Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Часть пятая. Казахстан (10). «ЖЕТЕКШЕ»

В райсовете распорядились, чтобы наш колхоз послал одного тракториста в помощь казахскому колхозу «Жетекше» (слово жетекше в переводе на русский означает – вожатый). Конечно, наш председатель не стал посылать опытного квалифицированного работника, а послал меня. Я приехала в поселок у реки утром, как раз в то время, когда поселок перекочевывал на джайляу. Зимой они жили в стационарных домах у реки, а весной переезжали на джайляу – в степь, где вели полевые работы и пасли скот. Шум я здесь застала страшный: быки ревели, лошади ржали, собаки лаяли, дети кричали, но все это радостно, весело. Мне кричат счастливыми голосами: «Лина, кочуем!» Лица счастливые, улыбки до ушей. Им нравилось кочевать.


Вечером добрались до джайляу. Поставили войлочную кибитку, такую большую, что в ней могли поместиться все, весь род. В бригаде был один русский человек, его не взяли на фронт, потому что у него одна нога была короче другой на 12 сантиметров. Это был бригадир тракторной бригады. Жил он в соседнем селе Облавке. Как только стемнело, он запряг лошадей и уехал ночевать к себе домой. Я выбрала местечко у стенки, постелила свое одеяльце, сидела и осматривалась. Один парнишка сказал: «Один был русский человек, и тот уехал. Лина сейчас плакать будет». (Между прочим, они все прилично говорили по-русски – языкового барьера не было). Но я и не собиралась плакать. Я сидела в своем уголке и, не сводя глаз, наблюдала за этими не совсем понятными мне людьми, за этим не знакомым мне бытом. Как они готовятся ко сну, какие они стелют постели, как укладывают детей, что дают им поесть перед сном. Общего ужина в этот день не было. Мне дали небольшую пресную лепешку. Я обратила внимание на то, что между ними хорошие отношения. Они разговаривают друг с другом добрыми голосами, всегда готовы уступить, ко всем детям относятся как к своим – я долго не могла понять кто чей ребенок. И взрослые, особенно мужчины, все как родные. Я себя чувствовала немного путешественником, наблюдая чужую жизнь.

На завтрак был кондер, но не на воде, а на обрате (обезжиренное молоко). Есть было неудобно, мучил гнус. Воздух кишел насекомыми. Пока кухарка тарелку передаст, вся тарелка покрыта насекомыми. Выбирать было бесполезно, одних вытащишь, другие нападают. Так что мы ели кондер с насекомыми. В обед кондер опять был на обрате и в ужин тоже. Я уже решила, что в казахском сообществе отношение к людям более гуманное, чем в русском, но все-таки, откуда у них столько обрата? И у меня возникло предположение, может быть и неверное. Я решила, что тот обрат, который молокозавод возвращает русским колхозам, они добавляют в корм для свиней – привес ведь тоже нужен, а казахи не едят свинины, и обрат используют для себя. Постоянно кипели котлы с обратом, из него готовили разные изделия. Наблюдать было очень интересно. Сначала на поверхности молока появлялись ремневидные образования. Они назывались ремчук. Их вынимали и подсушивали. Они по консистенции были резиноватые. Но вкусные. Это считалось лакомством. Молоко продолжало кипеть и под конец, на дне оставался слой коричневой пасты. Из нее лепили лепешки, сушили их. Они назывались сырса. Это было самое ценное лакомство.

В Жетекше я участвовала в сенокосе. В сенокосе трактора меньше используются. Во всяком случае, тогда так было. Косили конными косилками, косами. Трава во время сенокоса какая-то особенно красивая, а про запах я уж и не говорю. Женщины гребли сено, ворошили, копнили. Мне нравилась эта работа. Довести себя до изнеможения, соорудить большую копнищу, свалиться под нее и уснуть без задних ног. У меня завелись там друзья, больше подружки, ходили за мной и расспрашивали про город. Я выучила много казахских слов. Не то чтобы научилась говорить на казахском, но многое понимала, и кое-что могла сказать. Когда я работала во Всесоюзной книжной палате (в Москве конечно), я зашла в редакцию, где работали с книгами, издающимися на языках республик. На столе лежала книжка на казахском языке. Я взяла в руки и неожиданно для себя перевела целую страницу. Теперь, к сожалению, от этих знаний ничего не осталось.

Самые тяжелые часы суток в это время года – это ночь. Комары заедают насмерть. Буквально насмерть. Меня спасал мой друг, тот мальчик, который говорил «Линка плакать будет». Он меня очень жалел, понимал, что для меня эта жизнь совсем не то, что для них, и отдал мне свою «кибитку». Это был прямоугольный плетенный каркас, обтянутый тремя слоями марли, его можно было поставить, где угодно. Спать в нем было удобно, и комары не проникали.

Еще я хочу рассказать о книгах и чтении в «Жетекше». Когда грузились, я заметила среди скарба книги и не только школьные учебники. Люди в «Жетекше», особенно молодежь и подростки, читали. Больше всего стихи. Многое знали наизусть. Одна девочка, ее звали Акмарджан, и она была прелестная, упивалась поэзией, и книжка всегда была с ней. Я попросила ее почитать мне. Она удивилась, ведь я не знаю языка. Но, поняв, что я прошу всерьез, стала читать, а я стала слушать, этот дикий для меня язык. Я очень люблю слушать стихи на незнакомом языке. Мы подружились с Акмарджан, и если выпадало свободное время хоть немножко, она разыскивала меня, садилась рядом и начинала читать стихи, доставляя мне большое удовольствие. Я слушала ее голос, смотрела в ее монгольские глаза, как будто рассчитывала глазами проникнуть в смысл. Она переводила мне стихи, вернее пересказывала. Там был известный казахский эпос «КЫЗ – ЖИБЕК» («Девушка Жибек), песни Джамбула и более современные поэты.

Мне понравилось в «Жетекше», я согласилась бы там проработать до конца уборочной, но сложилось иначе.

Tags: Казахстан, часть пятая
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments