Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Исторические «загогулины». Загогулина вторая. Два Сталина. Часть 1. Продолжение. (11) Литература

Можно еще поговорить о сталинской политике в области литературы и искусства. Но так как я филолог по образованию, и по своей сущности, то этот разговор для меня самый тяжелый. Да и что говорить – все всё знают: о тех, «кто мылил петлю в Елабуге», о тех, кто сходил с ума в Сучане. Об уничтоженных русских советских классиках и уничтоженных до одного советских еврейских классиках и почти всех, кто писал на идише. Когда идет речь о любой области деятельности в сталинские времена то это - кровь, репрессии, казни, использование самых разных способов замучить и погубить человека, довести до самоубийства, свести с ума. Уничтожали целые литературные объединения и самые интересные, например, обэриутов. Из обэриутов в живых остался один – Николай Заболоцкий. А с каким упоением теперешние детишки читают стихи Даниила Хармса. Как интересно ставит его пьесы Михаил Левитин.
 


Репрессировали Ольгу Берггольц, а до нее ее мужа – молодого блестяще талантливого Бориса Корнилова. А в блокаду Ленинграда может быть тысячи, а может быть десятки тысяч человек выжили благодаря Ольге Берггольц, которая вытащила их своим голосом, все время звучавшим по радио, своими стихами, своей верой в то, что зло не может победить. Но о себе, о совей жизни она написала такие стихи:

Нет, не из книжек наших скудных,
Подобья нищенской сумы,
Узнаете о том, как трудно,
Как невозможно жили мы.

Как мы любили горько, грубо,
Как обманулись мы любя,
Как на допросах, стиснув зубы,
Мы отрекались от себя.

И в духоте бессонных камер
Все дни и ночи напролет
Без слез, разбитыми губами
Твердили "Родина", "Народ".

И находили оправданья
Жестокой матери своей,
На бесполезное страданье
Пославшей лучших сыновей

О дни позора и печали!
О, неужели даже мы
Тоски людской не исчерпали
В беззвездных копях Колымы!

А те, что вырвались случайно,
Осуждены еще страшней.
На малодушное молчанье,
На недоверие друзей.

И молча, только в тайне плача,
Зачем-то жили мы опять,
Затем, что не могли иначе
Ни жить, ни плакать, ни дышать.

И ежедневно, ежечасно,
Трудясь, страшилися тюрьмы,
Но не было людей бесстрашней
И горделивее, чем мы!

За облик призрачный, любимый,
За обманувшую на век
Пески монгольские прошли мы
И падали на финский снег.

Но наши цепи и вериги
Она воспеть нам не дала.
И равнодушны наши книги,
И трижды лжива их хвала.

Но если, скрюченный от боли,
Вы этот стих найдете вдруг,
Как от костра в пустынном поле
Обугленный и мертвый круг,

Но если жгучего преданья,
Дойдет до вас холодный дым, -
Ну что ж, почтите нас молчаньем,
Как мы, встречая вас, молчим.
22.05.-24.05.1941

То что написала о себе здесь Ольга Берггольц, могли бы сказать о себе тысячи писателей и поэтов. Отнять жизнь, отнять свободу – это страшно для человека, но отнять возможность творчества, сделать невозможным появление великого произведения искусства – это трагедия для нас. Сколько не появилось книг, которые способствовали бы духовному развитию человечества. Человека не посадили, его даже жилья не лишили, но его перестали печатать. Можно писать «в стол», но при таком способе творчества не раскроется полностью талант, не будут реализованы твои возможности. В фашисткой Германии кто-то из писателей сказал: «Наличие цензуры приводит к тому, что наши лучшие мысли даже не приходят нам в голову». Это очень хорошо сказано. Человек сам загораживает, защищает свой мозг от лучших мыслей и лучших образов. Потому что они ведь мучают, если их не выразить, они рвутся наружу, а это опасно и для тебя и для твоих близких. Пусть лучше их не будет. 

Наши руководители литературы и искусства все время сами себе противоречили – получалось очень смешно. То литераторов обвиняли в том, что они недооценивают социальной составляющей жизни, и этих литераторов называли мещанами, их произведения мелкотемьем и т.д. Других литераторов обвиняли в том, что они слишком большое значение предавали социальному – «вульгарные социологи» они назывались, с блестящим Переверзевым Валерьяном Федоровичем во главе. С ними можно было соглашаться и не соглашаться, но думать и писать они умели. Очень хочется рассказать о судьбе самых любимых, но очень длинно получится. Поэтому я отсылаю вас к книге Бенедикта Сарнова «Сталин и писатели». М.- Эксмо 2008г.Это двухтомник. Очень содержательное издание. Там и постановление есть.
Tags: Сталин, случай из жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments