Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Пропущенные 15 лет. Продолжение-3

Дорогие мои, мне прочли ваши комментарии к предыдущему посту (про инфаркт). Большое вам за них спасибо. Вы ко мне бесконечно добры и снисходительны. Ваша доброта и поддержка не дают мне уйти, перешагнуть порог. Если бы не это, я бы давно ушла, в конце 2010 года. Но не могу с вами расстаться, хочется вам много ещё чего рассказать. Пока вам интересно, я буду продолжать рассказывать, ну вот сколько хватит сил. Спасибо вам.

В девятом классе Лена стала барышней, и я считала, что ее нужно хорошо одевать, для девушки это очень важно. Ленин гардероб стал буквально моей сверхценной идеей, я ей все время что-нибудь покупала. Игорь говорил: «Может быть, ты остановишься, и мы для разнообразия купим что-нибудь для тебя? Лена тебе ни разу спасибо не сказала. Либо ей не нравится то, что ты ей покупаешь, либо она не придает этому значения». Но я не могла остановиться. Как-то после работы я зашла в комиссионку и увидела там черную смушковую шубу, почти каракулевую, и сравнительно недорого. Конечно, у меня не было с собой денег на шубу. Но магазин уже закрывался. И я пришла домой, достала все деньги, что были у нас, взяла у мамы все, что у нее было, недостающее одолжила у соседей до завтра. Назавтра я могла взять деньги на работе в кассе взаимопомощи. Утром к открытию магазина я уже стояла под дверью, боялась, что шубу перекупят. Я купила шубу, но Лена не проявила к ней никакого интереса, и я не помню, чтобы она ее носила. Не носила она также длинный красивый жакет из цигейки, который я ей купила, не любила мех.

Кроме готовых вещей из магазина мы еще шили Лене платья у Зои Васильевны. Эта портниха жила недалеко от нас, и познакомила меня с ней Евгения Яковлевна, архитектор, она ходила в наш отдел ЦНТБ просматривать новые зарубежные архитектурные журналы. Евгения Яковлевна тоже жила недалеко от нас, и мы с ней вместе ездили на работу и с работы на электричке, рядом была платформа Ленинградская. Так мы с ней подружились. Евгения Яковлевна сказала, что Зоя Васильевна – родственница великой Ламановой, то ли внучка, то ли племянница. Она честно сказала, что если у Ламановой была линия, то про Зою Васильевну этого не скажешь. Тем не менее она Зою Васильевну ценила и шила у нее. Мы стали шить у Зои Васильевны платья для Лены и уже от нее не вылезали, и я для себя сшила у нее пару платьев. Платье для выпускного вечера в школе было причиной моих бессонных ночей. Я купила для него жемчужно-серую ткань с интересной выделкой – она называлась улитка, и сшили для Лены платье, которое мне очень нравилось. Но я не помню, надевала ли она его после выпускного.


Конечно, все эти тряпки стоили больших денег, и зарплаты на это не хватало. Мы с Игорем не отказывались ни от какой левой работы. Я писала рецензии для журнала «Современная художественная литература за рубежом», я об этом в нашем ЖЖ уже рассказывала. Гонорары там были небольшие, но это была работа по специальности. Я занималась литературой, правда, не русской, а современной польской, было очень интересно. Я получала на рецензию новые польские книги, которые не были переведены на русский язык и у нас не продавались. Эта работа была самым интересным из всего, что мне в жизни приходилось делать. А для заработка мы с Игорем занимались техническим переводом. Нашими заказчиками были несколько лабораторий из проектных НИИ, располагавшихся в том же комплексе зданий, что и наши ЦНТБ, в основном из ЦНИИЭП жилища. Моя мама была персональным пенсионером союзного значения и имела право работать с сохранением пенсии. Вот маму оформляли на временную работу в какую-нибудь лабораторию, и за ее зарплату мы с Игорем переводили. Мы установили расценку: 40 рублей за печатный лист. Ирина Николаевна из «Современной художественной литературы за рубежом», услышав об этом, пришла в ужас. Она сказала, что это ниже довоенных расценок, что мы не должны соглашаться переводить за такие деньги, но нас такой гонорар устраивал. Мы переводили очень быстро. Технология была такая: я, лежа на тахте, читала польский или чешский текст прямо по-русски вслух, но это был подстрочник. А Игорь переводил на литературный русский язык и записывал. Мы переводили со скоростью, на которую способна пишущая рука. Печатный лист мы легко переводили за два выходных дня. И в отпуск мы брали с собой перевод; где-нибудь в Крыму в Никитском ботаническом саду переводили, лежа на травке в роще реликтового можжевельника. Нам эта работа была не в тягость. Перевод – это замечательное занятие, успокаивающее. В каком бы настроении и состоянии ты ни сел переводить, через час ты будешь в прекрасном ровном настроении. Еще я занималась устным переводом. Некоторые отраслевые библиотеки официально оказывают такую услугу. Я знаю, что это было в медицинской библиотеке и, кажется, в сельскохозяйственной. Устный перевод стоит 4 р. 50 коп. в час. Наше ЦНТБ такой услуги не оказывало, но если кому-нибудь из наших читателей очень нужно было что-нибудь перевести и меня об этом просили, я оставалась на пару часов после работы и переводила. Мне это было не трудно, я делала для людей, которые мне были симпатичны. Тогда у нас с чехами было много общих проектов. Чехословакия вообще в области строительства была самой передовой страной в Европе, сборное строительство – это ведь чехи придумали. С чешского я перевела несколько книг. А Игорь частным образом редактировал диссертации аспирантов в своем НИИ, и для одного аспиранта из ЦНИИЭП жилища он диссертацию редактировал. Пока я с ним не столкнулась, я не знала, что существует такой дар редакторский, а у Игоря он был. Игорь и Феликсу диссертацию редактировал. Его редакция – это была не литправка, она касалась методики изложения научного материала. А вот когда Игорь пытался редактировать мои тексты, это кончалось ссорой. Мне казалось, он хочет вытравить из текста меня, в особенности мой индивидуальный стиль.

Но я опять отвлеклась от темы.

В девятом классе Лена училась на вечерних курсах английского языка. Язык она знала, я рассказывала, что она начала заниматься английским с Татьяной Викторовной, когда была в младших классах школы. Я искала для Лены учительницу, для которой английский был бы родным языком. Татьяна Викторовна родилась и всю жизнь прожила в Лондоне, ее родители эмигрировали туда после революции. Родители очень страдали от ностальгии, и Татьяна с детства слышала непрерывные разговоры о том, какая Россия замечательная и совершенно особенная страна. Наверное, поэтому она вышла замуж за советского дипломата и приехала с ним в Советский Союз. Здесь дипломат вскоре с ней развелся, и она оказалась в однокомнатной квартире в Новогирееве, где я ее и нашла. Мне было неважно, хороший ли она педагог, важно было, что английский – ее родной язык. Когда Лена училась на курсах, ее преподаватель Гвоздович, он же был директором курсов, говорил всем: «Слушайте, слушайте, как говорит Тареева! Это настоящий английский язык, не выученный, а родной. Тареева говорит как носитель языка». На курсы Лена поступила то ли на последний, то ли на предпоследний семестр, чтобы получить документ, удостоверяющий, что язык она знает. На курсах была группа по продвинутому изучению языка. Ее преподавательница Норма Морисовна принимала в свою группу лучших и закончивших курсы студентов. Для того, чтобы быть зачисленным в ее группу, нужно было сдать ей специальный экзамен. Лена сдала этот экзамен, написала сочинение на тему «Почему в мире существуют добро и зло». Я бы по-русски не смогла написать сочинение на эту тему, а Лена ухитрилась написать его по-английски. Норма Морисовна приняла ее в свою группу, но тут я сообразила, что у Лены не будет в десятом классе времени на занятия английским, потому что ей нужно будет готовиться к поступлению в мединститут. Мединститут был моей идеей, но Лена приняла ее охотно. Однако, когда я сказала ей, что от занятий с Нормой Морисовной ей придется отказаться, она заплакала. Она плакала ночью, я это слышала, и сердце у меня разрывалось. Как будто бы я не позволяю ей выйти замуж за любимого человека, а выдаю ее за немилого. Лена была прирожденным филологом и, может быть, на филфак пошла бы охотнее, чем в мединститут, но мы с Игорем не хотели, чтобы она повторила нашу судьбу. Филологи тогда никому были не нужны, мы с Игорем ни одного дня не работали по специальности, занимались чем угодно, но только не тем, чему учились и чем хотели бы заниматься. Потом ситуация изменилась, железный занавес рухнул, Россия стала сотрудничать с другими странами, понадобились и переводчики, и преподаватели английского, но кто же в 1973 году мог это предвидеть?

Лена не жалеет, что стала врачом. Она довольна своей профессией, и главное, она состоялась как врач. Я рассказывала, что когда мой брат Феликс захотел посоветоваться с нефрологом и спросил у врача из дорогой сети «Семейная медицина», услугами которой он пользовался, есть ли у них нефролог, врач ему ответила: «Нефролог у нас, конечно, есть, но, если вы хотите получить высококвалифицированную консультацию, вам нужно найти какие-то ходы и проконсультироваться у Елены Игоревны Тареевой». Феликс спросил, почему именно у нее, и услышал в ответ: «Это лучший нефролог в городе». Когда я рассказала об этом Лене, она возмутилась и сказала, что это вовсе не так. Но я знаю, что это близко к истине. Считаю, что сейчас она на втором месте, а на первом – Лена Захарова, которая заведует нефрологическим отделением в Боткинской больнице. Елена Викторовна Захарова – дочь нашего друга Вити Синкиса, с которым мы вместе учились в университете, а наши дочери случайно познакомились в мединституте и подружились. Но я все равно не уверена, что поступила правильно, толкнув Лену в медицинский. Когда я в первый раз лежала в Боткинской больнице в ее отделении, я поняла, что сделала. Нефрологические больные как правило неизлечимые хроники. Их нельзя вылечить. Можно только пытаться продлить им жизнь сколько получится и наблюдать их страдания. А могла бы заниматься филологией. И вообще не видеть никаких страданий. Но Лена – человек верующий, и это еще увеличивает ее любовь к ее теперешней профессии. Но однажды Ася, вы ее знаете по ее дипломной работе о Василии Аксенове и Эдуарде Лимонове, учась на филфаке, пожаловалась Лене: «Представляешь, мы целых два часа занимались бессоюзным сложносочиненным предложением… Вот такое занудство и скука». А Лена рассказала мне об этом с завистью: «Представляешь, мама, целых два часа они занимались бессоюзным сложносочиненным предложением!» И я почувствовала, как ей хотелось бы этим заниматься. Если бы Лена пошла на филфак, то не встретилась бы с Олегом, который стал ее мужем, у нее была бы совсем другая судьба, она вышла бы за кого-нибудь другого, а может быть, и вообще не вышла бы замуж. В мединституте девочек гораздо больше, чем мальчиков, а на филфаке и вовсе учатся почти одни девочки.

Словом, в десятом классе Лена начала готовиться к поступлению в мединститут. Она занималась на подготовительных курсах в мединституте и брала частные уроки физики и биологии. Физикой она занималась с человеком, который был известен в Москве, он готовил к поступлению на физфак университета и в Физтех. Биолога нам тоже порекомендовали очень хорошего. Ленина школьная учительница химии, зная, что Лена готовится в мединститут, спросила меня, занимается ли она с химиком. Я сказала, что она занимается только с физиком и биологом. Учительница сказала: «Значит, на Анну Михайловну (так звали учительницу) вы надеетесь». Мы надеялись на Анну Михайловну, но у нас и бабушка была химик. Когда Лена сдавала экзамены в институт, я так переживала, что ни есть, ни спать не могла. Мои сослуживцы говорили, что я хожу черная. Конкурс был очень большой – 22 человека на место. Чтобы пройти по конкурсу, нужно было сдать почти все экзамены на пятерку, кажется, одну четверку можно было получить. Но Лена была совершенно спокойна, говорила: «Я не понимаю, почему вы беспокоитесь, я поступлю». И она поступила. Ее подруга Галя не прошла по конкурсу и поступила только на следующий год. Лена стала студенткой, и у нее началась новая жизнь. И у нас тоже, потому что для всех нас главным было то, что происходит с Леной.

Продолжение следует.


Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке

ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА

А вот два других способа:

paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments