении было какое-то неотразимое обаяние. Верно, секрет этого обояния Шварц и хотел разгадать.

Продолжение следует…
Tags: Выползов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments