Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Ещё про пропущенные 15 лет. Продолжение-2

Это было время, когда руководству вдруг открылось значение научно-технической информации. До этого у нас занимались тем, что изобретали велосипеды, придумывали то, что уже было давно придумано. И вдруг осенило, сообразили, что не нужно придумывать всё самим, а нужно быть просто в курсе мировых достижений науки и техники и пользоваться ими. И тут начался бум научно-технической информации, вакханалия, золотой век. Был создан ВИНИТИ (Всесоюзный институт научно-технической информации). ВИНИТИ издавал реферативные журналы по всем научным дисциплинам и всем отраслям промышленности. Кроме строительства, потому что строительство не отрасль промышленности, а отрасль народного хозяйства, и кроме сельского хозяйства, по той же причине. Ещё ВИНИТИ не издавал реферативных журналов по гуманитарным дисциплинам, этим занимался ИНИОН (Институт научной информации по общественным наукам) при ЦК КПСС.

Научно-техническая информация была настолько модной, что наш самый известный в то время драматург Вампилов героев своей самой знаменитой пьесы «Утиная охота» сделал работниками отдела научно-технической информации. И почти всё действие пьесы происходит в этом отделе. По этой пьесе был снят фильм, Зилова, главного героя, играл Олег Даль.

Научно-технической информацией в строительстве и архитектуре, как вы уже знаете, занимался наш отдел ЦНТБ по строительству и архитектуре и ЦИНИС. Как я вам уже объясняла, мы делали это хорошо, а ЦИНИС - плохо. Это стало понятно Госстрою СССР, и мы стали ведущей организацией по информации в отрасли.

Работы было очень много, мы выпускали РЖ, по заказу проектных институтов составляли библиографические указатели по конкретным темам и проблемам отрасли, не стану перечислять всего, что мы делали. К тому же мы были методическим центром для всех строительных библиотек страны, а такие библиотеки были в каждой республике, при каждом республиканском Госстрое. Мы были в курсе того, что делали эти библиотеки, знакомились с библиографическими указателями, которые они выпускали, и время от времени собирали Всесоюзные совещания. На них приезжали представители всех республиканских библиотек, мы с ними обсуждали их издания, их проблемы, проводили инструктаж. А кроме этой официальной части, мы ещё возили их на экскурсии по Москве, показывали им, в частности, самые интересные из новых зданий и сооружений, недавно построенных.

Работы у нас было много, но я считала, что мы делаем не всё необходимое. Я считала, что мы должны вести картотеку персоналий архитекторов. Такой картотеки вообще не существовало. С архитектурой получилось как-то странно, она была искусством анонимным. Вот представьте себе, что мы читали бы «Евгения Онегина», «Героя нашего времени», «Анну Каренину» и т.п., знали бы содержание этих произведений, получали бы наслаждение от чтения, но имён авторов не знали бы. Такое и представить себе невозможно. А с архитектурой было именно так. Конечно, всем были известны имена великих архитекторов, но не было картотеки, в которой под этими именами были бы собраны все проекты этих архитекторов. А кроме великих архитекторов, которых было совсем немного, было ещё и огромное количество никому не известных архитекторов. А вся окружающая нас архитектура была создана ими. Мне казалось, что это неправильно. Я предложила Юлии Петровне создать такую картотеку. Это было несложно. Нам нужно было, когда мы пишем наши аннотации и рефераты, написать ещё одну карточку, указать в ней имя архитектора, название объекта и указать источник, журнал, в котором этот проект описан. Составление такой карточки заняло бы не больше пяти минут. Я предложила Юлии Петровне это сделать, но она не приняла моё предложение. Сказала, что 12 раз по 5 минут – получается уже час, и что кроме меня, никто не захочет с этим возиться, а заставлять она не может. Если бы мы вели такую картотеку, то значение и востребованность её невозможно было бы переоценить. Мы включили бы в эту картотеку молодых неизвестных авторов… Я объясню свою идею на примере моего любимца, японского архитектора Арата Исодзаки. Я его заметила, когда в японском архитектурном журнале (он издавался на английском языке, и мы его получали и расписывали) появились его архитектурные рисунки. Он тогда ещё ничего не построил, были только рисунки, но они вызвали у меня восхищение, и я стала за этим архитектором следить. Он не обманул моих ожиданий и даже превзошёл их. Я в нашем ЖЖ описывала здание университетской библиотеки в Катаре, построенной по проекту Исодзаки. Сейчас у меня на полке стоит его книга, переведённая на русский язык. Когда я могла читать, я её читала и перечитывала и рассматривала картинки. Если бы мы вели картотеку архитекторов, как я предлагала, то в ней появилась бы персоналия Исодзаки одновременно с появлением его первых архитектурных рисунков. А когда он стал знаменитым и все стали интересоваться его творчеством, из нашей картотеки они могли бы узнать, когда и как оно начиналось.

Ещё я считала, что нам нужно было бы знать, как используется специалистами наша информация. Мы создаём некий информационный продукт, а как он используется, мы не знаем. Обратной связи нет, а если бы она была, это помогло бы нам совершенствовать нашу работу. Я представляла себе, как эту обратную связь организовать. Юлия Петровна и это моё предложение отвергла. Она сказала, что все мои предложения очень хорошие и правильные, но у нас нет сил, чтобы их реализовать. Мне, конечно, казалось, что можно повысить производительность, уплотнить рабочий день и всё успеть.

В некоторых ведомственных библиотеках, я знаю, что в медицинской и ещё в каких-то, была такая услуга, как устный перевод. Сотрудник библиотеки читал заказчику устного перевода интересовавшую его статью из иностранного журнала по-русски. Эта услуга оказывалась за деньги и стоила 4 рубля 30 копеек в час. Заказчик мог просто прослушать перевод, мог конспектировать, а мог записать и весь перевод, если денег не жалко. Мы такой услуги не оказывали, хотя потребность в ней была. А нам иногда приходилось это делать внепланово. Если кто-нибудь из сотрудников какого-нибудь проектного института, а их было несколько в том же комплексе зданий, что и наша ЦНТБ, подходил ко мне с интересующей его статьёй и просил рассказать о ней больше, чем написано в реферате, я отказать не могла. Иногда задерживалась после работы, чтобы устно перевести статью. Игорь не любил, когда я задерживалась. Я говорила, что могла бы брать за это деньги, каждый заказчик с удовольствием заплатит мне 4 рубля 30 копеек в час, но Игорь деньги брать не велел. Вот я предлагала Юлии Петровне, чтобы мы официально оказывали эту услугу «устный перевод», но она резонно возразила, что у нас на это нет времени. Вот если бы нам увеличили штат сотрудников отдела, тогда мы могли бы реализовать все мои предложения.

А в 1982 году произошло несчастье - Юлия Петровна ушла на пенсию. Она едва достигла пенсионного возраста, любила и хорошо делала своё дело, могла бы ещё работать и работать, но ей пришлось уйти, потому что её дочь родила, и кому-то нужно было сидеть с ребёнком. Заведовать отделом стала Мария Валентиновна, человек чужой и, как впоследствии оказалось, не просто чужой, а чуждый. До нашей ЦНТБ Мария Валентиновна работала во Всесоюзной книжной палате. И когда я работала в Палате, мы с ней были знакомы. Мария Валентиновна хорошо понимала значение и важность библиографического описания, а аннотации и рефераты казались ей лишними. Всесоюзная книжная палата издавала Книжную летопись трёх видов и "Печатную карточку". Все эти издания состояли из библиографических описаний, снабжённых индексом УДК. У всех этих изданий было много подписчиков, и Марии Валентиновне казалось, что аннотации и рефераты совершенно ни к чему.

Библиографическому описанию Мария Валентиновна придавала большое значение, и это меня даже радовало. Я тоже 2,5 года проработала во Всесоюзной книжной палате, и, когда пришла в ЦНТБ, меня огорчало и удивляло небрежное отношение отраслевиков к библиографическому описанию. Для Марии Валентиновны библиографическое описание – это было святое. Вскоре после её прихода нам из Госстроя СССР спустили образец библиографического описания. Додумались же учить этому тех, для кого это была суть профессии. Правила библиографического описания международные, а в спущенном из Госстроя образце вместо точки с запятой стояла точка. Знаки препинания в библиографическом описании имеют совсем не то значение, что в обычном тексте. В библиографическом описании знаки препинания отделяют одну «область описания» от другой. Благодаря этим знакам человек, не знающий языка, читая библиографическую карточку, может понять, где здесь автор, заглавие, подзаголовок, название издательства и т.п., и сможет затребовать нужную ему книгу. Получив неправильный образец описания, Мария Валентиновна и Елена Ивановна, замдиректора нашей ЦНТБ по науке, поехали объясняться в Госстрой. Когда вернулись, я спросила у Марии Валентиновны: «Ну, поняли они вас? Удалось добиться взаимопонимания?» Она ответила: «С большим трудом». Понять нас им было трудно. Они – Госстрой, отвечают за все стройки в стране, и проблем у них навалом. У них долгострой, незавершёнка, Атоммаш в песок проваливается из-за того, что биологи неправильно рассчитали грунтовое основание. А тут пришли вроде бы солидные женщины и бьются в истерике из-за точки с запятой. Я спросила: «Ну всё-таки точку с запятой они нам утвердили?» Оказалось, утвердили.

Наш отдел ЦНТБ посетили представители ВИНИТИ, удостоили нас визитом. Пришли две очень важные дамы, они прямо-таки излучали сознание собственного величия. Я писала, что ВИНИТИ издавал Реферативные журналы по всем научным дисциплинам и всем отраслям промышленности, кроме строительства и сельского хозяйства. Реферативный журнал по строительству и архитектуре издавал наш отдел. Наш подход и подход ВИНИТИ несколько отличались, и нужно было добиться какого-то единообразия. С этой целью представители ВИНИТИ к нам и приехали. Сели за стол две гостьи, Мария Валентиновна и я, открыли РЖ ВИНИТИ и стали обсуждать проблему. У гостей взгляд на нее был очень определенный, мы должны были все делать так, как делают они. К библиографическому описанию они относились небрежно, важен был только реферат. Я сказала, что они недооценивают значение библиографического описания, если бы РЖ состоял только из библиографических описаний, то им можно было бы пользоваться. В научных статьях в заглавии обычно четко названа тема, есть почти все ключевые слова, а индекс УДК также расшифровывает тему, источник описан правильно, найти статью легко. А вот если бы РЖ состоял из одних рефератов, то пользоваться им было бы невозможно. Какой толк потребителю информации узнать, что существует такая статья, если неизвестно, где ее найти. Так что не будем недооценивать библиографическое описание и переоценивать реферат. Что же касается самих рефератов в РЖ ВИНИТИ, то не знаю, занимался ли кто-нибудь их анализом. Рефераты пишут внештатники, и есть ли научный редактор, который сравнивает каждый реферат со статьей? У меня такое ощущение, что рефераты читают только литературные редакторы, литправщики. Я подозреваю, что и наши гостьи не специалисты по наукам и технике, а филологи - такие же, как я. Но я, в отличие от редакторов РЖ ВИНИТИ, читаю не рефераты, а статьи целиком, и сама пишу реферат. Я уже 15 лет в этой тематике, в центре проблем, и за правильность своих рефератов могу поручиться. А рефераты, которые я не пишу сама, а редактирую, я сравниваю со статьями и за них тоже могу поручиться. Так что мне не кажется, что у РЖ ВИНИТИ есть какие-то преимущества перед нашим РЖ. Создавая свой РЖ, мы были в более выгодном положении, чем сотрудники ВИНИТИ. Они создавали информационный продукт, а живого потребителя этого продукта в глаза не видели, а мы с потребителем нашей информации общались ежедневно. Они с утра до вечера заполняли все помещения ЦНТБ, включая комнату нашего отдела.

Дальше стали обсуждать детали тоже с целью достижения единообразия. Гости сказали, что они слово "библиография" сокращают как "библ.", а мы - как "библиогр.". Хорошо было бы, если бы мы тоже писали "библ.". Они понимают, что для нас "библ." - это сокращение слова "библиотека", но, может быть, можно что-нибудь придумать. Я сказала, что "библиотека" сокращается не "библ.", а "б-ка", и меня удивляет, что они этого не знают. Но и слово "библиотека", и слово "библиография", и другие слова мы сокращаем так, как предписывает ГОСТ. Они очень великие, и им закон не писан, а мы простые смертные и подчиняемся ГОСТу. Так что не будем заморачиваться единообразием и останемся каждый при своем. Для нас их библиографическое описание и их сокращения неприемлемы. Но мне все-таки любопытно узнать, чем "библ." настолько лучше, чем "библиогр.", что ради этого стоит нарушать ГОСТ. Короче на три буквы, ну и что это дает? Экономию бумаги не дает, потому что строчка все равно занята. А если они стремятся к экономии бумаги, то у них для этого есть ресурс. Каждый их реферат начинается с неопределенно-личного глагола. Например: "Предлагается метод расчета конструкций"... Или: "Анализируется метод расчета конструкций"... Или: "Рассматривается метод расчета конструкций". Вот этот неопределенно-личный глагол - он совершенно лишний. Потребитель информации, которого интересует метод расчета этих конструкций, запросит статью независимо от того, предлагается ли в ней этот метод, рассматривается или анализируется. А этот глагол, я посчитала, занимает 10% объема реферата. Вот вам и экономия. Словом, наша встреча кончилась ничем, но Мария Валентиновна была ею очень довольна.

Но это был последний случай, когда мы были с ней союзниками, единомышленниками. Во всем остальном мы с ней были противниками. Мария Валентиновна считала, что наш отдел занимается делами, не свойственными библиотеке, не входящими в обязанности библиотек. Она считала, что издание РЖ мы должны целиком отдать ЦИНИСу. ЦИНИС будет только рад. Моей борьбы с ЦИНИСом за качество рефератов она тоже не понимала, потому что рефераты вообще казались ей совершенно лишними. И от многого другого, что делал наш отдел, Мария Валентиновна хотела его освободить. У нас говорили, что Мария Валентиновна хочет нашу ЦНТБ превратить в избу-читальню. И это было похоже на правду. Ей был непонятен, неприятен и чужд академический дух нашего отдела. Ей не нравилось и казалось неправильным то, что сотрудники отдела между собой обсуждают проблемы архитектуры, а не проблемы библиографии. Архитектура и строительство ее совершенно не интересовали, и она не собиралась в их проблемы вникать. Ее вообще мало что интересовало, она была человеком равнодушным и ленивым. Хотела, чтобы у отдела было как можно меньше работы, а у нее - как можно меньше ответственности. Она не понимала, что нам заказывают библиографические указатели по конкретным темам. Например, по заполнителям для бетона, конструкциям перегородок, методам производства строительных работ и т.п. А составить такой указатель можно только, если в РЖ будут качественные рефераты, по библиографическим описаниям такой указатель не составишь.

Я писала, что почти все наши старые сотрудники ушли: кто умер, кто вышел на пенсию, - и пришла молодежь, но девчонки пришли хорошие. Они сразу почувствовали дух отдела и прониклись им, поняли значение и уровень нашей работы и старались выдерживать этот уровень. Они многого не знали и не умели, консультировались со старыми сотрудниками. Леня не очень хотел возиться с ними и чему-то их учить, а я делала это охотно. Мария Валентиновна говорила: "Что вы стоите в очереди к столу Энгелины Борисовны? У нее есть своя норма, которую она должна выполнить. Она сегодня верстку РЖ читает, а вы ей мешаете". Я говорила: "Пусть стоят. Мне проще сейчас им объяснить, чем потом вылавливать из РЖ их ошибки". Я хорошо помнила, как я, когда пришла в отдел, часами торчала у стола Лени Досковского. Без его одобрения не решалась сдать ни один реферат. Он меня всему научил и был терпелив со мной. Когда я уходила домой, он провожал меня до электрички, по дороге объясняя мне то, чего я не знала и что мне необходимо было знать для работы. А не знала я ничего. Подходил поезд, Леня говорил: "Пропустим эту электричку". Подходил другой поезд, мы его тоже пропускали. Подходил третий поезд... В четвертый поезд Леня садился со мной, говорил, что доедет со мной до платформы "Ленинградская", а от нее ему ехать до дома даже удобнее, чем от платформы "Дмитровская". А иногда после работы он водил и возил меня по городу, я об этом уже рассказывала, и тыкал меня носом в архитектуру. Он дал мне знаний, я думаю, не меньше, чем мой филфак МГУ. Теперь я хотела сделать для наших девочек, новых сотрудников, все, что когда-то сделал для меня Леня. Марию Валентиновну очень раздражало мое общение с девочками, все наши разговоры ей казались совершенно лишними.

Мария Валентиновна была человеком грубым и бестактным и я бы даже сказала наглым. У нас работала старая женщина Софья Сергеевна, она была благородного происхождения, в ее младенческом возрасте, бывало, гостила в Ясной Поляне у графа Толстого. Несмотря на возраст, Софья Сергеевна была очень ценным работником. Марии Валентиновне понравился стол, за которым работала Софья Сергеевна, и она захотела этот стол взять себе. Юлия Петровна проработала за этим столом больше 20 лет и ей в голову не приходило повысить уровень своего комфорта за счёт кого-либо из своих сотрудников. А Марья Валентиновна попросила Софью Сергеевну освободить ящики, сказала, что сейчас позовет рабочих, и они переставят столы. Софья Сергеевна была поражена, я бы даже сказала, сражена таким поступком заведующей. Она рассеянно смотрела на нас и говорила: "Ну ладно, ну это всего лишь стол...". Мы все тоже были возмущены и между собой высказывали это возмущение так, что Мария Валентиновна могла это слышать. Она все-таки не решилась пойти против общественного мнения и от идеи обмена с Софьей Сергеевной столами отказалась.

Я с горечью, с болью, с сокрушением наблюдала, как Мария Валентиновна разваливает работу отдела. У меня было ощущение, что она это делает сознательно и целенаправленно: вот только непонятно, зачем? Видеть мне это было невозможно. И я стала подумывать об уходе на пенсию.

Продолжение следует.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments