Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Стиляги. Продолжение


Они танцевали «стилем». Я так не умела. Виктор сказал: «Ася, не отсиживайтесь в уголке, мы можем танцевать и так, как вы». Но я предпочла отсиживаться в уголке. Я сидела, смотрела на них, пытаясь понять, что они за люди, что означает эта их одежда и особая манера себя вести. Потом Виктор подошел ко мне и сел рядом. Явно с намерением поговорить. Он сказал: «Вы смотрите на нас со стороны, как будто мы существа другой породы. Презираете стиляг?» Я сказала: «Я их не знаю». Он сказал: «Вы видите только внешние отличия. А как вы думаете, если бы этих внешних отличий не было, вы, разговаривая со мной, догадались бы, что я стиляга?» Я сказала, что полагаю, за этими внешними отличиями должны быть какие-то отличия сущностные, но какие, мне очень хотелось бы понять. Виктор сказал: «Попробуйте представить себе меня в другой одежде. Как бы вы ко мне отнеслись?» Я сказала: «Вы мне нравитесь. Мне очень нравится, как вы обращаетесь с Галей. Впечатление, что это единственная женщина в мире, которую вы можете любить. Вы ведете ее в танце, как хрупкое редкое сокровище. Вы так почтительно целуете ей руку, как будто она королева, а вы преданный паж, при этом я знаю, что она для вас ничего не значит, и это просто ваша манера обращаться с женщинами». Виктор спросил: «А откуда вы знаете, что она для меня ничего не значит?» Я сказала: «Дело в том, что я живу в одной квартире с Тоней Савостиной, которая учится в вашем институте. Она мне рассказывала, что вы страдаете от великой неразделенной любви к девушке из вашего института. Эта девушка может сделать с вами что угодно. Если скажет: «Выпрыгни из окна». Вы выпрыгнете. Об это весь институт говорит». Виктор изменился в лице, помолчал и сказал: «Да, выпрыгну. А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам говорила Тоня Савостина, я ее хорошо знаю, такая хорошенькая девушка-ромашка. Так что говорят в институте, смеются надо мной?» Я ответила: «Нет, не смеются. Наблюдают за развитием отношений, гадают, чем кончится».

Танцы кончились, и гостиная сразу опустела. Виктор с Галей скрылись в одной комнате, его друг со своей дамой в другой, а мне Яша сказал: «Пойдемте, я вам покажу кабинет великого ученого, академика и сталинского лауреата». Я пошла посмотреть на кабинет, мне было интересно. Но я поняла, что оказалась в сложном положении. Наша компания собиралась не для греха, и таких вещей никогда не было. Ни общение, ни вино, ни танцы никогда не заканчивались постелью. Эти, может быть, считали, что так очень современно и «западно». Я предложила Яше: «Давайте сделаем так. Вы ложитесь на диван и спокойно спите, я буду спать в кресле, оно большое и вполне удобное, а чтобы не отклонятся от вашей программы, утром вы расскажете остальным об этой нашей ночи все, что захотите. Я не буду вас опровергать, я буду краснеть и прятать глаза. Все поверят». Яша сказал, что мое предложение ему не нравится. Я сказала: «И что же вы будете делать, ведь вы не насильник, вы нормальный культурный человек. Если вы сделаете хоть один шаг в моем направлении, я уйду. Ваша красота для меня не аргумент». Он сделал шаг. Я вышла в темный коридор, натыкаясь на собаку. Ни сразу нашла дверь и стала отпирать незнакомые замки. Тут послышался голос Виктора: «Яша, что у вас там происходит?» Яша сказал: Ася уходит». Виктор крикнул: «Ася, подождите, пожалуйста, одну минутку, я вас отвезу. Куда же вы сейчас, никакой транспорт не ходит». Я сказала: «Не вставайте, я не хочу мешать вашим утехам. Я как-нибудь сама доберусь». Я вышла из квартиры и побежала вниз по лестнице. В общем, на этом кончилась моя единственная встреча со стилягами. А, между прочим, Виктора я занесла в свой виртуальный список самых привлекательных мужчин в Москве.

Кроме стиляг боролись еще со многим. Я выше писала, как принцессе Грезе вынесли выговор за то, что она не надела на нарядное платье комсомольский значок. Боролись с тунеядцами. Раз в стране боролись, то и в университете нужно было бороться, хотя какие же в университете тунеядцы, ведь все учатся. Самая известная история борьбы с тунеядцами – это суд над Бродским. Написание стихов, за которые он впоследствии получил Нобелевскую премию, не сочли трудом. Автор этих стихов был осужден и сослан, как тунеядец.

Однажды ко мне подошла Света Козлова и рассказала, что ей и еще одному парню было поручено написать фельетон о тунеядце для журнала «Крокодил». Они решили, что подходящим героем для такого фельетона будет Герман Плисецкий. Фельетон они написали и уже отнесли в «Крокодил», я только сейчас, когда пишу эти строки, заметила такую странность: почему всякую грязную работу поручали Свете Козловой? То она за студентами болгарами следила, то внедрялась в кампанию стиляг, чтобы их разоблачить, то фельетон о тунеядце. А я к ней хорошо относилась. Ее сообщение меня сильно испугало. Если фельетон появится в «Крокодиле», то никто ни в чем разбираться не будет, исключат из университета с волчьим билетом – потом никуда не поступишь. Я бросилась к Герману. Его не оказалось ни дома, ни вообще в Москве. Он учился на заочном, посещать лекции ему было не нужно, и сейчас, заработков денег, он уехал недели на две в Крым. Что было делать? Мы собрались своей компанией (Тареев, я, Рита, Виктор Хинкис, он потом стал известным переводчиком, первым перевёл на русский язык «Улисса» Джойса) и пошли в редакцию «Крокодила», нашли нужную нам комнату. Там сидели три немолодых товарища – все как на подбор рыжеватые и какие-то очень живые. Они слушали нас с интересом, живо реагировали, задавали вопросы. Мы объяснили им, что Герман Плисецкий работает в Московском городском экскурсионном бюро, что у него есть жена и маленький сынишка, что он неплохо учится и пишет хорошие стихи. Стихи мы им почитали, а они с удовольствием послушали. Мы сказали, что Плисецкий наполовину еврей и фельетон будет принят, как очередной антисемитский материал. Может начальство их и похвалит, но они не похоже на людей, которых увлекает такая тематика. Один из крокодильцев сказал: «Знаете, я работаю в этом журнале уже тридцать лет и первый раз к нам приходят по поводу материала, который еще не был опубликован». Мы сказали: «Можете себе представить, какой протест вызовет публикация. А проверить нашу информацию очень легко, достаточно позвонить в экскурсбюро». Фельетон не вышел.

И вот, как тесен мир. Лена Тареева и Лена, дочь Хинкиса, случайно встретились в мединституте, где учились потом на одном курсе. Знакомы они до этого не были, и очень удивились, что их родители – старые друзья. Они вместе закончили, обе стали нефрологами, вмести поступили в Боткинскую больницу и обе всю жизнь в ней работают.
Tags: 1953, Москва, стиляги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments