?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Максиму Горькому 150 лет. Продолжение
tareeva

Вот так всегда бывает. Начали разговор о Горьком в связи с его нешуточным юбилеем, разговор для меня очень интересный, не знаю, как для вас. И тут умерла Эмма, и я какое-то время ни о чём другом ни думать, ни говорить, ни писать не могла. Затем промелькнул Первомай, и наступил День Победы. А к этой теме стоит только прикоснуться и увязнешь. Таким образом, разговор о Горьком прервался почти на месяц. Но теперь я хочу к нему вернуться.

В прошлых постах мы говорили о драматургии Горького, о воплощении его пьес на сцене и экране, о моих впечатлениях от всего этого, а теперь поговорим о прозе. В прозе Горького я люблю рассказы, почти все. «Исповедь» - это отдельно. Блок очень любил «Исповедь». Когда кто-нибудь в чём-нибудь Горького упрекал или отзывался о нём недостаточно уважительно, Блок говорил: «Как можно так говорить об авторе «Исповеди»! Для меня тоже «Исповедь» важна, хотя и не так, как для Блока. Я люблю автобиографические повести Горького. А к таким его романам, как «Фома Гордеев» и «Дело Артамоновых», я равнодушна.

Я люблю повесть, которую мало кто любит и даже не все читали, во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил о ней. Я имею в виду «Жизнь Матвея Кожемякина». Этой повести предшествует очерк «Городок Окуров», тоже для меня очень интересный. Матвей Кожемякин жил в Окурове.

Мне нравятся истории, в которых судьба сводит двух очень разных людей. Разных по происхождению, воспитанию, образованию, по всей предыдущей жизни, разных по характеру и мировоззрению. Двух людей чужих и чуждых. Встретившись, каждый из них видит в другом кого-то непонятного, неприемлемого, враждебного. Но судьба свела их, и они вынуждены жить рядом, вынуждены общаться. И постепенно они начинают понимать, что всё, что их разделяло – это внешнее, шелуха, каждый начинает чувствовать душу другого, ведь все люди – братья, и брат узнаёт брата. И оказывается, что между этими людьми из разных миров возможны взаимопонимание, сочувствие и даже дружба. А если эти люди мужчина и женщина – то возникает любовь. Вот повесть «Жизнь Матвея Кожемякина» - это такая история. Я не перечитывала повесть лет 50, а может быть, и больше, многое забыла, а что-то, возможно, помню неправильно. Забыла имена многих персонажей, сейчас перечитать не могу, чтобы проверить себя, и всё же я хочу поговорить об этой повести.

Матвей Кожемякин – сын окуровского купца Савелия Кожемякина. Его отец - человек дикий и дремучий, тиран и самодур. Матвей рано потерял мать, потому что у таких людей, как его отец, жёны долго не живут. Матвей знал о матери, что она вроде бы однажды ушла со двора и больше её никто никогда не видел. Вроде бы Окуров - не Москва, где можно выйти из дома, раствориться в толпе и исчезнуть, но вот она исчезла. Отец называл Матвея сыном монашки, из этого можно сделать вывод, что мать Матвея ушла в монастырь. Видно, любой, даже самый строгий монастырский устав был легче, чем жизнь с Савелием Кожемякиным. Матвею также с отцом приходилось несладко, однако отец и сын по-своему любили друг друга. Но Матвей всё же очень боялся отца, он пугал его даже внешне. Особенно страшным он ему казался в бане, огромный и весь поросший пучками рыжей шерсти.

Когда Матвей стал отроком, Савелий Кожемякин женился на молодой красивой девушке, Палаге, которая пошла за него, конечно же, не по любви. И эту жену старший Кожемякин мучал и тиранил. Однажды он уехал из дома в длительную деловую поездку, и эти два юных существа, мачеха и пасынок, несчастные, забитые, затравленные, бросились друг к другу. Они жалели друг друга и любили, и они были счастливы. Палага с удивлением узнала, что то, что было мучительством, жестокостью, насилием, почти издевательством, может быть счастьем. Они упивались этим счастьем, почти не скрываясь от домашних, да и как от них скроешься, хотя Палага понимала, что счастье будет коротким и за ним последует страшная расплата. Старший Кожемякин вернулся из поездки и избил жену так, что от побоев она умерла. Умирая, говорила Матвею, что ни о чём не жалеет. Но история Матвея и Палаги – это не главная любовная история повести, главная история далеко впереди.

А потом отец умер, и Матвей стал хозяином. Но таким, как отец, он не стал. У него был другой характер. Он был мягким и добрым, и унижать людей, которые от него зависели, у него не было потребности, ему это не доставляло удовольствия. Татарин-дворник Шакир стал его близким другом и доверенным лицом. И вот однажды мирную и однообразную жизнь Матвея нарушило неожиданное событие. Полиция определила к нему на жительство молодую женщину с семилетним сыном, сосланную в Окуров под гласный надзор полиции. Политических преступников Матвей никогда не видел, и жиличка его испугала. Он не то что говорить с ней, он смотреть в её сторону боялся. Поселил он её на втором этаже и никогда на второй этаж не поднимался. Когда она появлялась во дворе, он украдкой смотрел на неё и думал, что, может быть, она была близка с теми, кто бросил бомбу в царя. Или, может быть, она не из тех? Он старался понять это по её лицу. Вот могла она бросить бомбу или не могла? Неужели могла? А мальчик играл во дворе в какие-то свои детские игры и пел песенки. И Матвей думал, что если мальчик так весело поёт песенки, то, наверное, всё-таки его мать не бросала бомбу в царя. Если бы бросала, то мальчик был бы другим.

Шакир каждый день поднимался к жиличке, чтобы принести ей воды и дров. Когда он спускался, Матвей спрашивал у него, что делала жиличка. Шакир отвечал, что жиличка, когда он вошел, чистила зубы. Матвей спрашивал, как это чистила зубы. Шакир отвечал - щеткой. Матвей спрашивал, что же, она совала щетку в рот? Шакир объяснял, что у неё есть специальная маленькая щетка, она макает эту щетку в мел и мелом чистит зубы, а потом споласкивает водой.

Но когда люди живут бок о бок, видят и слышат друг друга 24 часа в сутки, трудно избежать общения. И эти люди из двух разных миров - окуровский обыватель, купец Матвей Кожемякин, и революционерка-народница - постепенно начали общаться, и оказались интересны друг другу. Началось взаимопроникновение миров. Матвей никогда прежде не встречал людей, которые думали бы о том, что не касается их лично, и совсем не думали бы о себе. Он впервые встретил такого человека, и самое удивительное, что этим человеком была женщина. Его жиличку интересовали общие вопросы, и круг её интересов был широк. Но больше всего она думала о народе, о благе народа, о страданиях народа. Ей казалось, что она знает, как помочь народу, и ради блага народа, блага других людей она готова была рисковать свободой и даже жизнью. И при этом она была истинной женщиной и очень привлекательной. Матвей и его жиличка проводили долгие вечера за беседой. То, что она узнавала от Матвея о жизни Окурова, её удивляло, пугало, удручало, погружало в уныние. Окуров был настоящим темным царством, окуровцы были полны диких дремучих предрассудков, и эти предрассудки определяли их поведение. Когда два молодых свободных человека, мужчина и женщина, много бывают наедине, разговаривают очень искренне и откровенно, открывают друг другу душу, то не может не возникнуть любовь. Матвей полюбил свою жиличку и однажды не сумел это скрыть. Он обнял её, взял на руки, сказал ей о своей любви, и казалось, что это влечение было взаимным, но все же она освободилась из его объятий, сказала, что если это произойдет, «я себя запрезираю, а вас возненавижу». Большая любовь Матвея не встретила взаимности. Но еще прежде, чем жиличку, Матвей полюбил её сына Борю. В жизни одинокого и бездетного Матвея мальчик занял очень большое место.

Однажды Матвей вернулся из длительной деловой поездки и по лицу Шакира, открывшего ему ворота, понял, что произошло что-то нехорошее. Он спросил с тревогой: «Что случилось? С Борей?!» Он уже не мог себе представить ничего более страшного, чем несчастье с этим в сущности чужим ему мальчиком. Но с Борей было все в порядке. Произошло другое: в отсутствие Матвея жиличка покинула его дом и переехала на другую квартиру. Она не полюбила Матвея, но его любовь к ней и их общение сделали Матвея другим человеком. Матвей больше не мог жить так автоматически, безотчетно, как он жил прежде. Он стал наблюдать жизнь, анализировать и начал писать. Он стал летописцем города Окурова, окуровским мудрецом, философом. В повесть включены отрывки из писаний Матвея Кожемякина, и это образцы горьковской совершенно замечательной стилизации.

Как я уже сказала, я плохо помню повесть, которую в свое время очень любила, я даже забыла имя революционерки-народницы... Так что мой текст, он скорее не о повести Горького, а о моих впечатлениях от этой повести. Это как бы некий образ повести, сохранившийся в моей памяти.

* * *

А теперь я хочу ответить на некоторые комментарии к предыдущему посту о Горьком. В посте я писала о «Дачниках» Горького, их воплощении на сцене и экране, но больше о том, что мы, моё поколение, были очень похожи на героев этой горьковской пьесы. Недавно на канале «Культура» в передаче «Новости культуры» театральный режиссёр Александр Огарёв сообщил, что он ставит «Дачников» в театре «Школа драматического искусства». Он рассказал, что когда они в театре читали пьесу, то и он, и актёры были поражены тем, до какой степени герои «Дачников» похожи на них. Те же споры, такие же проблемы и совершенно те же позиции.

Но комментарии к этому моему посту не касались основной темы моего текста. Только _jk отреагировала на то, что я написала о Саше Лебедеве. Все остальные комментарии касались того, что я в предыдущем посте написала о Беломорканале. Отвечать на эти комментарии бессмысленно. Кто-то хорошо сказал, что никакой человек не может вычитать ни в какой книге больше того, что знает сам. Ваши комментарии подтверждают правоту этого высказывания. Никто не прочёл и не захотел разобраться в том, что я написала о Беломорканале, потому что вы всё о нём знаете сами. Откуда у вас эта информация? Я думаю, всё дело здесь в ваших убеждениях, а убеждения основаны не на фактах, а напротив, вы факты трансформируете под убеждения. А в основе убеждений – ваше безоговорочное неприятие всего советского. Я полагаю что для вас вся история нашей страны с ноября 1917 по 1992 год окрашена одинаковым ровным чёрным цветом. А это интересная и сложная история, в котрой были разные периоды, история, достойная изучения и анализа, а не тупого безоговорочного неприятия. В Советском Союзе была и литература, в разные периоды разная, сохранившая значение до наших дней, и музыка, и наука, и театр и кинематограф. Отвечать на такие комментарии, как я уже сказала, бессмысленно, но я делаю много бессмысленного и поэтому отвечу.

elena_sheo пишет, что 1928-й год – «это было уже вполне себе сталинское время». Вы ошибаетесь, уважаемая elena_sheo. 1928-й год – это было ещё совсем не сталинское время, нисколько не сталинское, сталинское время ещё никому и в страшных снах не снилось. Первая широкая волна репрессий была связана с коллективизацией и коснулась зажиточных крестьян, которых назвали «кулаками». Их не поместили в лагеря за колючку, а просто сослали в Сибирь. Их нельзя было поместить в лагерь, потому что лагерей ещё не было. Сталинские времена только показались, чуть-чуть прорезались в 1930-м году. Первым это почувствовал Маяковский, потому что как всякий великий художник он был провидцем. Но он почувствовал не репрессии и не их возможность, а изменение культурной политики. Он и его друзья-футуристы и прочие авангардисты в поэзии, живописи и театре были революционерами от искусства. Они и в политике были революционерами. Они готовили революцию и считали, что революция - это их время. Но вдруг революция (или это уже была не революция?) отвернулась от них. В официальной печати их стали называть формалистами, писали, что их искусство недоступно массам и поэтому оно не пролетарское. Начался махровый ренессанс классики, и от классических традиций отступать запрещалось. Всякое новаторство называлось формализмом и осуждалось. Маяковский воспринял это как измену идеалам революции, и это его убило. Не нужно искать других причин его самоубийства. Об этом где-то в годы перестройки сказала в телепередаче американская дочь Маяковского. Она приезжала в Россию. Она знала отца только по рассказам матери. Мать говорила, что единственной настоящей любовью Маяковского была революция, и его личная трагедия может быть связана только с неудачей в этой любви.

Но вернёмся к Беломорканалу. Я хочу вам напомнить, что тюрьма, каторга и ссылка или их аналоги были, есть и ещё долго будут во всех странах и у всех народов. Это вовсе не изобретение большевиков. И сидят в местах заключения не только уголовники, но и государственные преступники. Всякая система защищает себя, не может не защищать. Речь может идти только об условиях содержания в этих местах заключения. О царской каторге рассказал Достоевский в «Записках из мёртвого дома». Он сам был каторжником, причём политическим заключённым. И попал он на каторгу не за подрывную деятельность, а только за разговоры, которые велись в кружке петрашевцев. О каторге того времени писал и Чехов, который специально занимался этим вопросом. Судя по тому, что писали Достоевский и Чехов, Беломорканал и Соловки были местом куда более привлекательным. Не хочу повторять того, что я уже сказала. Беломорканал был местом, куда приезжали делегации общественных организаций из разных стран. Его любили демонстрировать, им гордились, это была наша первая стройка коммунизма, образец коммунистического отношения к труду и коммунистического отношения к человеку. Тогда все верили в перековку, в то, что участие в большом важном общественно-полезном деле может превратить всякого в человека коммунистического будущего. И Горький в это верил вместе со всеми, тем более, что это вполне ницшеанская идея.

  • 1
Потрясающий текст, я пропустила все начало вашего цикла, буду восстанавливать. Горького я пока не читала, я 1985 года рождения, в школе его не давали, а потом были другие модные авторы, но этот пробел необходимо восполнить.
Спасибо вам огромное за информацию и вдохновение!

Из этой повести Горького получился бы достойный сериал.

Вы окончательно выжили из ума. Восхвалять Беломорканал? Рассказывать, что кулаков "просто сослали в Сибирь"? Вы что, не знаете, что большая их часть умерла в первый же год от голода?

Идиотка старая.

Отрадно видеть, что большевики и в старости не снижают накал борьбы с уклонистами!

большая их часть умерла в первый же год от голода?

Это тебе Википедия написала, придурок?

<<Вы ошибаетесь, уважаемая elena_sheo. 1928-й год – это было ещё совсем не сталинское время,>>
Видимо, мы с вами по-разному понимаем слова "сталинское время". Вы понимаете эти слова как "время сталинских репрессий", а я просто как время, когда Сталин был у руля. Он стал руководить страной ещё при жизни Ленина, став генеральным секретарём ЦК РКП(б). Конечно, он не сразу достиг вершины власти, когда его слово стало непререкаемым, но и тогда, в 1922 году, ему уже не всякий мог возражать. А в 1928 году началась коллективизация, это было уже полностью сталинское дело. Кулаков высылали в Сибирь, да, не в лагеря, но это было немногим лучше. Где-то я читала, теперь не вспомню, где именно, что кулаков со всем скарбом высадили в глухое место накануне зимы, а жителям соседней деревни даже запретили как-либо им помогать. Ну и могли они выжить, как вы думаете? Притом, частенько заодно с кулаками высылали ещё и середняков. Сверху давали разнарядку раскулачить столько-то кулаков, а где-то такого количества кулаков не было, вот брались и за середняков тоже. Во время коллективизации крестьянству сломали хребет (не мои слова).
Ну а потом, после победы над троцкистами, Сталин уже стал настолько авторитетен и непререкаем, что мог делать что угодно, не встречая сопротивления. Вот тогда и начались репрессии.

А "Жизнь Матвея Кожемякина" попробую прочитать (или перечитать, даже не помню, читала или нет). Стало интересно после вашего рассказа.

  • 1