Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Часть седьмая. Станислав. 1947 год. Взрыв.

Я уже писала, что мама работала на спиртокомбинате, и что при этом комбинате была межрайонная спиртобаза. На эту базу с районных спиртзаводов свозился спирт-сырец, и на комбинате производилась ректификация спирта и изготавливались водки и ликероводочные изделия. Межрайонной базой заведовал Шевцов. До войны он был председателем передового колхоза, во время войны один из командиров в партизанских соединения С.А. Ковпака, был близок с Ковпаком. Ковпак приезжал к нему в гости. На заводе работал еще один ковпаковец Дубров, он заведовал водочным цехом. Мама дружила с этими ребятами, очень уважала их, работать с ними ей было хорошо. Ее очень поражал Шевцов. Он никогда, нигде не учился, наверное, у него в анкете было написано неполное среднее. Как-то директор заявил ему, что без хотя бы диплома техникума он не может занимать такую должность. Шевцов попросил маму, чтобы она с ним позанималась. Она стала заниматься и с каждого занятия приходила изумленная и удрученная. Она не могла научить его даже писать мало-мальски грамотно. Говорил он на языке смешанном украинско-русском и писать мог только так. Мама говорила, что у нее ощущение, будто она занимается с иностранцем. Да она и иностранца быстрее бы научила. Между тем Шевцов ворочал огромными делами, и у него всегда было все в порядке. Однажды маме сказали в бухгалтерии: «Передайте Шевцову, пусть зайдет, у него тут какая-то путаница». Шевцов ответил маме: «Пусть внимательно смотрят, у меня путаницы быть не может». И он оказался прав. Такой был талантливый самородок.


Однажды днем на заводе раздался очень сильный взрыв. Все выбежали из помещений и увидели, что взорвалась цистерна спиртобазы. Все заволокло дымом, летели всякие балки и прочее, но самое удивительное, что выше всего летели деньги. Бумажные современные деньги. Их было несметное количество. Они устлали заводской двор и соседнюю с заводом Огродову улицу (по-русски - Садовая), на которой мы жили. Деньги плыли по Быстрице, которая протекала между заводом и нашей улицей. Причину взрыва определить было просто. Рабочий спустился в цистерну, чтобы ее вымыть, зажег свет, и проскочила искра, а цистерне содержалось большое количество паров спирта. Это вызвало взрыв. Рабочий погиб. Все была классика – спиртовые пары, несоблюдение правил безопасности и т.п. Удивительно было только явление денег. Чьи это деньги? Как можно собрать такое количество денег? Пока милиция окружала территорию, многие сумели собрать некоторое количество денег. Ходила шутка: «Как Огродова улица пришла к коммунизму».

Все это происходило во время очередной репрессивной кампании. На этот раз боролись с «несунами», с хищениями с предприятий. Был издан специальный Указ от 4 июня 1947 года "Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества". Как всегда у нас это борьба проходила жестко. За хищения малого размера (булочка из пекарни, пару бумажных детских чулок с трикотажной фабрики) полагался срок 7 лет. За хищения крупного размера очень серьезные сроки. Пели такую песенку:

Этап на север,
Срока огромные,
Кого не спросишь,
У всех Указ.


Народ был голоден, дети худые, удержаться от того, чтобы не прихватить что-нибудь для них было трудно.

Областное руководство «соревновалось», кто больше раскроет хищений. Было такое ощущение, что наш обком, считал, что ему повезло: хищение в очень больших размерах, совершенное экзотическим способом, раскрыть его, как предполагали, будет нетрудно. Шел месяц за месяцем, а следствие не продвигалось, не было ни одной зацепки. Во-первых, чьи это были деньги. На заводе - денег нет. На заводе – продукция, она превращается в деньги в торговой сети. Доступ в цистерну имел только Шевцов и двое рабочих, один из которых погиб при взрыве. Получалось, что главный подозреваемый – Шевцов. Но самая тщательная экспертиза, даже несколько экспертиз и ревизий, не нашли в его документах никакой погрешности. Ездили в колхоз, которым он руководил до войны, хотели узнать, не посылает ли он туда своим колхозникам какую-нибудь материальную помощь. Он посылал из своей зарплаты, из премии, из прогрессивки – не мог своих колхозников оторвать от себя. Но с деньгами из цистерны это сравнивать нельзя было. Подозревали также Дуброва, как лучшего друга Шевцова. Подозревали всех, разъезжали по разным городам, где у подозреваемых жили родственники. Но деньги не появлялись. Мою маму тоже один раз вызвали на допрос в Прокуратуру, хотя она не имела никакого отношения к спиртобазе и даже ни разу не была в этом помещении. Однажды утром она пришла на работу и увидела на столе в своем кабинете письмо в конверте. Это было письмо от Дуброва. Тот просил маму побывать у него дома, он беспокоился, все ли там в порядке, и сообщить, не слышала ли она, что на него дают ложные показания. Мама тут же написала ответ. Написала, что дома у него все в порядке и про показания она не слышала. Какой смысл отвечать иначе? Только добавлять ему огорчений, ведь помочь он ничему не может. Ответ мама оставила на столе и, когда вернулась в кабинет, конверта уже не было. Маму вызвали в Прокуратуру. Два часа она ждала в коридоре, так всегда делают, чтобы человек успел испугаться, потерять силу духа. Потом маму пригласили в кабинет прокурора. Посадили напротив прокурора, и прокурор спросил: «Какое письмо вы получили от Дуброва, что там содержалось? И что вы ему ответили?» Мама ответила совершенно спокойно, что никакого письма от Дуброва она не получала. «Как не получали? - возмутился прокурор, - а что это лежит передо мной?» Он вынул из ящика своего стола листок и положил перед собой. Мама сказала: «Поскольку этот листок лежит перед вами, откуда же мне знать, что в нем? Передайте его мне». Прокурор смахнул листок обратно в свой ящик, и на этом допрос закончился. Мама моя была особенный человек – она была убежденный марксист, коммунист, большевик, советский патриот. Если бы ей надо было бы погибнуть за это, она не колебалась бы ни минуты. Пошла бы на смерть спокойно, никто не заметил бы в ней ни волнения, ни страха. Но когда нужно было выбирать между принципом и судьбой человека, она всегда выбирала человека. Уж не знаю, как она внутри себя это укладывала.

Следствие не продвигалось. Начальство было в бешенстве. Они, наверное, себе уже дырочки для орденов проделали. Такое огромное хищение! Впрочем, почему хищение, у кого? Это могла быть и работа бандеровцев. Но эта линия почему-то даже не разрабатывалась. Словом, ничего, связанное с деньгами, не было раскрыто. Судили только Шевцова за нарушение техники безопасности (ведь человек погиб). И дали шесть лет лагерей общего режима. Меня эта тайна до сих пор волнует.
Tags: 1947, воспоминания, станислав
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments