Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Смерть и похороны Сталина

Я не собиралась писать о смерти и похоронах Сталина. Об этом так много написано, но потом решила, поскольку я была современником этого важного события, то совсем не упомянуть о нем нельзя.

Я ехала на верхней полке плацкартного вагона поезда «Станислав-Москва». Я навещала маму. Дня три с ней пробыла. Мне почему-то казалось, что мама плохо себя чувствует, и я решила посмотреть, как она. И теперь возвращалась. Была ночь с 6 на 7 марта. Я проснулась, услышав, что рыдает женщина, где-то через два купе от меня. Она рыдала безудержно. Что с ней могло случиться в поезде ночью: ребенок от поезда отстал? обокрали? Я решила, что придется все-таки слезть со своей верхней полке и подойти. Может быть можно чем-то помочь. И тут я заметила и удивилась, что включено радио. И тут же услышала правительственное сообщение о смерти Сталина, его, очевидно повторяли непрерывно, рыдавшая женщина услышала раньше меня. Возле моей полки стоял сосед по купе и смотрел в окно. Он повернул голову, и мы с ним встретились глазами и впились в глаза друг друга. Мы смотрели друг другу в глаза, наверно минуту, хотя мне показалось, что много больше. Так получилось, что первые, вызванные неожиданным сообщением чувства, я разделила с незнакомым человеком, а он со мной. Что было в это взгляде? Тревога, смятение, все наше прошлое, страхи и сомнения, касающиеся будущего, робкая надежда. Одного только там не было – жалости к умершему человеку, малейшей мысли о мертвом старике. Судьба своя и страны – они ведь неразрывны. Прошлое и будущее – вот о чем мы молча говорили. Мы отвели глаза друг от друга, как будто излив в этом взгляде всю душу, до самого донышка, и тревога немного улеглась.



Москва была в траурном убранстве. У людей были взволнованные лица и какие-то не свои. Некоторые плакали. Все внимательнее, чем обычно, смотрели друг на друга. Как будто на лицах других людей надеялись прочесть свое будущее. Все почувствовали, как мы вместе, как мы зависим друг от друга. Почувствовали общность судьбы. Я встречала людей, выражение скорби на лицах которых было явно притворным. Сталин умер, но кто его знает, может быть, если ты по нем будешь недостаточно сильно горевать, у тебя будут неприятности, как в «Борисе Годунове»:

«О д и н.
Все плачут,
Заплачем, брат, и мы.

Д р у г о й.
Я силюсь, брат,
Да не могу.

П е р в ы й.
Я также. Нет ли луку?
Потрем глаза.

В т о р о й.
Нет, я слюней помажу»


Ну и похороны. Мой друг Герман Плисецкий написал об этих похоронах поэму «Труба» (имеется в виду Трубная площадь). Поэма была опубликована в журнале «Континент», а у Германа были неприятности. В поэме описан этот ужас, который долго помнила Москва. Вот отрывки из этой поэмы.

О, чувство локтя около ребра!
Вокруг тебя поборники добра
всех профсоюзов, возрастов и званий.
Там, впереди, между гранитных зданий,
как волнорезы поперёк реки –
поставленные в ряд грузовики.

Бездушен и железен этот строй.
Он знает только: "осади!" и "стой!".
Он норовит ревущую лавину
направить в русло, втиснуть в горловину.
Не дрогнув, может он перемолоть
всю плещущую, плачущую плоть...
<…>

Вперёд, вперёд, свободные рабы,
достойные Ходынки и Трубы!
Там, впереди, проходы перекрыты.
Давитесь, разевайте рты, как рыбы.
Вперёд, вперёд, истории творцы!
Вам мостовых достанутся торцы,
хруст рёбер и чугунная ограда,
и топот обезумевшего стада,
и грязь, и кровь в углах бескровных губ.
Вы обойдётесь без высоких труб.
<…>

Опомнимся! Попробуем спасти
ту девочку босую лет шести.
Дерзнём в толпе безлюдной быть людьми –
отдельными людьми, детьми любви.


Моя соседка, очень хорошая девочка Аня, пошла на похороны, но вовремя, когда это было еще возможно, выбралась из толпы и осталась цела, но она видела, что там творилось. Она дня три не поднималась с постели, то плакала, то рыдала, и ее все время трясло. Она пыталась рассказывать, но не могла, да и мы не просили ее рассказывать. Всем было уже все известно.
Так народ получил возможность в последний раз погибнуть во имя Сталина, и погибал очень страшно.
Поэма Плисецкого стала очень популярной у нас и зарубежном. Некоторые даже считали, что это лучшие стихи о Сталине, хотя самого Сталина там не было.
Tags: 1953, Плисецкий, Сталин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments