Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Сегодня – день рождения Некрасова. Продолжение-5


В прошлом посте я написала, что больше всего люблю тот период «Современника», когда в журнале работали одновременно Некрасов, Добролюбов и Чернышевский, и что, к сожалению, период этот был непродолжительным. В 1861 году умер Добролюбов, а вскоре после этого были арестованы и сосланы Чернышевский и Михайлов. Это было тяжёлым ударом для Некрасова. Журнал лишился своих главных идеологов и наиболее популярных авторов. Это благодаря их усилиям «Современник» стал главным литературным журналом страны, а также прибыльным предприятием. Журнал лишился ценных сотрудников, а Некрасов лишился своих главных друзей. И, как я понимаю, он несколько растерялся. Это Чернышевский и Добролюбов определяли курс журнала, а Некрасов им во всём доверял и следовал этим курсом. Он ведь был всего лишь рыцарь на час, как он сам считал, и для этого были основания, а они всегда, всякую минуту своей жизни служили «великому делу любви». И журнал лишился своих главных идеологов как раз во время важнейших событий в стране, отношение к которым нужно было определить точно. В России отменили крепостное право, причём крестьян освободили без земли. Некрасов писал:

Знаю: на место сетей крепостных
Люди придумали много иных,
Так!.. Но распутать их легче народу.
Муза! с надеждой приветствуй свободу!

Реформа не вызвала ликования крестьян. «Освобождённые от земли», крестьяне ответили на неё бунтами. Это было время студенческих волнений. А в январе 1863 года началось восстание в Польше, которое продолжалось больше года и было утоплено в крови. В подавлении восстания особо отличился граф Муравьёв-Виленский. После польских событий его стали называть «Муравьёв-палач» и «Муравьёв-вешатель». Прозвище «вешатель» он спровоцировал сам. Он сказал о себе, что он не из тех Муравьёвых, которых вешают (имелся в виду декабрист Муравьёв-Апостол), а из тех, которые вешают.
Как это всегда бывает, эпоха революционного подъёма сменилась эпохой реакции. А Некрасову нужно было в это тяжёлое время сохранить идеологическую линию журнала и в то же время сохранить сам журнал. Эти две задачи были трудно совместимы. Журнал был так важен для Некрасова, что ради его сохранения он был готов на любой компромисс, ведь компромисс был необходим - не для него лично, а для дела, для того, чтобы самый прогрессивный журнал в России продолжал выходить.

4 апреля 1866 года произошло покушение на императора Александра II, в него стрелял Дмитрий Каракозов. Реакцию власти на это покушение нетрудно было предвидеть, и до смерти напуганный Некрасов, цепляющийся за надежду сохранить журнал, совершает самый постыдный поступок в своей жизни. 16 апреля на обеде в Английском клубе он прочитал хвалебную оду генералу Муравьёву-Виленскому («Муравьёву-вешателю»). Предыстория этого события такова. 14 апреля Некрасов получил тайную записку от цензора Феофила Толстого с предупреждением о готовящемся закрытии журнала «Современник». В это же время старшина английского клуба граф Г.А. Строганов предлагает поэту приготовить стихи для обеда в честь Муравьёва, которого только что сделали почётным членом клуба. И Некрасов сделал то, что предложил Строганов. Текст оды не сохранился, но вроде бы в ней Некрасов призывал к расправе над молодыми революционерами, а уж как призывал, в какой форме и в каких выражениях, этого мы никогда не узнаем. Рассказывали также, что вроде бы, сидя за столом с Муравьёвым на этом обеде, Некрасов слушал, как генерал ругает революционные идеи и журналы, которые их распространяют, и поддакивал ему. Но обмануть генерала Некрасову не удалось. Тот не поддался на лесть, с презрением смотрел на поэта искоса, ни разу головы к нему не повернул и не удостоил его ответом, хотя бы словом. Журнал в 1866 году всё равно закрыли.

Этот поступок Некрасова вызвал шквал негодования в обществе. Его осудили не только Герцен, ревдемократы и либералы, его осудили и люди, вполне лояльные к существующей власти. Фет назвал Некрасова продажным рабом, отлучённым от храма поэзии. Некрасов признавал, что совершил подлый поступок, но пытался оправдывать себя тем, что живёт в подлые времена, в окружении всеобщей подлости. Он писал: «Да, я подлец, но и вы подлецы. Оттого я подлец, что я ваше порождение, ваша кровь. Вашего суда я не признаю, вы такие же подсудимые, как и я». Конечно, Некрасов мог говорить и писать что угодно, но, несомненно, он тяжело переживал эту историю. Стыд и боль за свой поступок он испытывал до конца своих дней, и время от времени, возвращаясь воспоминаниями к этой истории, принимался то ли объясняться, то ли оправдываться.

Что касается меня, то у меня рука не поднимается бросить камень в Некрасова. Я жила в такие же времена при тоталитарном режиме и цензуре и была свидетельницей множества подобных историй. Я уже писала о том, что творческий человек, художник более зависим от власти, чем другие. У него есть долг перед своим даром, и это его главный долг, и ради выполнения этого долга ему приходится идти на компромисс с властью. Я уже когда-то писала, что все советские поэты, все до одного, включая Ахматову, хоть раз упомянули в своих стихах Сталина в тоне восхваления, независимо от того, как они действительно к нему относились. Исключением был только Михаил Светлов, он как-то ухитрился ни разу не упомянуть Сталина, как будто его вообще не существовало. И я не могу их за это осуждать. Некрасову не удалось сохранить «Современник» даже ценой подлого поступка, из этого случая другие подобные люди, попавшие в подобную ситуацию, могли бы извлечь нравственный урок, но я как-то не могу осуждать тех, кто его не извлёк, и пытается, «становясь на горло собственной песне», идти на бесполезный и бессмысленный компромисс с властью.

В 1868 году Некрасов арендовал у издателя Краевского «Отечественные записки» и сделал их боевым органом революционного народничества. Одним из основных сотрудников журнала в это время стал Салтыков-Щедрин, который заведовал отделом беллетристики. «Отечественные записки» сразу же оказались в таком же сложном положении, в каком был «Современник». Цензура требовала изъять из уже готового номера журнала материалы, которые редакция считала главными. Из тех материалов, которые оставались в номере, приходилось изымать куски, всё менялось и калечилось. Эти раны, нанесённые помещаемым в журнале произведениям, воспринимались Некрасовым, может быть, более болезненно, чем воспринимались бы физические раны, нанесённые ему лично. Случалось, что уже вышедший из печати тираж журнала арестовывался и не поступал в продажу. Так было, например, с последним номером журнала, вышедшим при жизни Некрасова. От тяжело больного Николая Алексеевича сотрудники пытались это скрыть, но об этом случае мы расскажем подробнее в следующем посте.

А сейчас поговорим о личной жизни Некрасова, о которой, конечно же, не можем не поговорить.

Некрасов всю жизнь любил одну женщину, Авдотью Яковлевну Панаеву, и если бы, когда они познакомились в 1842 году, она была свободна и если бы она любила его так же, как он любил её, то личная жизнь Некрасова была бы очень простой. Он женился бы на любимой женщине и прожил с ней в счастливом браке всю жизнь, но всё сложилось иначе. Когда они познакомились, Авдотья Яковлевна была замужем за другом Некрасова и коллегой по «Современнику» литератором Иваном Панаевым. Авдотья Яковлевна была красавицей и хозяйкой литературного салона и сама была писательницей. В неё были влюблены многие завсегдатаи её салона, в том числе Фёдор Михайлович Достоевский. К Достоевскому она осталась совершенно равнодушной, а перед страстью юного Николая Некрасова устоять не смогла. В конце концов она ответила ему взаимностью, но от своего мужа не ушла. Они жили втроём в одной квартире, и этот брак втроём продолжался 16 лет.

Вы знаете, что в русской литературе такая ситуация не была исключительной. Так было у Ивана Тургенева, так было у Владимира Маяковского, и у Ивана Бунина было что-то в этом роде. О личной жизни Бунина Нина Берберова, его хорошая знакомая, написала пьесу «Маленькая девочка», которую я видела в театре имени Пушкина под названием «Па-де-труа». Панаева родила от Некрасова сына, мальчик прожил недолго. Об уровне писательского дарования Панаевой мы можем судить только потому, что её художественных произведений мы с вами не знаем, я, во всяком случае, они не дожили до нашего времени. Наиболее известны её воспоминания. Я прочла эти воспоминания залпом, не отрываясь. Они представляют интерес и для широкого читателя, а для историков и литературоведов это бесценный источник информации. В 1862 году умер Иван Панаев, и вскоре Авдотья Панаева порвала отношения с Некрасовым. Некрасов продолжал любить её. У него был непродолжительный роман с актрисой французской труппы Селиной Лефрен, выступавшей в Михайловском театре. С обеих сторон чувства не были глубокими, но Некрасов вспоминал Селину с благодарностью, и в предметном завещании назначил ей десять с половиной тысяч рублей, что тогда были немалые деньги.
В 48 лет Некрасов познакомился с крестьянской девушкой Фёклой Анисимовной Викторовой и впоследствии женился на ней. Я так понимаю, что он женился на женщине, похожей на ту, которую описал в стихах задолго до того, как её встретил. Это самые известные строки Некрасова, и вы, как и я, знаете их наизусть. Но я всё же их здесь приведу, чтобы мы живо представили себе жену Некрасова.

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц, —
Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет — словно солнце осветит!
Посмотрит — рублем подарит!»
Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет
Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.
И голод и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна…
Я видывал, как она косит:
Что взмах — то готова копна!
Платок у ней на ухо сбился,
Того гляди косы падут.
Какой-то парнек изловчился
И кверху подбросил их, шут!
Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.
Она отвела их руками,
На парня сердито глядит.
Лицо величаво, как в раме,
Смущеньем и гневом горит…
По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.
Такого сердечного смеха,
И песни, и пляски такой
За деньги не купишь. «Утеха!» -
Твердят мужики меж собой.
В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет, — спасет;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

Вот на такой, что «коня на скаку» и «в горящую избу», он и женился. Ему было 48 лет, а ей 23 года, но большая разница в возрасте не кажется мне отрицательным фактором. Мне нравится, когда между любящими большая разница в возрасте, особенно если женщина намного старше мужчины. Так было во втором браке Анны Петровны Керн. Муза Пушкина, вдохновившая поэта на самое известное в русской любовной лирике стихотворение, которую Пушкин и Дельвиг, оба её любовники, называли «Вавилонской блудницей», в 36 лет с дочерью поселилась в своём имении. Там её сосед, молодой помещик 16-ти лет от роду, влюбился в неё, и она его полюбила. Они поженились и прожили в счастливом браке до конца его дней. Анна Петровна похоронила мужа, она пережила его ненамного, кажется, всего на два или три года. Я в кругу своих близких знакомых знаю два таких счастливых брака, в которых жена была старше мужа на 20 лет, и они прожили вместе долгую жизнь. Мне вообще нравится, когда мужчину и женщину разделяет многое: национальность, социальное положение, возраст, вероисповедание, убеждения и т.п. – а любовь всё это преодолевает. Некрасова и его жену разделяли возраст, социальное положение, образование, и они любили друг друга.

Свою молодую жену Некрасов привёз в город, её имя Фёкла он заменил на имя Зинаида, вероятно, считал его более приличным. О вкусах не спорят, но мне имя Фёкла нравится больше, чем Зинаида. Он водил жену в театры, старался приобщить её к городской и светской жизни. Не то чтобы он хотел «поднять её до своего уровня», она ни в чём не была ниже его, просто он хотел показать ей, открыть то, чего она не знала. При этом Некрасов, как он сам говорил, продолжал любить Панаеву.

И давайте почитаем стихи Некрасова. Прочтём стихотворение «Колыбельная», надо же прочесть какое-то сатирическое стихотворение. Я выбрала именно это, потому что оно звучит очень актуально. Если бы не несколько архаическая для сегодняшнего дня лексика, можно было бы подумать, что оно о нашем сегодняшнем дне. И поскольку мы написали о личной жизни, то прочтём два стихотворения о любви, конечно же, о любви к Панаевой.

Спи, пострел, пока безвредный!
        Баюшки-баю.
Тускло смотрит месяц медный
        В колыбель твою.
Стану сказывать не сказки —
        Правду пропою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
        Баюшки-баю.
По губернии раздался
        Всем отрадный клик:
Твой отец под суд попался —
        Явных тьма улик.
Но отец твой — плут известный —
        Знает роль свою.
Спи, пострел, покуда честный!
        Баюшки-баю.
Подрастешь — и мир крещеный
        Скоро сам поймешь,
Купишь фрак темно-зеленый
        И перо возьмешь.
Скажешь: «Я благонамерен,
        За добро стою!»
Спи — твой путь грядущий верен!
        Баюшки-баю.
Будешь ты чиновник с виду
        И подлец душой,
Провожать тебя я выду —
        И махну рукой!
В день привыкнешь ты картинно
        Спину гнуть свою...
Спи, пострел, пока невинный!
        Баюшки-баю.
Тих и кроток, как овечка,
        И крепонек лбом,
До хорошего местечка
        Доползешь ужом —
И охулки не положишь
        На руку свою.
Спи, покуда красть не можешь!
        Баюшки-баю.
Купишь дом многоэтажный,
        Схватишь крупный чин
И вдруг станешь барин важный,
        Русский дворянин.
Заживешь — и мирно, ясно
        Кончишь жизнь свою...
Спи, чиновник мой прекрасный!
        Баюшки-баю.

* * *
Я не люблю иронии твоей,
Оставь ее отжившим и нежившим,
А нам с тобой, так горячо любившим,
Еще остаток чувства сохранившим, —
Нам рано предаваться ей!
Пока еще застенчиво и нежно
Свидание продлить желаешь ты,
Пока еще кипят во мне мятежно
Ревнивые тревоги и мечты —
Не торопи развязки неизбежной!
И без того она недалека:
Кипим сильней, последней жаждой полны,
Но в сердце тайный холод и тоска...
Так осенью бурливее река,
Но холодней бушующие волны...

***
Где твое личико смуглое 
Нынче смеется, кому? 
Эх, одиночество круглое! 
Не посулю никому! 

А ведь, бывало, охотно 
Шла ты ко мне вечерком! 
Как мы с тобой беззаботно 
Веселы были вдвоем! 

Как выражала ты живо 
Милые чувства свои! 
Помнишь, тебе особливо 
Нравились зубы мои; 

Как любовалась ты ими, 
Как целовала, любя! 
Но и зубами моими 
Не удержал я тебя..

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments