Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Москва. Студенческие годы. Как нас учили. Продолжение.

Когда пришло время писать дипломную работу, я решила взять тему, связанную с ревдемократами - щестьдесятниками девятнадцатого века – Чернышевским, Добролюбовым и пр. Я приняла такое решение, потому что во время всего университетского курса уделяла им мало внимания, и работой над дипломом решила заполнить этот пробел в своей биографии. Я взяла тему «Эстетические отношения искусства к действительности» Н.Г. Чернышевского. Руководить работой попросила Игоря Виноградова, он, кажется, тогда еще был аспирантом, и это была его тематика. Работа Н.Г. Чернышевского представляет собой полемику с эстетикой Гегеля. Наше литературоведение было на стороне материалиста Н.Г. Чернышевского, хотя каждый понимал, что как философ Гегель настолько выше Чернышевского, что рядом с ним Чернышевского просто не видно.


Работа Чернышевского мне была интересна, и многие положения показались правильными, но относительно трех вопросов для меня была очевидна правота Гегеля. Когда я сказала об этом своему руководителю, он со мной не согласился. Я попросила объяснить мне, в чем здесь не прав Гегель. Он сказал: «Гегель не прав, потому что он идеалист», и даже не пытался хоть как-нибудь аргументировать правоту Чернышевского. А как раз к данному вопросу идеалистические или материалистические взгляды не имели никакого отношения. Услышав такой тупой и бессмысленный ответ, я решила, что ноги моей не будет у Игоря Ивановича Виноградова. Пошла в деканат и попросила разрешить мне сменить тему диплома, потому что с моей теперешней темой мне трудно справиться. Мне разрешили, но сказали: «Времени осталось мало. Вы много потратили на предыдущую тему. Успеете?» Я сказала, что постараюсь успеть. Взяла тему или, можно сказать, придумала, «Проблемы мещанства в драматургии Чехова и Горького («Три сестры» и «Мещане»)». И все-таки я пошла в библиотеку и среди диссертаций, написанных на философском факультете, нашла работу на мою первую тему. Автор, защитивший эту диссертацию, по всем трем вопросам занимал ту же позицию, что и я. А кроме этих трех вопросов, еще по двум. Я тоже эти два заметила, но не решилась написать, понимая, что это не пройдет. Но оказалось, что то, чего нельзя филологам, философам можно. С моей новой темой я пошла к Валентину Хализеву (между прочим, племяннику Геннадия Николаевича Поспелова) и попросила его быть моим руководителем. Он согласился, но сказал: «Времени мало остается, почему вы так поздно принялись за диплом?» Я рассказала ему историю с моей первой темой и про диссертацию на философском факультете. Он спросил, говорила ли я об этом и Виноградову. Я сказала: «Нет. Я решила, что Виноградов не тот человек, с которым имеет смысл говорить о науке». Хализев сказал: «Жаль. Хотелось бы на него посмотреть, когда вы сунули бы ему в нос эту диссертацию». А много лет спустя И. Виноградов переродился и был редактором русского варианта журнала «Континент», хотя мне кажется, умным он не стал. Дипломную работу я сдала на пятёрку и было принято решение комиссии опубликовать её в Трудах Университета. Но я уже говорила, что в Трудах Университета великим не хватало места, так что эти решения ничего не значили, это было вроде как пятёрка плюсом. Во всяком случае, моя работа опубликована не была.

Что касается лингвистики, то с ней дело могло бы обстоять совсем хорошо. У нас были прекрасные ученые лингвисты, а лингвистика, казалось бы, не такая идеалогизированная наука, как литературоведение. Но лингвистикой в нашей стране заведовал академик Н. Я. Марр (сын шотландца и грузинки, уроженец Кутаиси, родной язык - грузинский). Человек совершенно с завиральным идеями. Он создал «Новое учения о языке» - яфетическую теорию, в которой преобладали совершенно не научные, не проверяемые теории. Он сблизил свою теорию с марксизмом и выдвинул идею о языке, как «надстройке над социально-экономическими отношениями». Язык, по его мнению, отражал стадии развития общества: рабовладельческую, феодальную и т.п. Традиционная индоевропеистика была объявлена им буржуазной наукой. Теория Марра в конце 20-х годов получила официальную поддержку и до 1950 года пропагандировалась как подлинно марксистское языкознание. Ее критики подвергались систематическим проработкам и даже репрессиям, что тормозило развитие лингвистики в нашей стране. Советская лингвистическая наука задыхалась, и несоответствие данных Марра данным сравнительно-исторического языкознания привело к тому, что Марр утверждал несостоятельность сравнительно-исторической теории и важность социологического подходя к языковым фактам. Это была гибель языкознания. Напрашивается аналогия между ролью Н. Я. Марра в языкознании и ролью Т.Д. Лысенко в биологии. В июле 50-го года учение Марра (умершего в 1934 году) было развенчано с выходом работы И. Сталина «Относительно марксизма в языкознании». И. Сталин, некогда горячо поддерживавший Марра и отдавший ему на откуп наше языкознание, теперь писал, что Марр не сумел стать марксистом. Эта работа спасла наше языкознание. Не то, чтобы Сталина действительно волновало языкознание, тут было другое. Сталин заметил, что национальные идеи находят больший отклик в народе, чем классовые. Самому ему были безразличны и те и другие. Но его работа о языке прозвучала как утверждение важности общенационального. В написании этой работы принимали участие, как все полагали, академик Виноградов В.В., до того дважды подвергавшийся репрессиям, Чикабава А.С., вероятно, и другие ученые лингвисты. Сталин сумел понять насколько для него выгодно принять их точку зрения, которую они ему хорошо объяснили. Но я считаю, что брошюру написал он лично. Его семинарский стиль ни с чем не спутаешь. Эта брошюра стала великим праздником спасения для нашего языкознания. Изучать его сразу стало интересно. После смерти Марра академик И. И. Мещанинов и другие лингвисты, фактически отбросив ненаучное «новые учения» в ключе нормальной науке, решали многие задачи языкознания (типология, исследования синтаксиса, язык и мышление и другие). После этого многие студенты, собиравшиеся специализироваться по литературоведению, предпочли лингвистику.

В то время на русском отделении филологического факультета мы изучали следующие языки: русский, старославянский, по выбору один из восточнославянских языков (я выбрала украинский), и по выбору один из западнославянских языков (я выбрала чешский). Ну и, конечно, один европейский язык (я выбрала английский), и, естественно, латынь.
Tags: 1950, 1951, 1952, 1953, Москва, Университет
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ещё немного о Марине

    Я всё равно ни о чём, кроме Марины, не могу ни думать, ни говорить, ни писать. Во вторник было 9 дней. В квартире у Марины собрались родственники и…

  • Последний пост, написанный с Мариной

    Я написала, что мы жили на партмаксимум, жили скромно, на завтрак мне давали кружку горячего молока и кусок хлеба. Читатель написал в ответ на…

  • Последние посты, написанные с Мариной. Первый пост.

    Я скучаю по Маринке. Живу в беспросветной тоске. Но блог должен продолжаться, это наше общее с Маринкой дело. Есть два поста, написанные с Маринкой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments