Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Мой друг Саша Родин

Спасибо, мои дорогие! Я знала, что вы мне поможете, на этот раз я выбралась из обострения за двое суток с небольшим. Вы опять меня спасли.

Про главного друга всей моей жизни Александра Родина я написала несколько постов. Я рассказала, как мы с ним познакомились в Станиславе, а потом вместе работали в армейской газете «За счастье Родины». Рассказала, что это именно Саша и его друзья Эмиль и Нора перетащили меня из Станислава в Москву почти насильно. Рассказывала, что, когда в моей жизни появился Игорь, я их познакомила и Игорь полюбил Сашу с первого взгляда, а Саше для того, чтобы принять Игоря как своего, как друга, понадобилось некоторое время, но потом они стали близкими друзьями. И о Сашином писательстве я рассказала, о том, что он получил в Германии литературную Пушкинскую премию. Но я не закончила разговор о нем, как всегда прервалась на полуслове, потому что нужно было написать о чем-то актуальном. Как всегда думала, что прерываюсь на несколько дней, а получилось, что на много месяцев. Но я все-таки хочу довести этот разговор до конца. Я хочу написать о последнем периоде нашей дружбы с Сашей. Мы с ним дружили до его последних дней.

Когда не стало Игоря, Саша приезжал ко мне каждый день и сидел у меня подолгу. Но я не была ему за это благодарна, я даже злилась на него. Меня удивляло, что он думает, будто его присутствие может облегчить мое горе, а оно не облегчало и даже усиливало. Саша пытался бороться с моей депрессией. Он думал, что какая-нибудь интересная работа по специальности могла бы меня из депрессии вытащить. В каком-то издательстве публиковали научно-фантастический роман, и Саша уговорил издательское начальство, чтобы редактирование романа поручили мне. Он принес мне роман, я стала его читать и совершенно не понимала, что мне с ним делать. А Саша при этом стоял надо мной и говорил: «Ну что же ты? Возьми ручку, вот с красными чернилами, я тебе принес - и правь!» Но я не знала, что мне править, и что написано в романе, тоже не очень понимала. Между прочим, известный режиссер Львов-Анохин как-то по телевизору рассказывал о своей депрессии. С ним было то же самое. Друзья убедили его, что ему нужно поставить спектакль и это вытащит его из депрессии. Он их послушался, выбрал пьесу, прошла читка, распределение ролей, а потом начались репетиции. Он сидел в режиссерском кресле и не понимал, что происходит на сцене и что ему с этим делать.


В это время я работала в тресте «Коксохиммонтаж», который размещался в красивом особняке в нашем дворе. Когда мы въехали в наш дом на Ордынке, где я живу и сейчас, этот особняк был почти в руинах. Его реставрировали на наших глазах, наши окна выходят прямо на него, и мы наблюдали за работами. Мы с Игорем все гадали, что разместится в этом особняке, и думали, как было бы хорошо поступить туда на работу, совсем не нужно будет тратить время на дорогу. И тут со мной случилась беда - обширное кровоизлияние в правый глаз. Офтальмологи в нашей поликлинике считали, что глаз потерян, зрение восстановить не удастся. Не помню, по какому блату я попала в глазную больницу к Ларисе Ивановне Нудьге, кандидату наук. Она стала меня лечить. Профессор Краснов, ее руководитель, считал, что глаз потерян и она напрасно тратит на меня время. Но она была упрямая хохлушка и продолжала меня лечить. Она меня лечила, лечила, лечила, лечила и… вылечила. Зрение восстановилось полностью, и сейчас это тот глаз, которым я немножечко вижу, а левым глазом я не вижу совсем. Лариса Ивановна сказала, что я практически здорова, но работу мне нужно сменить, нужно уменьшить нагрузку на глаза. Я тогда работала в ЦНТБ по архитектуре и строительству переводчиком-референтом и восемь часов в день в иностранных журналах читала статьи, набранные очень мелким шрифтом. Даже не петитом, даже не нонпарелью, а какими-то совсем микроскопическими буквами. Вот так иностранцы экономят бумагу. Я уволилась из ЦНТБ и зашла в так полюбившийся нам особняк спросить в отделе кадров, не требуется ли им ночной сторож. Если помните, это было то время, о котором говорили «когда русская проза ушла в сторожа». Вы помните, тогда действительно интеллигенция ушла в сторожа, истопники и т. п. Пример - Виктор Цой, который работал кочегаром. Мои сослуживцы в ЦНТБ так и оценили мой поступок. Завотделом кадров треста Евгения Алексеевна, между прочим, удивительная красавица, сразу сказала, что меня берут на работу. Я должна дома заполнить анкету и могу приступать к работе. Но когда я заполнила анкету, и она увидела, что написано в графе «национальность», то сильно заколебалась. И я ее понимала. Это было то время, когда евреям стали разрешать выезд в Израиль, но у руководителей учреждений, где они до выезда работали, из-за их отъезда бывали неприятности. Я объяснила Евгении Алексеевне, что я уезжать никуда не собираюсь, что я люблю свою страну не меньше, чем она, а может быть, даже больше, что у меня исключительно русский муж, и вся его русская родня - это и есть моя семья, и я точно никуда не уеду. Она объяснила все это управляющему трестом, но у него все же были сомнения. Надо сказать, что среди сотрудников треста не было ни одного еврея, и я подозреваю, что это не случайность. Тогда Евгения Алексеевна показала управляющему мои окна, расположенные прямо напротив окон его кабинета. Это убедило управляющего: если я живу так близко, то значит, в случае необходимости меня можно будет вызвать в трест в любое время, и я тут же приду. Так я стала работать сторожем в тресте «Коксохиммонтаж». Я дежурила ночь, а потом два дня была дома. Когда дежурство падало на выходной, то я дежурила не ночь, а сутки. Через месяц после того, как я поступила на работу, не стало Игоря, у меня началась депрессия, о которой я вам рассказывала, и ночная работа была для меня благом. Пережить день было очень трудно, а пережить ночь вообще невозможно. Но ночью в тресте я была при деле. В нижнем полуподвальном этаже особняка было что-то вроде гостиничных номеров. Туда вселяли командировочных, которые приезжали в трест. Трест был всесоюзный, это была очень богатая организация, и командировочные приезжали из всех республик и уголков Советского Союза. Приезжих нужно было разместить в гостинице, зарегистрировать. Если они выезжали из гостиницы ночью, то нужно было их выписать, нужно было вызвать им такси, а иногда и помочь с билетами… Словом, ночью у меня была работа. Саша приходил ко мне в трест на каждое мое дежурство и сидел допоздна. А еще позже, чем он, и тоже каждый вечер сидел у меня Стас - наш друг, отец Аси, которую вы знаете по ее дипломной работе о Василии Аксенове и Эдуарде Лимонове.

Сторожа относятся к АХО (административно-хозяйственному отделу). Кроме сторожей к АХО относятся еще уборщицы и слесарь-сантехник. Это теперь был мой коллектив, и это было мое хождение в народ. Мне было очень интересно. Сторожей было трое. Вторым сторожем была такая же пенсионерка, как я, которая до выхода на пенсию занималась так же, как и я, «умственным трудом». А вот третий сторож, ее звали Шура, была профессиональным грузчиком. Представляете себе, женщина-грузчик! Познакомившись с ней, я поняла, что грузчик - это профессия, что тут нужны какие-то знания и навыки. Она была невысокого роста и не казалась особенно сильной, но при мне она вынесла из треста газовую плиту. В тресте она была не нужна, и Шура решила взять ее к себе домой. Я видела, как ловко она вскинула эту плиту себе на спину каким-то специальным профессиональным приемом - и понесла ее.

Уборщиц было три. Для одной из них, Надежды, уборка в тресте не была основной работой, она работала на заводе нормировщицей. Нормировщики распределяют и раздают работу станочникам. Работа бывает выгодная и невыгодная, и нужно распределить работу так, чтобы все были довольны - а это непросто. Я про завод и про работу станочников вообще ничего не знала и все время Надежду об этом расспрашивала. Ходила за ней из комнаты в комнату и не могла с ней наговориться - куча интереснейшей информации. Вторая уборщица Таня, высокая полноватая женщина со следами былой красоты, была моей ровесницей, и у нее была дочь, ровесница моей Лены, а мужа у нее не было. Дочь очень стыдилась того, что ее мать - уборщица, и плохо обращалась с матерью. Я очень жалела Таню, она вообще по характеру была типичная жертва. Как-то в выходной день моя Лена зашла в трест, чтобы измерить мне давление, и заодно измерила давление Тане. Тут раздался звонок в дверь и пришел управляющий трестом, которому неизвестно что понадобилось в выходной на работе. Управляющий наш был красавец мужчина, про таких говорят «орел». Он вошел и строго спросил: «Почему посторонние в здании?» Я сказала, что это не посторонние, что это моя дочь, она врач, пришла измерить мне давление, измерила давление Тане, и если он к нам зайдет, она и ему измерит давление. Управляющего так удивили мои слова, что он просто остолбенел. Как я могла такое сказать! Как я вообще могла подумать, что он зайдет к сторожам и уборщицам и будет вместе с ними давление мерить! Он молча смотрел на меня как на сумасшедшую, как на буйно помешанную, и, не сказав ни слова, стал подниматься по лестнице к себе в кабинет. А я никогда не понимала субординации. У меня даже из-за этого были неприятности. Третья уборщица Валя была молодая женщина с двумя маленькими сыновьями-дошкольниками. Ее муж, отец мальчиков, был урожденный граф Шувалов. Он очень это знал и гордился своим аристократическим происхождением. Женился на Вале, очевидно, влюбившись без памяти, воспринимал этот брак как мезальянс и вскоре Валю с детьми бросил. Когда приходила убирать Валя с мальчиками, я целый день этими мальчиками занималась. Все это было для меня ново и интересно, и я обо всем взахлеб рассказывала Саше. Саша говорил: «Незаконное ты существо. Другие люди знакомятся с известными писателями, артистами, учеными и всем об этом рассказывают, хвастаются. А ты познакомилась с уборщицами и вне себя от восторга, ни о чем другом говорить не можешь!»

Еще я в тресте подружилась с завотделом кадров, о которой я уже сказала. Мы с ней оказались товарищами по несчастью. Она тоже потеряла мужа четыре года назад и осталась одна с двумя сыновьями-школьниками. И я понимала, что за четыре года боль от потери ничуть не притупилась и что она страдает так же, как я. Муж ее умер нелепо. Возвращался с дачи на электричке, и его стало тошнить. Возможно, чем-то отравился, на даче часто травятся грибами. Как воспитанный человек он не мог себе позволить вырвать в электричке, всячески подавлял рвоту, всячески зажимая рот рукой, и умер от попадания рвотной массы в легкие. Еще я подружилась с главным бухгалтером, очень милой женщиной. Евгения Алексеевна и главбух после окончания рабочего дня заходили ко мне, мы втроем пили чай, и только после этого они разбегались по домам.

Работать в тресте мне было очень выгодно материально. Тогда работающие пенсионеры не имели права получать пенсию, нужно было выбирать: либо зарплата, либо пенсия. Получать пенсию и зарплату можно было только на рабочих профессиях при зарплате не выше 80 руб. Сторож — это была рабочая профессия, и зарплата у меня была ровно 80 руб. Но кроме зарплаты в тресте платили еще прогрессивку, прогрессивка была довольно большая, она распространялась и на сторожей. Так что я внезапно стала очень обеспеченным человеком.

Вот так всегда со мной бывает - хотела написать про Сашу Родина, а написала про что-то совсем другое.

Продолжение следует.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments