Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Киев 1935-1941 гг. (6)

 Что всё я о школе и о школе. Надо рассказать и о нашей домашней, семейной жизни в Киеве. Папа работал в ВУАМЛИНе (Всеукраинская ассоциация институтов марксизма-ленинизма). Он занимался научной работой, преподавал и, кроме того, был секретарем партийной организации ВУАМЛИНа. Мама поступила в аспирантуру на кафедру физической химии Киевского университета. Мотя неуклюже возилась по хозяйству и училась, мама с ней занималась и уж тут она ей спуску не давала. 

Квартира была единственное преимущество, на которое папа согласился, когда большинство жило в коммуналках. Мне хочется описать квартиру, которой мы владели всего 2 с небольшим года. Такой это был дом особенный. Люди въезжали, едва успевали устроиться, как уже оказывались в тюрьмах, лагерях, или были расстреляны. Юрий Трифонов описал московский дом с такой судьбой в романе «Дом на набережной». Большую часть жильцов нашего дома постигла трагическая судьба. И, всё-таки, мне хочется описать нашу квартиру, ведь мы в ней прожили благополучно большое двух лет, а большего срока благополучной жизни у нас и не было. И папа был с нами. И мне хочется эту квартиру вспомнить. 

Дом был конструктивистский. А вообще конструктивизм не только вышел из моды, а, в сущности, был почти запрещен. Сейчас мы трясемся над отдельным уцелевшими объектами, и весь мир ездит к нам их изучать и беспокоиться об их судьбе больше, чем мы. Квартира состояла из большой комнаты метров 20 с эркером, но не треугольным, как чаще всего бывает, а выступающим прямоугольником, и изнутри создавалась ниша, в которой помещался письменный стол. Эркер был остеклен стеклоблоками. Было красиво. Эта комната считалась папиным кабинетом, но так как папа почти не бывал дома, то она просто была комнатой дневного пребывания для всех. В ней стоял простой прямоугольный стол, диван, обитый дешевым черным дерматином, простой канцелярский письменный стол и стеллажи с книгами вдоль всех стен. Вторая комната – детская, метров 16, в ней стояли 3 узкие (типа солдатских) койки, на которых спали мы с братом и Мотя. Еще там был небольшой стол и этажерки с детскими книгами. Третья комната, площадью 9 метров, была родительская спальня с большой кроватью и славянским шкафом. И здесь находилась мамина драгоценность – ножная швейная машинка «Зингер», которую она получила в наследство от родителей. Мама умела шить, могла сшить даже зимнее пальто, и кружева умела плести. Некоторые сплетенные мамой вставки для наволочек и подзоры я храню до сих пор. Кухня была большая и была, как бы разделена на 2 части. В той части, что у окна, стоял кухонный стол с керосинкой и примусом, и все что нужно для хозяйства. Там была плита, которую топили дровами. Внутри плиты находился резервуар для воды, и когда плита топилась, вода нагревалась, и по трубе поступала в ванную. Так что иногда можно было ванну принять, но не часто, с дровами было непросто. Хранились они в общем подвале, который проходил под всем домом и был разделен на кладовки для каждой квартиры. Потом этот подвал превратили в бомбоубежище. Взрослые приучились принимать холодный душ и даже холодную ванну. Вторая, большая половина, кухни представляла собой альков, в котором помещались кровать и шкаф. Проектировщики предполагали, что здесь будет спать домработница. Но Мотя не спала в кухне, она спала с нами в детской, а альков в кухне можно было использовать для гостей, которые приезжали часто из разных городов, а иногда и здешние заночевывали.

Жили мы бедно, потому что папа не хотел получать ничего, кроме «партмаксимума», я потом расскажу, что это. Я была хуже всех одетая девочка в классе. Когда моего брата отвели в детский сад, он вернулся в слезах: воспитательница сказала, что нельзя в детский сад ходить в таких лохмотьях, и чтобы завтра он оделся поприличнее. Назавтра ему купили красный вельветовый костюмчик «на вырост», который он доносил почти до войны. Во время медосмотров, а тогда в школе медосмотры проводили непрерывно: возьмут во время урока из класса несколько человек и в медкабинет. Потом следующих несколько человек, после того, как пропустят всю школу, можно было начинать сначала. Так вот на медосмотрах спрашивали с жалостью, глядя на меня: «Девочка, у тебя папа есть?» «Есть». «А мама?» «И мама есть». «А чего же ты такая». Питались мы плохо. Мы с братом очень любили сыр. Но сыр подавали на стол только, когда были гости, и если нас с братом сажали за общий стол, мы так набрасывались на сыр, что гостям мало чего оставалось. Бутербродом с колбасой у нас назывался кусок хлеба, в центре которого лежал кружочек колбасы. Однажды я смотрела фильм про летчиков. Показали, как летчик завтракал. Он взял кусок хлеба и положил на него кусок ветчины так, что этот кусок не только покрывал весь хлеб, но даже свешивался по краям. Бутерброд меня поразил. Я решила, что это специальный «летчицкий бутерброд». И мне очень понравилось, что у нас летчиков кормят такими специальными бутербродами. 

Однажды я лежала в стационаре в Циковской клинике (киевская «Кремлёвка»). У меня удаляли аденоиды, но была какая-то сложность. Утром ко мне пришла диетсестра, принесла меню и сказала, что я должна себе выбрать завтрак обед и ужин. Читать меню было очень интересно. Я выбрала блюда с иностранными названиями, которых я никогда не слышала. Очень хотелось узнать что же это такое. Но диетсестра мой выбор не одобрила. Сказала: «Ты выбрала невкусное, я тебе выберу сама». И я там я впервые я узнала, что еда может быть действительно вкусной, может приносить наслаждение. Я с нетерпением ждала каждой трапезы и все съедала. Кстати, после операции папа зашел к врачу и первый его вопрос был, не как прошла операция, или как она себя чувствует, а как она держалась. Врач заверил, что я держалась мужественно, хотя я знаю, что внутри себя я тряслась от страха и боялась, что заметят, что я трусиха. Я просила: «Прикрепите меня покрепче, я случайно могу дернуться». Между прочим, много лет спустя, когда я была уже взрослой (средних лет) я опять попала на операцию. Ехала на каталке, окаменев от страха, но старалась общаться с персоналом весёлым голосом. После операции мой хирург, потрясающий мужик, рассказывал про меня всем и каждому: «На операцию шла, как гвардеец – панфиловец, жаль, что вы этого не видели». А я думала, что и вправду гвардейцы панфиловцы были в таком же положении, страшно, а деваться некуда. Вернулась я из клиники под большим впечатлением тамошнего питания. Его вкус и запах оставались во мне. И когда дома меня посадили за стол – я заплакала. Родители думали, что я плачу от перенесенных переживаний. Говорили: «Что же ты плачешь, все уже позади». А я смотрела на традиционную для нас тарелку супа с толстыми серыми макаронами и не могла приступить к еде. Правда, мы с братом изобрели способ съедать этот суп. Мы брали в рот макаронину, как соломинку для коктейля, только во много раз толще, и через эту макаронину очень быстро высасывали весь суп, не чувствуя вкуса. На второе всегда были котлеты, в которых было не слишком много мяса, с кашей. А на третье, компот из сухофруктов, иногда яблочный кисель. 

Вся мебель в квартире, некрасивая и плохого качества, была казенная. Когда папу позднее репрессировали, всю мебель из квартиры забрали. Мебель принадлежала ВУАМЛИНу. На каждой вещи, включая настольные лампы, висели большие инвентарные номера. Иногда в квартиру, без предупреждения врывалась хозяйственная комиссия и начинала проверять, не пропало ли что из мебели, и все ли инвентарные номера на месте. Эта казенная мебель во всех квартирах была почти одинаковая. Когда нам в спальню принесли шкаф, вошла соседка и сказала: «Ваш шкаф мне нравится больше». Папа удивился: «Чем же? Он ведь точно такой же?» Она возразила: «Нет, у вас одно стеклышко цветное». Папа позвал рабочих, как раз разносивших мебель по квартирам, и попросил отнести этот шкаф соседке, а ее шкаф принести к нам. Эта женщина, ее фамилия была Бурготовская, была участницей и героем Гражданской войны. Она командовала крупным подразделением у Щорса, но вот, что значит женщина – стеклышко ей понравилось так, что даже решилась попросить.

За все время, что мои родители прожили вместе, они не купили ни одного предмета мебели, кроме стеллажей. Стеллажи заказали из простых сосновых досок. Они стояли вдоль всех стен в большой комнате и в передней (имелась еще и большая передняя).

Tags: Воспоминания, Киев
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ответы на комментарии. Продолжение-3

    Дорогие мои, я продолжаю болеть, состояние не улучшается, поэтому ничего нового и интересного я не могу. И чтобы не нарушать график выхода постов,…

  • Ответы на комментарии. Продолжение-2

    Дорогие мои, я вам не рассказала и не собиралась рассказывать, а теперь поняла, что придется все-таки рассказать, иначе будет непонятно, что…

  • Ответы на комментарии. Продолжение

    Я написала, что не отвечаю на комментарии, может быть, уже месяц, а может, и больше, но собираюсь на все комментарии ответить. Хотела начать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

Recent Posts from This Journal

  • Ответы на комментарии. Продолжение-3

    Дорогие мои, я продолжаю болеть, состояние не улучшается, поэтому ничего нового и интересного я не могу. И чтобы не нарушать график выхода постов,…

  • Ответы на комментарии. Продолжение-2

    Дорогие мои, я вам не рассказала и не собиралась рассказывать, а теперь поняла, что придется все-таки рассказать, иначе будет непонятно, что…

  • Ответы на комментарии. Продолжение

    Я написала, что не отвечаю на комментарии, может быть, уже месяц, а может, и больше, но собираюсь на все комментарии ответить. Хотела начать…