Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Билет в нагрузку

Однажды, когда я покупала билет на дефицитный спектакль, мне дали к нему в нагрузку билет в зал Гнесинки. Вы помните, тогда так было. К билету на спектакль, который ты хотел посмотреть, в нагрузку ты должен был купить недорогой билет на спектакль или концерт, который плохо посещается. Все спокойно брали и нагрузочные билеты, как правило, не использовали. Теперь, наверное, «нагрузку» не предлагают, билеты больно дороги. Я не собиралась использовать нагрузочный билет. Но в день нагрузочного концерта я рано освободилась, посмотрела на часы и подумала, что если я сейчас оденусь и выйду, то как раз успею в Гнесинку. И почему-то вдруг решила пойти.


В тот год зима была лютая. Морозы -32 стояли целую неделями. Это был февраль, но все же я решилась пойти. Улицы были пусты. Нетронутая белизна. На Поварской я не встретила ни одного человека. Свернула в переулок и остановилась в восхищении. Подъезд был ярко освещен, прекрасная архитектура, ни одного человека в переулке, ни машины, и удивительная тишина. Похоже было на сказку. Я вошла в подъезд. Работали все гардеробы, и ни одного человека в вестибюле. Я спросила: «Что, представление отменили?» Мне сказали: «Раздевайтесь скорее, началось!» Я разделась и стала оглядываться, дело в том, что я никогда не была в Гнессинском и не знала, куда мне идти. По лестнице спускался старик, высокий, очень стройный, с серебряными волосами до плеч. Я спросила, как пройти в зал. Он оглянулся на лестницу и молча показал мне направление. Он это сделал красивым, дирижерским жестом, так что я сразу поняла не только, куда мне идти, но и как я должна идти. Я была одна, меня никто не видел, и я поднималась по лестнице, как Одри Хепберн в роли Наташи Ростовой на свой первый бал в американском фильме «Война и мир». На втором этаже слева был зал, а справа коридор с тремя окнами, у каждого окна сидела старая женщина и молча вязала. На меня они не взглянули. Несомненно, это были парки и пряжа в их руках – нити нашей судьбы. Сказка продолжалась. Я вошла в прекрасный и пустой зал. Только в первых двух-трех рядах сидели десятка два, очевидно, родственников или соучеников исполнителей. Да, я совсем забыла сказать, давали оперу Глюка «Орфей и Эвридика» в концертном исполнении. Сейчас на сцене стояла женщина-музыковед и монотонным голосом говорила о Глюке. Когда я вошла, она оживилась и дальше уже обращалась прямо ко мне. Я мобилизовала всю свою вежливость и слушала ее выступление, как откровение. Наконец началась опера. Это был вариант, где партия Орфея написана для альта. Орфея пела девушка. Пела она изумительно хорошо, вдохновенно и при этом добросовестно выпевала все четвертушки и восьмушки. Она прекрасно держалась, серьезная, сдержанная, скромная, она не старалась нам нравиться, она хотела раскрыть трагедию Орфея. Слушая ее, я испытывала почти физическое блаженство. Я только боялась, что скоро все это кончится, и я опять окажусь в нашем несовершенном дисгармоничном мире. На маленьком балкончике стояли трое ребят и кричали: «Майя, браво! Майя, браво!» Эвридика была классическая примадонна, толстая как афишная тумба, в химически зеленом платье и жгуче черном парике. Я, кстати, хорошо отношусь к таким примадоннам. Знаю – они не подведут. Когда она запела, мне показалось, что она поет (Господи, прости меня) не хуже, чем Монтсеррат Кабалье, ну, может быть, немножко хуже. Я плакала, просто от того, что бывает такая красота.

Но все кончается, кончилось и мое счастье, мой рай. Домой я не шла, а летела, мне казалось, я не касаюсь земли. Я только иногда со страхом вспоминала, что я собиралась не пойти. Ночью я никому не давала спать своими восторгами. Назавтра я никому не давала жить. Я хотела еще раз послушать, но не нашла на афишах. Я никогда не забуду эту Майю. Я долго искала на афишах певицу, которая обладала бы альтом и которую бы звали Майя, но не нашла. Я то и дело вспоминала этот сказочный вечер и говорила о нем. Когда я вышла замуж, мой муж купил мне альбом пластинок «Орфей и Эвридика» - Большой театр и Козловский. Я тот час же поставила первый диск и через пять минут выключила. Слушать было невозможно. Орфей – тенор – показался мне грубым, пошлым, здесь все было такое приземленное, плотское. Хотя я люблю тенор, а Козловский из - любимых.

Продолжение следует.
Tags: воспоминания, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments