Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Александру Галичу 100 лет

Сегодня день рождения Галича, юбилей. Мне трудно объяснить и сейчас невозможно понять, что значил для нас Галич, чем было для нас его творчество. Галич был идеологом для нашего поколения, но узнали мы об этом, только прочитав его стихи, до того мы не знали, какая у нас идеология. Галич был критиком системы во всех её проявлениях. Пушкин писал:

О муза пламенной сатиры!
Приди на мой призывный клич!
Не нужно мне гремящей лиры,
Вручи мне Ювеналов бич!

Вот Галичу такая муза явилась и бич вручила. Он бичевал пороки и обнажал язвы. Он был очень внимательным наблюдателем и видел то, чего не замечали другие. Заглядывал во все уголки. Он издевался, высмеивал… Иногда это был весёлый бесшабашный смех, иногда смех сквозь слёзы. Он был очень талантливый. Большая часть его стихотворений имеет сюжет, и это маленькие драматические произведения. Галич - вообще человек театра. Мы ценили Галича несравненно больше, чем Высоцкого. Галич разоблачал, а Высоцкий только описывал, причём очень добродушно, в сущности он принимал систему.

Я впервые услышала о Галиче от Норы, о которой я писала в предыдущих постах. До того я о нём почти не знала. В мае 1960 года она жила в Доме творчества в Переделкине, где вечером за ужином им сообщили о смерти Пастернака. Галич в это время тоже жил там, в Доме творчества. Утром он пришёл к Норе в комнату и прочёл ей своё замечательное стихотворение, которое написал на смерть Пастернака. Нора выслушала Галича, сказала, что написал он очень здорово, и добавила: «Саша, ты прочёл мне и больше, пожалуйста, никому не читай». Он сказал, что, напротив, он собирается прочесть всем, вот сейчас обойдёт все комнаты и всем прочтёт. Это стихотворение «Разобрали венки на веники, на полчасика погрустнели...» уже было в нашем ЖЖ, кажется, в связи с каким-то юбилеем Пастернака, поэтому здесь я его целиком приводить не буду.


Галич был очень красивым, привлекательным мужчиной, женщины в него влюблялись, их влюблённость не оставляла его равнодушным. Я знаю несколько его любовных историй, но по-настоящему он всегда любил только свою жену, её все называли Нюшка. Свою Нюшку он одевал по последней парижской моде, уж не знаю, как он ухитрялся это делать. Все женщины ей завидовали. И сам он всегда был одет очень красиво. Когда он, красивый, одетый как парижанин, шёл по улице, все на него оглядывались.

Он очень раздражал систему, и его выдавили в эмиграцию. Галич умер в Париже в 1977 году при невыясненных обстоятельствах. Относительно причин его смерти имеются три версии: первая - официальная - это был несчастный случай; вторая версия - убийство; третья - самоубийство. Версия «несчастный случай» не выдерживает критики, уж очень всё получается глупо и нелепо, так не бывает. Друзья, которые общались с Галичем накануне его смерти, говорят, что он был бодр и весел, полон планов, и поэтому в самоубийство поверить невозможно. А вот убийство очень вероятно. У нас любили убивать эмигрировавших писателей-диссидентов, особенно если они не унимались. Так, помните, убили Анатолия Кузнецова, автора знаменитого романа «Бабий Яр», члена редколлегии журнала «Юность». Он уехал в Лондон в командировку и стал невозвращенцем. Живя в Лондоне, Кузнецов стал рассказывать о том, что в нашей стране у КГБ есть широкая густая сеть осведомителей, что он сам был таким осведомителем, его вынудили... И вообще начал раскрывать тайны тоталитарной системы, а она этого не любит. Скончался он вроде бы от инфаркта, но ни у кого тогда не было сомнений, что его убили, что инфаркт был искусственно вызван. Я думаю, Галича постигла та же участь.
Галич крестился у отца Александра Меня. Мою дочь тоже Александр Мень крестил, и он венчал моих ребят, наши кристины и венчание происходили у нас дома. У нас дома собиралась община отца Александра Меня. Тогда это было опасно, это были как бы нелегальные собрания. А меня крестил отец Александр Борисов - друг Александра Меня. В школьные годы они жили по соседству в Замоскворечье и учились в одной школе. Александр Борисов на год моложе Александра Меня и учился в одном классе с его братом Павлом. И Александр Мень, и Александр Борисов по образованию биологи. Когда Александра Меня не стало, то его прихожане, москвичи из его церкви в Новой Деревне, перешли в храм Святых Космы и Дамиана в Столешниковом переулке, где настоятелем был и остаётся Александр Борисов. То, что Александра Галича и меня крестили священники, которые между собой были друзьями, меня с Галичем как-то сближает, во всяком случае я это так ощущаю.

Творчество Галича я, конечно, анализировать здесь не буду, я к этому не готова, и это увело бы нас очень далеко. Давайте мы просто почитаем его стихи. До сих пор в нашем ЖЖ было только стихотворение « Памяти Б.Л. Пастернака», я его ставила в связи с каким-то юбилеем Пастернака, и «Кадиш», которое я ставила на юбилей Януша Корчака. А теперь я предлагаю вам прочесть ещё четыре стихотворения. Два первых, «Когда я вернусь» и «Песня об отчем доме» - это стихи о любви к родине. Они мне близки, потому что любовь к нашей родине я с Галичем разделяю. Это та любовь, о которой лучше всех сказал Лермонтов: «Люблю отчизну я, но странною любовью, её не победит рассудок мой». Вот такая любовь вопреки рассудку и потому особенно сильная. Третье стихотворение «Чёрт» очень любил мой брат. Феликс читал его наизусть, твердил по всякому поводу и без, так что это стихотворение кроме всех своих достоинств мне ещё и напоминает моего любимого брата, младшего, который ушёл раньше меня. Четвёртое стихотворение «Желание славы» - это исповедь. По степени искренности и откровенности у этой исповеди в литературе мало равных. В ней и ирония, и самоирония, и горький смех, и глубокое, но скрываемое отчаяние. В стихотворении «Когда я вернусь» есть слова про Москву: «Тот город, которым казнюсь и клянусь». То, что Галич говорит о Москве и своём отношении к ней, я могла бы сказать о себе. Ещё в этом стихотворении третье четверостишье о том единственном доме «где с куполом синим не властно соперничать небо» - это про церковь отца Александра Меня. И мои ребята считают, что «ткнусь головою как в пристань в колени твои» - это тоже про отца Александра Меня.

"Когда я вернусь"

Когда я вернусь — ты не смейся, — когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,
По еле заметному следу к теплу и ночлегу,
И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь,
Когда я вернусь, о, когда я вернусь…

Послушай, послушай — не смейся, — когда я вернусь,
И прямо с вокзал, разделавшись круто с таможней,
И прямо с вокзала в кромешный, ничтожный, раешный
Ворвусь в этот город, которым казнюсь и клянусь,
Когда я вернусь, о, когда я вернусь…

Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит меня и заплещется в сердце моем…
Когда я вернусь… О, когда я вернусь…

Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи
Тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый,
И я упаду, побежденный своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои,
Когда я вернусь… А когда я вернусь?


Песня об Отчем Доме

Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом,
Золотой мой, недолгий век.
Но все то, что случится со мной потом, -
Все отсюда берет разбег!

Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Здесь мой первый гром говорил со мной,
И я понял его язык.

Как же странно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.

Угловым жильцом, что копит деньгу -
Расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу и всегда в долгу,
И не вырвется из долгов!

- А в сыновней верности в мире сем
Клялись многие - и не раз! -
Так сказал мне Некто с пустым лицом
И прищурил свинцовый глаз.

И добавил:
- А впрочем, слукавь, солги -
Может, вымолишь тишь да гладь!..
Но уж если я должен платить долги,
То зачем же при этом лгать?!

И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена -
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна!

Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари -
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови.

Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня!
Не зови меня...
Не зови -
Я и так приду!

Декабрь 1972


Еще раз о черте

Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тут явился ко мне мой черт,
И уселся верхом на стул.

И сказал мой черт: - Ну, как, старина,
Ну, как же мы порешим?
Подпишем союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все - как один!

И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь - да!
И вместе со всеми - нет!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

И что душа? - Прошлогодний снег!
А глядишь - пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

И кому оно нужно, это добро,
Если всем дорога - в золу...
Так давай же, бери, старина, перо
И вот здесь распишись, в углу!

Тут черт потрогал мизинцем бровь...
И придвинул ко мне флакон...
И я спросил его: - Это кровь?
- Чернила, - ответил он...

Аллилуя, аллилуя
- Чернила, - ответил он.


Желание славы
"...Что там услышишь из песен твоих?
Чудь начудила, да Меря намерила
Гатей, дорог, да столбов верстовых..."
(А.Блок)


Непричастный к искусству,
Не допущенный в храм,
Я пою под закуску
И две тысячи грамм.
Что мне пениться пеной
У беды на краю?!
Вы налейте по первой,
А уж я вам спою!
А уж я позабавлю,
Вспомню Мерю и Чудь,
И стыда ни на каплю,
Мне не стыдно ничуть!
Спину вялую сгорбя,
Я ж не просто хулу,
А гражданские скорби
Сервирую к столу!

- Как живете, караси?
- Хорошо живем, мерси!

...Заходите, люди добрые,
(Боже правый, помоги!)
Будут песни, будут сдобные,
Будут с мясом пироги!
Сливы-ягоды соленые,
Выручайте во хмелю,
Вон у той - глаза зеленые,
Я зеленые люблю!
Я шарахну рюмку первую,
Про запас еще налью,
Песню новую, непетую
Для почина пропою:

"Справа койка у стены, слева койка,
Ходим вместе через день облучаться...
Вертухай и бывший номер такой-то,
Вот где снова довелось повстречаться!
Мы гуляем по больничному садику,
Я курю, а он стоит "на атасе",
Заливаем врачу-волосатику,
Что здоровье - хоть с горки катайся!
Погуляем полчаса с вертухаем,
Притомимся и стоим, отдыхаем.
Точно так же мы "гуляли" с ним в Вятке,
И здоровье было тоже в порядке!
Справа койка у стены, слева койка..."

Опоздавшие гости
Прерывают куплет,
Их вбивают, как гвозди,
Ибо мест уже нет,
Мы их лиц не запомним,
Мы как будто вдвоем,
Мы по-новой наполним
И в охотку допьем!
Ах, в "мундире" картошка,
Разлюбезная Русь!
И стыжусь я... немножко,
А верней - не стыжусь,
Мне, как гордое право,
Эта стыдная роль,
Эта легкая слава
И привычная боль!

- Как жуете, караси?
- Хорошо жуем, мерси!

Колокольчики-бубенчики,
Пьяной дурости хамеж!
Где истцы, а где ответчики -
Нынче сразу не поймешь.
Все подряд истцами кажутся,
Всех карал единый Бог,
Все одной зеленкой мажутся,
Кто от пуль, а кто от блох...
Ладно, пейте, рюмки чистые,
Помолчите только впредь
Тише, черти голосистые!
Дайте ж, дьяволы, допеть:

"Справа койка у стены, слева койка,
А за окнами февральская вьюга,
Вертухай и бывший "номер такой-то" -
Нам теперь невмоготу друг без друга.
И толкуем мы о разном и ясном,
О больнице и о больничном начальстве,
Отдаем предпочтение язвам,
Помереть хотим в одночасье.
Мы на пенсии теперь, на покое,
Наши койки, как суда на приколе,
А под ними на паркете из липы
Наши тапочки, как дохлые рыбы.
Спит больница, тишина, все в порядке,
И сказал он, приподнявшись на локте:
- Жаль я, сука, не добил тебя в Вятке,
Больно ловки вы, жиды, больно ловки...
И упал он, и забулькал, заойкал,
И не стало вертухая, не стало,
И поплыла вертухаева койка
В те моря, где ни конца, ни начала!
Я простынкой вертухая накрою...
Все снежок идет, снежок над Москвою,
И сынок мой по тому, по снежочку
Провожает вертухаеву дочку..."

...Голос глохнет, как в вате,
Только струны бренчат.
Все, приличия ради,
С полминуты молчат.
А потом, под огурчик
Пропустив стопаря,
- Да уж, песня - в ажурчик,
Приглашали не зря!
- Да уж, песенка в точку,
Не забыть бы стишок,
Как он эту вот - дочку
Волокет на снежок!..

Незнакомые рожи
Мокнут в пьяной тоске...
И стыжусь я до дрожи,
Аж синяк на виске!..

- Как стучите, караси?
- Хорошо стучим, мерси!

...Все плывет и все качается,
Добрый вечер! Добрый день!
Вот какая получается,
Извините, дребедень!
"Получайник", "получайница", -
Больно много карасей!
Вот какая получается,
Извините, карусель.

Я сижу, гитарой тренькаю.
Хохот, грохот, гогот, звон...
И сосед-стукач за стенкою
Прячет в стол магнитофон.

1967


Тем, кто хочет поддержать блог, напоминаю две ссылки:

paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments