?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Про нас с дочерью. Продолжение 2
tareeva

Через три месяца мы приехали в Станислав с Игорем, у него был отпуск. За эти три месяца Лена изменилась почти до неузнаваемости. Стала человеком. Свободно ходила по дому, передвигала стулья, если они ей мешали, вообще проявляла самостоятельность. И главное, она свободно говорила, разговаривала целыми предложениями как взрослая и слова произносила почти правильно. Почему-то не произносила согласный звук в начале слова, опускала его, начинала прямо с первого гласного звука. Себя она называла Ена и о себе говорила в третьем лице. Говорила: «Ена хочет кушать. Ена пойдёт в сад...» Она по-прежнему пила фтивазид, который начала пить ещё в Москве, бронхоаденит мы ещё не преодолели. Фтивазид разводили в киселе, и Лена послушно этот кисель съедала. Она вообще была послушная девочка, потому что очень доверяла взрослым, была уверена, что взрослые для того и существуют, чтобы служить детям. В еде она разбиралась. Как-то раз я кормила её киселём со фтивазидом и она сказала: «Кисло». Я удивилась, попробовала, оказалось, действительно я положила сахара немного меньше, чем обычно. Я приготовила картофельные котлеты и стала её кормить. Она прожевала кусочек, проглотила и спросила: «А мяско?!» Потом проглотила второй кусочек, вздохнула и сказала: «Мяска нет, только котлеточка».

Игорь пробыл с нами в Станиславе почти месяц, и это был для меня самый счастливый месяц с того времени, как Лена родилась. Все, кого я любила, были в одном доме, и моему счастью не было предела. И Игорь был счастлив. Как-то вечером Лене нездоровилось, я хотела ее укачать на руках, а потом положить в кроватку. Я ее укачивала и спросила Игоря, что бы мне ей спеть. Игорь что-то посоветовал, но мне не понравилось. Я сказала, что хочу какую-нибудь очень чистую мелодию. Пожалуй, я спою ей из Кабалевского. Я стала петь, Игорь сказал: «Я не могу на вас смотреть...» Он встал и отошел к окну, на глазах были слезы. Все родители любят своих детей и друг друга, но нашей любви неизбежные разлуки придавали какую-то болезненную остроту.

Игорь через месяц уехал, а я осталась ещё на три месяца. Потом и я уехала в Москву, но больше трёх месяцев я там не выдержала и вернулась в Станислав.

Так началась моя кочевая жизнь. Когда меня спрашивали, где же я живу, в Москве или Станиславе, я отвечала, что я живу в поезде Москва-Станислав и Станислав-Москва. Я уезжала, Игорь говорил: «Ты можешь пробыть в Станиславе столько, сколько считаешь нужным. Я тебя во времени не ограничиваю. Я только прошу тебя сказать мне точно, когда ты вернешься? Ты назови дату возвращения. Я тебя дождусь, я вытерплю, я распределю силы и буду ждать, если буду точно знать, сколько мне терпеть». Я называла дату возвращения, но никогда не возвращалась к этой дате. Уезжать из Станислава было мучительно трудно.

Я тогда уже начала работать в журнале «Вопросы литературы», внештатно, конечно. Я приезжала, приходила в редакцию, и Лена Гусева с Беллой Маргулис, которые там заведовали отделами, рассказывали мне, что в мое отсутствие к ним часто приходил Игорь. Я спрашивала, зачем он приходил, делал ли он что-нибудь для них? Они говорили, что немножко делал, но приходил не поэтому. Говорили, что сами думали, зачем он ходит. Лена сказала: «А потом мы поняли, что вас нет в Москве и он просто ходит по вашим следам. Ходит туда, где можно о вас поговорить». И они обе говорили, обнимая меня, что как хорошо, что еще есть такие люди и такие отношения.

Это мучительство продолжалось 4 года. Я приезжала в Станислав, мне было так хорошо и так невозможно было уехать, что я думала, не остаться ли мне здесь, найти работу и начать жить в Станиславе. Но я любила Игоря, не могла его оставить. Я понимала, что и он разрыва не перенесет.

Елена Шео пишет, что не знает, как можно “Добровольно лишиться ежедневного, ежеминутного контакта с ребёнком, не видеть, как он растёт и развивается…”

Я видела, ничего не пропустила, несмотря на короткие разлуки. Лене в Станиславе было хорошо. Почти идеальная экология. Молоко носила молочница из Пасечного. Пасечное - это село недалеко от Станислава, от той окраины города, на которой жили мы. Перейти мост через Быстрицу, еще немного пройти, и сразу же начинается Пасечное. Молочница - это был объект моей влюбленности, наверное, я о ней рассказывала. Старая седая женщина, она казалась мне красавицей. Высокая, стройная; легконогая, удивительного изящества походка; красивое правильное строгое лицо, иконописное. И одевалась она очень красиво, не в национальную одежду, но с национальными мотивами, очень сдержанно и с большим вкусом. Нам она носила молоко, творог, сметану, сливки, масло. Мы ей не заказывали, она сама определяла, что нам нужно, и всегда все приносила правильно. Когда у нее в саду-огороде созревали фрукты-овощи, она и их нам носила, конечно, кроме картошки. Когда расцветали розы, она приносила узел лепестков на варенье. Розовое варенье мы варили каждый год непременно. Так что у Лены были очень качественные молочные продукты, всегда от одной коровы, фрукты-овощи с грядки, яйца от своих кур. Кур мы держали. Я думаю, ни один московский ребенок не жил в таких условиях.

Когда я приезжала после 2-3-месячного отсутствия, то с тревогой вглядывалась в Лену, но самым придирчивым взглядом не могла найти никакого неблагополучия. Меня тревожило, что в мое отсутствие пани Галковска принимает слишком большое участие в уходе за девочкой. Я сказала об этом маме, сказала, что пани не понимает, что такое стерильная чистота, и сама она какая-то не слишком стерильная. Мама сказала: «Пани почти всю жизнь прожила в Германии в няньках. Она растила детей таких господ, не нам с тобою чета, и если эти господа были ею довольны, то и ты можешь не беспокоиться». Я знала, что пани любит Лену. Как-то из окна кухни я увидела, как они вдвоем сидят в саду, пани гладит Лену по голове и нежно говорит: «Ты мий роботодавцю». Вот русские как-то не очень любят своих работодателей, а пани полька любила. Она еще и очень ценила возможность зарабатывать приличные деньги, практически не выходя из дома. Наш участок от ее участка был отделен невысоким заборчиком, в котором мы проделали калитку, чтобы можно было ходить друг к другу, не выходя на улицу. И Лена любила пани Галковску, то и дело бегала к ней, рассказывала, что произошло дома, кто что сказал, как себя чувствуют куклы… Пани говорила с Леной по-польски, пела ей польские детские песенки, читала стишки, и так моя дочь стала говорить по-польски.

Мама больше не работала на заводе, но до рождения Лены завод был всей ее жизнью - профессиональной, общественной да и личной тоже, она не умела отделять одно от другого. На заводе она сначала заведовала лабораторией, потом ее уговорили стать начальником ликерного цеха, потом ликерный цех объединили с водочным, и мама заведовала всем этим производством, пропадала на заводе чуть не круглые сутки. Когда меня не было в Станиславе, мама дома не готовила, питалась в заводской столовой. И собаку нашу она водила в столовую, брала там обед для нее. К тому же мама была бессменным председателем завкома. Она следила за условиями труда рабочих, правильной оплатой сверхурочных и прогрессивки, за путевками в учреждения отдыха для рабочих и их детей, за работой заводской столовой, которую завод дотировал. Все, что профсоюзы могут дать рабочим, а советские профсоюзы были очень богатые, рабочие маминого завода получали полностью, даже немножко сверх того.

Маму на заводе любили, и такие связи не разрываются. Заводчане были маминой семьей и главными друзьями. Хотя мама уже не работала, они принимали участие в ее жизни и жизни ее внучки. В заводских мастерских Лене сделали детский стульчик. Как должен выглядеть детский стульчик, они представляли себе плохо, поэтому сделали стул как из взрослого мебельного гарнитура, только маленького размера. Уменьшенная модель стула получилась очень забавная. Этому стульчику уже больше 60-ти лет, но он до сих пор нам служит. Мы сидим на нем, когда нужно сделать что-нибудь низко, и вообще на нем приятно посидеть. На нём сидит педикюрша, когда делает педикюр мне и Лене. Он был сделан так добросовестно, что за 60 лет в нем ничего не сломалось, его ни разу не чинили. На станиславской областной выставке достижений народного хозяйства, областной ВДНХ, в павильоне деревообрабатывающей промышленности, а это основная промышленность Прикарпатья, заводчане купили Лене в подарок набор кукольной мебели. В него входили спальня (кровать, шкаф для одежды, тумбочки и кресла) и столовая (буфет, стол и стулья). Это был выставочный экземпляр. Мебель была такого размера, что когда Лена перестала пользоваться игрушками, шкаф из спального гарнитура мы повесили на стенку и пользовались им как аптечкой. Словом, у Лены в Станиславе было большое дружеское окружение, большая поддержка.

Продолжение следует.

Тем, кто хочет поддержать блог, напоминаю две ссылки:

paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035


  • 1
Я тоже болела этой гадостью,помню 18 таблеток фтивазида в день и уколы стрептомицина в периоды обострений. Папа, будучи монтажником хим. заводов, вывез семью из Березников в Тульскую область,где я мигом выздоровела в здоровой среде. Спас меня. А моих друзей детства в Березниках ни одного в живых нет уже лет 20, до такой степени там была страшная среда обитания, во всех отношениях. Так что я понимаю вас великолепно. Вы не могли пожертвовать дочкой и никак не могли пожертвовать будущим мужа и собственной, так как в Москве было куда больше шансов для обоих, в том числе построить более благополучную жизнь и дочке.

Пардон, а после увольнения с завода на что жила ваша мама? Ведь помимо всего прочего приходилось еще и няньке платить.

Проблема выбора между работой и хорошими условиями жизни (климат, экология, общество, комфорт, возможности образования для детей) - общая и давняя. Во многих семьях это очень непростое решение, как правило работа перевешивает другие факторы

  • 1