?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Вместо некролога. Продолжение.
tareeva
Я в трауре по Эмме. Тоскую и скорблю. Вся жизнь прошла рядом с ней. Не скажу - вместе с ней, Эмма ни с кем не была вместе, она была одиночка, но рядом она была всегда. А теперь её нет, и мой мир изменился. В нем образовалась пустота, брешь, дырка, и в неё вовсю свищет космический ветер. Скоро он унесет и меня. "Забудь, про все забудь, взгляни на белый дым... все холоднее холода, к которым он уходит. Вот так и мы уйдем за ним". Но не будем о грустном. Мы знаем, что есть другая жизнь, и помолимся о том, чтобы Эмму там хорошо встретили. Эмма была порядочным человеком, никому не сделала зла и даже никому и никогда зла не пожелала, я в этом уверена. Она не умела ненавидеть. Она не только никому не сделала зла специально, сознательно, но и случайно никому не навредила. Помолимся за неё.

А мы с ней были люди разные. Как сказал поэт: "Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой", сколь мы были различны с Эммой. Кстати, стихов Эмма не любила, совсем не любила, они ей были не нужны. Она говорила: "Ну, что стихи, к чему они? Вот ароматная проза..." Прозу она любила и понимала в ней. Она всю жизнь очень много читала, читала до последнего дня. Когда звонила мне, то первый вопрос был: "Как ты себя чувствуешь?" Причем за этот вопрос она извинялась, говорила: "Вот о чем теперь приходится спрашивать". А второй вопрос был: "Что ты читаешь?" В последнее время я объясняла ей, что не вижу и не читаю, а она меня очень жалела, не понимала, как же я теперь живу.

У нас во всем были разные вкусы. И мужчины нам нравились разные. Я посмотрела фильм "Женская собственность" и впервые увидела Константина Хабенского, захотела посмотреть фильм еще раз, позвонила Эмме и пригласила её в кино. Когда сеанс закончился и зажгли свет, Эмма спросила: "И зачем ты меня сюда привела?" Я спросила: "Главный герой никого тебе не напомнил?" Она сказала: "Конечно, напомнил, вылитый Герман Плисецкий". Я сказала: "Вот за тем я тебя сюда и привела". Я думала, ей будет приятно вспомнить нашу студенческую молодость, и в Германа все были влюблены, но она проявила полное равнодушие и к тому, и к другому.

И в мужчинах, и в любви мы с ней искали разное. Эмма придавала большое значение сексу. Он ей был важен и до замужества, и после. А когда она была замужем, то жаловалась, что муж её не удовлетворяет, и спрашивала у меня совета. Я не знала, что ей посоветовать, и сказала только, что ей не нужно постоянно тыкать носом Фреда в свою неудовлетворенность. Он такой, какой есть, и другим быть не может. Но она меня не послушала, все время советовала ему пить какие-то таблетки, я думаю, поэтому он от неё и сбежал. Со второй женой он был вполне счастлив. Эмма говорила: "Просто на меня у него не стоял, а на неё стоит". Конечно, не следует такое писать в некрологе. Это мой главный недостаток, что думаю, что чувствую, то сразу же выкладываю, не считаясь со временем, окружением и обстоятельствами, тем более, когда волнуюсь, нахожусь в неуравновешенном состоянии. Моя мама всегда меня за это ругала, а Степан, - помните, я о нем рассказывала в "Тоталитарной истории"? - говорил: "Как же тебе не верить, когда ты думаешь и чувствуешь вслух".

И вообще у нас с Эммой было не только разное отношение к жизни, разные взгляды на жизнь, но и разное ощущение жизни. Я люблю жизнь, всякую - и легкую, и трудную, во всех проявлениях. В молодости жизнь меня переполняла, комом стояла в горле, так что трудно было дышать, и я всегда испытывала легкое, приятное головокружение, а от этого хотелось двигаться, куда-то идти, общаться, действовать. Я и сейчас иногда чувствую этот ком. Эмма была человеком меланхолического склада. Она говорила, что живет потому, что некуда деваться, мать родила на свет и приходится жить, а если бы у неё спросили, хочет ли она продолжать жить или хочет уйти, она сказала бы, что не хочет продолжать.

Она часто испытывала физическую тошноту, и врачи не могли понять, с чем это связано, болезни никакой не находили. Её тошнило и в молодости, когда мы были студентами, и потом - всю жизнь. Мы с ней обсуждали это и пришли к выводу, что её тошнит просто от жизни. Просто жизнь как таковая, такая, какая она есть, вызывала у неё тошноту. Ну, все это - и про сексуальную неудовлетворенность, и про тошноту - Эмма в целом свете рассказывала мне одной. Только со мной она выходила за рамки тем, которые допускаются светскими правилами. Она вообще жила по правилам хорошего тона, причем не нашим, а английским. Она была англоманкой и хорошо в них разбиралась. Кстати, единственное, в чем мы с ней сошлись, это в отношении к Елизавете II и принцессе Диане. Во всех трениях и противоречиях между свекровью и невесткой мы обе были на стороне королевы.

Мы с Эммой регулярно общались, собственно, по её инициативе. Она определяла эту регулярность. Она со всеми, с кем она когда-нибудь училась, вместе работала или жила в одной квартире, всю жизнь поддерживала светские отношения. Мы с ней встречались, ходили друг к другу в гости, дружили семьями, приглашали друг друга на обеды, ужины, завтраки и при всех этих встречах вели светские разговоры. Темы этих разговоров были ограничены. Можно было разговаривать о природе и погоде, о том, как провели досуг, о моде и нарядах, о том, куда поехать в отпуск. Можно было также говорить о литературе, кино, театре, искусстве, но эти разговоры должны были быть достаточно поверхностными. Нельзя было проявлять глубокую эрудицию, острую заинтересованность, горячо спорить - это уже было бы нарушением правил хорошего тона. Я думаю, неуклонное следование этим правилам и держало Эмму в жизни. Может быть, это было единственное, что её держало. Без этого она бы просто погибла.

Эмма хорошо одевалась. Действительно хорошо. У неё в Челябинске была тетка, тетя Мария, так вот эта Мария была самой известной портнихой в Челябинске. И хотя Челябинск не Париж, но Мария следила за мировой модой, очень хорошо шила, у неё был вкус и свой стиль. Эмма ездила в Челябинск одеваться. Ткани она покупала самые дорогие, она всегда была человеком очень состоятельным. Мне вкус Марии не казался безупречным, Мария любила крупные пуговицы, сама их изготавливала и пришивала даже там, где нет застежки. И все же каждое эммино платье - это был настоящий туалет богатой светской дамы. После 50-ти лет Эмма быстро начала полнеть, и все её платья стали переходить ко мне. Я их слегка переделывала, главным образом спарывала мариины пуговицы, и с удовольствием носила. У нас был практически один размер и один рост. Я в этих платьях ходила в "Яблоко", и не было случая, чтобы кто нибудь не сказал мне что-нибудь хорошее о моем наряде. Даже Саша Гнездилов, он театральный режиссер и в костюме хорошо разбирается, (сейчас он заместитель председателя "Яблока") сказал мне, что я одеваюсь красиво. У меня и сейчас шкаф набит эмкиными платьями. Кое-что я раздала своим молодым подругам.

Эмма переодевалась как минимум два раза в день, к обеду и к ужину. Она так поступала даже на отдыхе в Гудауте, где все отдыхающие, а у наших хозяев отдыхало пять семей, с утра до вечера ходили в купальниках. Была страшная жара, а задняя калитка нашего двора выходила к морю, почти к самой воде, и все то и дело бегали окунаться. Эмма там захотела заниматься с Леной английским, чтобы Лена за каникулы не забыла язык, и Лена согласилась. После завтрака я увидела, как Эмма спускается со своего второго этажа в строгом английском костюме. Это она оделась для урока.

В Гудауте произошла забавная история, я её расскажу, она и с Эммой связана. Я уже написала, что наша калитка выходила прямо к морю. У нас был как бы свой пляжик. Как-то за ночь рядом с нашим пляжиком, даже чуть-чуть его прихватив, построили павильон "хинкальной". Утром мы пошли туда завтракать, там было самообслуживание. Я посадила Игоря и Лену за стол, сама пошла к прилавку, взяла поднос, поставила на него 3 тарелки и попросила их наполнить. Хинкальщиков было двое. Один из них положил мне в тарелку хинкали, наклонился ко мне и спросил, не могли бы мы вечером встретиться? Я объяснила, что я не одна, а с мужем и дочерью. Вот они сидят, вы же видите, что я беру завтрак на семью. Он кивнул и сказал, что я могла бы выбрать вечером часок-другой и для него. Я отрицательно покачала головой. Когда я принесла поднос с опустошенными тарелками, он сказал, что завтра, если я захочу хинкали, то могу не стоять в очереди, - очередь была порядочная, - а зайти с заднего входа, и он даст мне все, что мне нужно.

Мне это предложение понравилось. Я рассказала о нем Эмме, сказала, что готова даже заплатить лишнего, чтобы в очереди не стоять. Спросила, не думает ли Эмма, что в этом предложении есть еще какой-нибудь смысл. Эмму возмутили мои грязные предположения относительно благородного хинкальщика. Она сказала: "Меня удивляют эти русские женщины!" Русская женщина в данном случае была я. "Они едут на Кавказ и воображают, что здесь мужчины их прямо-таки с нетерпением ждут и жаждут немедленно заключить в объятия! Да я сюда езжу 12 лет подряд, и ко мне ни разу никто не пристал, ни разу никто не сделал гнусного предложения. Что ты о себе вообразила?! Кому ты нужна?" Эммино возмущение меня успокоило. Я подумала, что если мне с хинкальщиком удастся установить деловые отношения, то, может, он мне и кусочек баранинки продаст, и я смогу дома сварить харчо, или даст немного фарша, и я дома пожарю на всех 5 бараньих котлет.

На следующее утро, полная радужных надежд, я направилась в хинкальную. Сказала, чтобы все сидели дома, я принесу завтрак на всех. Я зашла с заднего входа, поздоровалась, мой хинкальщик кивнул, подвинул мне стул, сказал, что сейчас вернется, и вышел. Я села. Несколько минут, что его не было, показались мне вечностью. Второй хинкальщик и еще какие-то мужчины ходили мимо меня и вокруг меня и внимательнейшим образом, детально, с выражением знатоков, осматривали меня с ног до головы и сверху вниз. Вернулся хинкальщик, я сказала, что хинкали мне нужно много, на пять человек с хорошим аппетитом. Он взял большую миску, наполнил её полную, денег брать не хотел и заговорил опять о свидании. Я сунула ему деньги и спросила, почему он выбрал именно меня. Ему нужна вовсе не я, маленькая, совсем неприметная, ему нужна полная пышная блондинка. Он спросил с интересом: "У вас есть такая?" Чтобы благополучно завершить разговор, чтобы он меня отпустил, я сказала, что нужно подумать. Я пришла с миской хинкали злющая-презлющая. Мои уже сидели за столом, а Эмма с Мишей еще не спускались. Я не могла простить Эмке, что она меня так подставила, не могла простить это мое позорное сидение под оценивающими похотливыми взглядами. Я хотела ей отомстить и обсудила со своими план мести. Эмма была полная, пышная женщина, правда, она не была блондинкой, но глаза у неё были синие, а волосы на южном солнце так выгорели, что и за блондинку она могла сойти.

Я решила отправить её к хинкальщику. Пришли Эмма с Мишей, мы поели и я сказала, что посуду должна отнести она. Она охотно согласилась, это было справедливо. Я сказала, чтобы она зашла с заднего входа и миску отдала прямо хинкальщику в руки. Она пошла, мы смотрели ей вслед, предвкушая, что ей там предстоит, но не выдержали и захохотали. Эмма почувствовала неладное и вернулась. Месть не удалась.

А история с хинкальщиком на этом не кончилась. Я в хинкальную больше не ходила, но так получалось, что мы постоянно встречали хинкальщика - в автобусе, на рынке, на улице. Когда мы его встречали, он смотрел на меня долгим взглядом с невыразимым упреком, как будто я перед ним виновата, бросила его, изменила ему с другим. Лена его боялась по-настоящему. На месте Игоря другой съездил бы ему по роже, но Игорь иронически усмехался, его эта история забавляла. Как-то мы возвращались с прогулки, проходили мимо грузовика, который стоял неподалеку от хинкальной. Игорь сказал: "Успокойся, твой хинкальщик больше не будет тебя преследовать, он утешился". Мы с Леной удивились, откуда ему это известно. Игорь сказал: "Хинкальщик сидит в кабине грузовика с пышной блондинкой, точно такой, какую ты ему описала". Значит он все-таки её нашел. Эмма сказала, что я каким-то образом в этой истории сама виновата. Ведь вот к ней же не пристают. Может, она была права, может, в ней видели порядочную женщину, почтенную даму, а я почему-то вызывала сомнения.

Начнешь вспоминать и никак не кончишь... И вспоминается все что-то не то, что нужно. Козьма Прутков говорил что-то вроде : "Три дела, раз начавши, трудно перестать: вкушать хорошую пищу, рассказывать о былых походах и чесать, где чешется". Вот когда я вспоминаю, то я и рассказываю о былых походах и чешу, где чешется. Но я что-то уже много наговорила, извините мне мою старческую болтливость. И на сегодня хватит.

И продолжение следует.
Метки:


  • 1
Все живые - Эмма, Вы, хинкальщик. Продолжайте!

Какие же разные люди вас окружают, и как вы умеете замечательно рассказать о каждом. В этом посте - уже кусочек книги, характеры, портреты. Эмма ожила для всех, кто этот пост прочитал, так что пишите, пожалуйста, еще.

Очень интересно! Такие небольшие истории-зарисовки прекрасно оживляют для нас ваших друзей и время. Пишите, пожалуйста, что в голову придет, не осекайте себя

Интересно, как Эмма этого добивалась и зачем это все было нужно остальным? Я про это:
========
Темы этих разговоров были ограничены. Можно было разговаривать о природе и погоде, о том, как провели досуг, о моде и нарядах, о том, куда поехать в отпуск. Можно было также говорить о литературе, кино, театре, искусстве, но эти разговоры должны были быть достаточно поверхностными. Нельзя было проявлять глубокую эрудицию, острую заинтересованность, горячо спорить - это уже было бы нарушением правил хорошего тона.====

Чтобы в конце не происходило кидание тапками друг в друга с разводом и девичьей фамилией.)

Энгелина Борисовна, примите мои сердечные соболезнования и разрешите сказать : пожалуйста, не извиняйтесь. Я читаю ваши посты-воспоминания как в детстве (ну, ладно, скажу честно-сейчас тоже) интересную книгу, поглядывая, много ли еще осталось и радуясь, когда еще много. Мне читать вас очень интересно, вы пишете о том, и так, о чем мало кто и уж точно -не так, как вы. Пишите, пожалуйста, сколько будет сил и возможностей.
Вы пишете так, что сразу запускаются цепочки ассоциаций.
Моя мама -она немного моложе вас и Эммы- познакомилась с папой и своей подругой на всю жизнь как раз в 1947 году (они были одноклассниками). И вот этой дружбе уже тоже 70 лет, через всю жизнь. И они тоже бесконечно разные, и очень преданы друг другу.

Пожалуйста, пишите еще, пусть ваши ушедшие побудут еще с вами и нами с помощью этих рассказов. И очень, очень хорошо, что вы пишете без купюр, что вспоминается, то и пишете. История с обедом и уголком "убранным цветами" -прелестна и говорит о вас многое (в т.ч. моментальное предложение кормить человека, попавшего в трудное положение ). Спасибо вам большое за возможность прикоснуться к вашей жизни.

Прекрасные истории, обязательно продолжайте!


Энгелина Борисовна, пишите, пожалуйста, столько, сколько пишется! Это так восхитительно.

спасибо большое! вы чудесно пишите.

Энгелина Борисовна, присоединяюсь ко всем сказавшим, чтобы вы писали, писали и писали обо всём, что вспоминается. Читать это большое удовольствие. Вся та жизнь встаёт перед тобой как живая.

  • 1