Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Первые московские театральные впечатления.

А теперь я хочу поделиться своими первыми театральными впечатлениями. Что касается театра, то я была человек довольно насмотренный. В Киеве были прекрасные театры и прекрасные актёры. Я видела Бучму, Наталью Ужвий, Лаврова старшего, отца того Лаврова, которого мы знаем, Михаила Романова (это вообще было чудо). Когда я смотрела «Дети солнца» с Романовым в роли Протасова, у меня на глазах всё время были слёзы восторга. Я люблю эту пьесу Горького, но я вообразить себе не могла, что Протасова можно так решить (я его совсем другим представляла), и так сыграть. Я только боюсь, что вам будет скучно читать про театр, ведь неизвестно, «…любите ли вы театр так, как люблю его я?»


Я любила ходить в театр, концерты, на выставки одна. Сидящие рядом знакомые люди создавали мне помехи в восприятии. Я их слишком хорошо чувствовала, и в меня проникало их восприятие.

Первый мой спектакль в Москве был «Школа злословия» во МХАТе. Сэра Питера играл М. Яншин, леди Тизл – Андровская. Повторяю: сэра! Питера! Яншин! Леди Тизл – Андровская! М. Яншин был так немыслимо хорош, так несказанно хорош, что я даже и пытаться не буду говорить об этом. Андровская была не хуже. Для того, чтобы пропеть свою песенку: «Голубок и горлица никогда не сорятся» они взяли несколько уроков вокала и игры на инструментах. На спектакле в зале сидел Голованов – дирижёр Большого театра. Он прослушал песенку и сказал: «очень чётко вы всё сделали, музыка из-за сцены совпадает с действием на сцене секунда в секунду». Ему объяснили, что никакой музыки за сценой нет, это поют и играют Яншин и Андровская. Голованов не желал в это верить, говорил «Это невозможно. Чего не может быть, того не может быть». Но когда убедился, что это правда, сказал: «Я приглашаю Яншина и Андровскую стать солистами Большого театра». Когда спектакль кончился, я не знала, что мне делать. Мне непременно нужно было выразить Яншину свои чувства. Например, выбежать на сцену, встать на колени, поцеловать руку. Но ведь этого не сделаешь. К сцене бросилось много людей. Я оказалась рядом с большого размера девушкой, которая очень громко кричала глубоким басом «Яншин – браво! Янщин – браво!» и тянула к нему руки. Я стала рядом с ней и начала делать то же самое. Только такого баса из себя добыть не могла, и руки у меня были не такие заметные.

Одну из предводительниц «школы злословия» играла Книппер-Чехова. Так что я ещё успела увидеть жену любимого писателя на сцене. На роль младшего брата, которого обычно играл заметно неподходящий по возрасту Масальский, на этот раз, на моё, счастье был введён молодой парнишка, говорили ещё студиец. Не помню фамилии, что-то от Звенигорода. Красивый, изящный, лёгкий, играл как дышал. В своей сомнительной компании он был истинным аристократом, повеса и в то же время благородный человек, легкомысленный, а умеет любить. Всё это он сыграл. Я так, не отрывая глаз, на него смотрела, что он во мне отпечатался. Я сейчас бы его узнала. Я помню его всю жизнь. Я вообще человек благодарный. Если кто-нибудь доставил мне миг эстетического наслаждения, я этого никогда не забуду, он может смело словами Пушкина сказать «… есть память обо мне, есть в мире сердце, где живу я».

После этого я решилась пойти в Художественный театр на дневной спектакль, который давали для школьников. В школе как раз проходили «Мертвые души». Вот на этот спектакль я и пошла. Я понимала, что очень рискую. Актеры не выспавшиеся, знают, что в зале дети, критики не придут, для кого стараться и выкладываться, можно немножко отдохнуть, прогнать кое-как. Но было все наоборот. Они играли для себя, они как будто договорились определить гамбургский счет. Они купались в гоголевском тексте, блаженствовали. Чичиков – Белокуров. Сцену с губернатором он играл так: он сидел в кабинете у губернатора, а у того была слабость, он вышивал бисером, и картина стояла тут же в кабинете. Так Чичиков, разговаривая с губернатором, все время посматривал на картину, как будто какая-то сила поворачивала к ней его голову. Когда разговор был окончен, и он стал уходить, то подошел к двери, открыл ее, потом закрыл, вернулся к столу губернатора и тихо спросил: «Кто создал эту картину?» Губернатор ответил: «Я». Тут лицо Чичикова выразило мистический восторг, он на секунду остолбенел, а потом тихо на цыпочках вышел. Ноздрев – Борис Ливанов, и Чичиков так играли в шашки, что это могло бы быть отдельным полноценным спектаклем. Грибов – Собакевич, Зуева – Коробочка. Этого не расскажешь. Я смеялась от первой до последней минуты. Смешно было смертельно. Я хохотала, задыхалась от смеха, повизгивала, вскрикивала, стонала, потом у меня целый день болели мышцы живота, и назавтра еще болели.

А ведь бывает и иначе. Я смотрела «Дачников» М. Горького во МХАТе. Тоже дневной спектакль, рассчитанный на школьников. И на сцене и в зале скука была смертная. Актёр, игравший Власа, однажды украдкой взглянул на часы – скоро ли всё это кончится. Актёры вяло произносили текст и даже не пытались раскрыть сложное содержание пьесы Горького. Видно текст Гоголя им интересно было произносить, а Горького – не интересно. Вероятно, пьеса не актуальна для нашего времени. И никто не узнаёт в ней себя.

Продолжение следует.
Tags: воспоминания, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments