Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Пропущенные 15 лет

Это прямое продолжение серии постов, которую я назвала «Мой друг Саша Родин». Здесь будет много про Сашу Родина, потому что он занимал большое место в нашей жизни, но не настолько большое, чтобы весь 15-летний отрезок нашей жизни назвать его именем. Когда я стала вести блог десять лет назад, моей целью было написать воспоминания о своем времени, о моих друзьях и о себе. Я начала вспоминать с бабушек-дедушек, с родителей, дядей и тетей. Вы помните, благодаря этим воспоминаниям меня нашли два моих двоюродных племянника — сыновья моего двоюродного брата, которого мы с мамой считали погибшим. Я тогда довела воспоминания до 1957 года, до Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве. На этом я прервала свои воспоминания, потому что моя дальнейшая жизнь — это история моих отношений с Игорем Тареевым. И это отдельная история. Я ее тоже начала писать, начала с 1951 года, года нашего знакомства, дошла до 1956 года и прервалась на полуслове, как всегда думая, что прервалась на несколько дней, оказалось, что на много месяцев, но я еще к этой теме вернусь. А сейчас я хочу написать воспоминания о 15 годах нашей жизни — с 1969 по 1984. Вы все время пишете мне, что я должна заниматься именно этим — писать воспоминания, поэтому я надеюсь, что к этим моим постам вы отнесетесь благосклонно.

Я написала в предпоследнем посте, что в 1969 году мы съехались с мамой, семья воссоединилась, мы теперь жили все вместе — и от этого были все счастливы. Мы съехались — четыре совершенно разных человека, не похожих друг на друга несмотря на родственные и отчасти даже кровные связи. В этом квартете у каждого была своя партия. В бытовом плане роли распределялись так… Мама готовила в будние дни, а я в выходные так, чтобы осталось и на понедельник, а также по праздникам и когда должны были прийти гости. Гости у нас бывали часто — наши с Игорем друзья и друзья Лены, сначала одноклассники, а потом и однокурсники, и друзья мамы. Я рассказывала, что родственники маминых друзей приезжали к нам из Австралии. Я уже писала, что любила готовить и готовила много. В доме всегда были пироги из самого разнообразного теста и с самыми разнообразными начинками. Я гордилась тем, что если какие-нибудь гости к нам завалятся неожиданно в 12 часов ночи, то и в это время суток они смогут получить обед из трех блюд.

Помню, как-то перед Новым годом, наверное, в 1970-м, 30 декабря я начала готовить. Вот 30 декабря мы начали готовить, мама заглянула в кухню и спросила: «На Новый год намечаются большие гости?» Мы сказали, что как раз на этот Новый год у нас никого не будет — придет только Эмма (это моя подруга и наша с Игорем однокурсница — вы о ней знаете, я о ней много писала). 31 декабря мы продолжили готовить. Мама опять заглянула в кухню и спросила: «И что же, Эмма это все съест?» Но неважно, были гости или нет, на Новый год стол должен ломиться от самых разнообразных яств. Когда я готовила, Игорь всегда сидел на кухне, просто чтобы не расставаться, а уж если он сидел на кухне, то помогал мне, он не умел сидеть без дела. Он брал на себя самую неприятную работу — нарезал лук, натирал хрен и т. п.

Мы с мамой готовили, а все остальное делал Игорь. Он вел дом, и я участвовала в этом — делала то, что он говорил. Ну, например, он говорил: «Линка, собери вещи, я завтра по дороге на работу заброшу их в приемный пункт прачечной». Приемные пункты прачечной тогда были чуть ли не в каждом квартале, прачечная стирала недорого, хорошо и быстро. Если вам сданные в прачечную вещи нужны были срочно, вы могли получить их через шесть часов мокрыми. Это называлось «в сетке». А через два дня можно было получить вещи высушенные и отглаженные. Игоревы рубашки мы отдавали в «жесткий крахмал»: воротнички крахмалили рисовым крахмалом и гладили влажными, крахмал под утюгом заваривался, и воротнички стояли как целлулоидные. Мы отдавали в прачечную все, вплоть до кухонных тряпок.

Я хочу немного остановиться на теме прачечной. Стиральных машин тогда не было, и услугами прачечных пользовались все. На белье нашивались метки с номером, который закреплялся за данным заказчиком раз и на всю жизнь. Мы заказывали целую длинную ленту с номерами и когда она кончалась, заказывали новую. По метке прачечной человека можно было идентифицировать как по отпечаткам пальцев, и этим пользовалась милиция при расследованиях.

Игорь менял рубашки чуть не каждый день, и как-то случилось, что он вовремя не отнес их в прачечную. Утром я встала, Игоря уже не было дома, он уходил на работу раньше меня, и мама мне сказала: «Золотой у тебя муж. Шесть белоснежных рубашек висят на балконе». Он выстирал их до ухода на работу. Вообще, если бы Игорю разрешили, он все бы делал один. Ему нравилось, чтобы все от него зависели и все концы к нему сходились. Но сразу после нашей женитьбы я отвоевала себе плиту, приготовление еды. Однако, если Игорь случайно оставался один дома, то, пользуясь свободой и безнаказанностью, он сразу принимался готовить. Поскольку он занимался этим очень редко, то его кулинарные взгляды были весьма оригинальны. Однажды он приготовил рассольник с пельменями; между прочим, получилось очень вкусно. Любил жарить картошку, ломтики картошки снаружи у него почти подгорали, а внутри были сыроватыми. Это у нас называлось «картошка по-мужски». Мы ее тоже ели с удовольствием. Лену к домашним делам мы не привлекали, хотели, чтобы у нее было больше свободного времени. Мы не понимали, что ее нужно было бы научить хотя бы готовить.

Как-то Игорь заболел, кроме него и Лены никого не было дома, и Игорь попросил Лену сварить ему манную кашу. Лена не решилась сказать, что варить манную кашу не умеет, и стала варить. Насыпала крупу в молоко, манка заварилась комом, Лена протирала этот ком через дуршлаг, а потом через сито, и опять варила. Когда я вернулась домой, Игорь сказал мне, что Лена накормила его такой вкусной манной кашей, какой он никогда не ел. А о том, как эта каша ей досталась, о своих трудностях и страданиях Лена рассказала только мне.

Это я рассказала о том, как распределялись бытовые обязанности, а другие роли распределялись так… Мама была у нас самым сильным человеком. Я, кажется, уже рассказывала, что мама была для меня нравственной опорой всю мою жизнь. Я, кажется, рассказывала уже и о том, что Игорь любил мою маму не меньше, чем любила ее я, и больше, чем свою маму. Он маму не только любил, но и уважал до полного преклонения. Она была для него воплощением всего самого хорошего. Он был влюблен в ее биографию. К людям, которые задумали и совершили революцию и выжили в Гражданскую войну и которых потом Сталин безжалостно зверски уничтожил, у Игоря было особое отношение. То, что у меня были такие родители, в глазах Игоря было очень важным моим достоинством. Благодаря браку со мной, Игорь оказался в родстве с кругом маминых друзей. Ему казалось, что все лучшие советские книги и лучшие стихи написаны про маму. Он спросил меня: «Ты не знаешь, почему у мамы перед Новым годом всегда портится настроение?» Я сказала: «Знаю. Папу взяли накануне Нового года. У нас елка осталась висеть за окном и висела до лета». Игорь сказал: «Понятно. "Но если бы только не август, проклятая эта пора"». Это цитата из Ахматовой, у нее и мужа, и сына взяли в августе.

Игорь дружил с мамиными друзьями. Они были люди немолодые и не слишком здоровые, и он был готов помогать каждому из них. В нагрудном кармане пиджака он носил не мою фотографию и не фотографию Лены, а мамину маленькую карточку на документ, на комсомольский билет. Я говорила, что он напрасно эту карточку с собой таскает, будет что-нибудь доставать из кармана, карточка выпадет, он не заметит, и не будет у нас этой нашей любимой фотографии. Так и случилось. Но, к счастью, прежде чем карточка потерялась, Игорь в самой лучшей в Москве фотографии Напельбаума увеличил ее, сделал небольшой портрет, кабинетный. Он и сейчас стоит у меня на стеллаже.

Вот чтобы стало понятно, что я имею в виду, когда говорю, что мама была моей нравственной опорой, расскажу случай…

У Лены заболел живот. Я позвонила в поликлинику, меня соединили с кабинетом хирурга, я ей описала симптомы, и она сказала: «Приходите немедленно! Войдете в кабинет без очереди, это похоже на аппендицит». Мы с Леной пришли, врач вызвал нам скорую прямо в поликлинику, и нас с подозрением на аппендицит отвезли в больницу. В приемном покое хирургического отделения было очень много народу, все ждали хирурга, а хирург оперировал. Наконец, пришла женщина-хирург, могучая, с засученными рукавами, настоящий мясник. Но хирург и должен быть таким, она сразу вызвала у меня доверие. Она обвела глазами зал, полный народу, и остановила взгляд на нас с Леной, мы сидели, прижавшись друг к другу. Она спросила: «Кто болен, мама или девочка?» Услышав, что девочка, она сказала: «Пойдем!» Взяла Лену за руку и повела, не слушая остальных больных, которые пытались рассказать ей о своих ужасных страданиях. Она посмотрела Лену и оставила в больнице. Я уехала домой одна, в тяжелом состоянии. Оставила ребенка в неизвестной больнице у неизвестных врачей. Придя домой, я позвонила Феликсу и спросила, нельзя ли перевести Лену в клинику Первого мединститута, где мой брат работал. Феликс сказал, что можно перевести, что завтра он свяжется с этой больницей и Лену перевезут к ним. Когда я разговаривала с Феликсом, от волнения меня била такая дрожь, что я ударяла телефонной трубкой по уху и отбила ухо. Во время разговора я встретилась глазами с мамой, которая стояла напротив, и мамин взгляд выражал удивление и брезгливую жалость. Она не понимала, как можно позволить себе так распуститься из-за банального аппендицита. Мне действительно стало стыдно — и я немного успокоилась. Кстати, диагноз не подтвердился, и Лену через три дня выписали.

Вот мама была у нас главная нравственная опора, а Игорь был «дом». Когда я очень давно рассказывала о своих родителях, я сказала, что они были люди безбытные. Они говорили: «Мы живем как на бивуаке». Это, кстати, цитата из Троцкого. И они действительно жили как на бивуаке, на привале большого похода, в конце которого, конечно же, было счастье всего человечества. У нас никогда не было того, что называется домом. Мебель, посуда, уют — это все было не про нас. Когда в нашей семье появился Игорь, он создал дом, и мы увидели, что дом — это очень хорошо, и маме понравилось. Так вот, мама была нравственная опора, Игорь был «домом», Лена была всеобщей любимицей — главным объектом забот и нашим будущим. Свою роль я определить затрудняюсь.

Продолжение следует.


Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке

ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА

А вот два других способа:

paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments