?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Максиму Горькому – 150 лет. Продолжение-4
tareeva
Дорогие френды, вам всем известно, что я ужасная зануда, и в случае с Горьким моё занудство проявилось очень выразительно, но вас это не должно удивлять. Вроде бы я не собиралась писать о Горьком, и юбилей этот я ожидала только осенью, и сказать мне нечего, я Горького не вспоминала и не перечитывала 30 лет, но коснулась этой темы и выбраться никак не могу. И то нужно сказать, и это не забыть, и ещё и ещё, и про Горького, и про себя в связи с Горьким. Но я вам обещаю, что скоро закончу, вот только этот пост и ещё один.

А пока поговорим о пьесах Горького и их воплощении на театральной сцене. Я с детства очень любила пьесу «Дачники», могла её бесконечно читать и перечитывать, почти наизусть знала. Там нет никакого сюжета, никаких событий, герои всё время разговаривают, только разговаривают, разговаривают бесконечно. В этих разговорах и спорах, а это часто яростные споры, они пытаются найти себя, определить свою позицию в жизни, оправдать свою позицию. Мне в юном возрасте всё это было понятно и очень важно. И в юном возрасте, и позже в героях «Дачников» я узнавала себя и своих друзей.

Помню, как-то мы с Игорем были на дне рождения Эмиля (это литературный критик В.Кардин, я его уже упоминала в постах о Горьком). Это был август 1960 года. Эмиль и Таня, его тогдашняя жена, снимали дачу в лесничестве, кажется, в Тишковском. Гостей съехалось много, ехали спозаранку. Август в том году был жаркий, и всем хотелось вырваться из душной Москвы на природу.

Я назову некоторых гостей, тех, кого вы можете знать. Там был Володя Тендряков; если вы его не читали, то видели фильмы по его повестям, в частности, фильм «Чужая родня» с Мордюковой и Рыбниковым. Была тогдашняя жена Володи – Нора Аргунова, прежде она была женой Эмиля. Нора была писательницей, писала в частности рассказы о животных. Она была моей близкой подругой, я когда-нибудь о ней напишу отдельно и покажу какой-нибудь её рассказ. Я поискала её в интернете, но там сказано, что о ней мало известно. А я о ней знаю всё, и рассказать о ней - мой долг. Она человек незаурядный, с интересной судьбой, и вот, оказывается, о ней мало известно. Была там Лена Ржевская, тоже писательница. Она написала несколько интересных повестей и рассказов, очень интересны записки военного переводчика – это её воспоминания о войне.

Эмиль, Нора и Лена до войны учились в ИФЛИ, на фронт ушли добровольцами со студенческой скамьи. До войны Лена была замужем за Павлом Коганом, самым известным из ИФЛИйских поэтов. Он написал знаменитую «Бригантину», которая стала гимном ИФЛИ, вы, наверное, её знаете. Павел погиб на войне. И ещё хочу сказать, что Нора и Лена были изумительными красавицами, я бы сказала, известными московскими красавицами, Нора брюнетка, а Лена яркая блондинка с синими очами. Среди гостей был Саша Лебедев, вы, возможно, читали его книгу о Чаадаеве, она вышла в серии «ЖЗЛ» (жизнь замечательных людей). Ещё там был Игорь Виноградов, литературный критик, впоследствии он стал редактором русской версии журнала «Континент».

Когда я училась в университете, и Саша Лебедев, и Игорь Виноградов были правоверными советскими патриотами. Саша Лебедев был секретарём комсомольской организации филологического факультета и отличался беспощадностью к малейшим проявлениям инакомыслия и к тому, что он считал проявлением несоветского образа жизни - тунеядству, стиляжеству и пр. Он даже выступил против профессора Поспелова, который читал у нас курс русской литературы XIX века. Геннадий Николаевич Поспелов был известный учёный-литературовед. И в вопросах теории, и в вопросах истории литературы он придерживался безупречно марксистских позиций, в сущности, он был одним из основоположников и столпов марксистского литературоведения. Но Саша ухитрился и у него найти отклонения от генеральной линии партии.

А у Игоря Виноградова я начинала писать диплом о Чернышевском и бросила, изменила и тему, и руководителя, потому что не могла втолковать Игорю Ивановичу, что в некоторых вопросах эстетики прав не Чернышевский, а Гегель. Он ничего не мог мне возразить по существу, а твердил только, что Гегель не мог быть прав, потому что Гегель – идеалист, а Чернышевский – материалист. Но это было в прошлом. А теперь была эпоха смены вех, начавшаяся в 1956 году после известного доклада Хрущёва на ХХ съезде… В этом году и Саша Лебедев, и Игорь Виноградов, многое пересмотревшие, стали почти диссидентами.

Это изменение мировоззрения пережило всё наше поколение. Мы сдирали с себя упрощённый, огрублённый советский марксизм с мясом и кровью. Не все смогли пережить эту операцию, были самоубийства. После того, как мы стали другими, Саша Лебедев встретил Геннадия Николаевича Поспелова и сказал ему: «Я хочу перед вами извиниться. Я когда-то выступал против вас из соображений, не имеющих ничего общего с наукой». Геннадия Николаевича эти извинения не обрадовали и не растрогали. Он ответил холодно: «Интересно, из каких соображений вы мне сейчас это говорите». Среди гостей была ещё Юка Капусто, тоже ИФЛИйка и участница войны. Она писала повести, и всё, что она писала, мне нравится. Я поклонница её прозы.

Всех гостей перечислять не стану, народу было много. Был брат Эмиля Миша – врач-невропатолог, со своей женой-балериной. Было весело и разнообразно. Сидели за столами, бродили по лесу, купались в реке, опять сидели за столами… Жарили шашлыки… Юка Капусто опоздала, когда она пришла, все шашлыки уже съели, и остались только кружки лука и помидоров, которые нанизывали на шампур вместе с мясом. Юка с аппетитом их поедала и говорила, что она как восточная женщина: всё мясо съели мужчины, а женщины подъедают, что осталось.

Володя Тендряков и Игорь Виноградов подрались не на шутку. Не помню уже, из-за чего они подрались, но драка была настоящая, нешуточная. Гости, которые были далеко, кричали нам, спрашивали, что там у вас за шум. Мы отвечали: «Писатель и критик подрались, никак не разнимем». Саша Лебедев в ту пору был не женат, и ему очень нравилась жена Эмиля – Таня. Это было очень заметно, он смотрел на неё тоскующими глазами и пытался ухаживать. Хозяева дачи знали, что среди гостей есть балерина, и почему-то за балерину приняли меня. Они за мной очень ухаживали, приносили из сада-огорода какие-то фрукты-овощи и давали их именно мне в руки. Я и другие не могли понять, чем я им так приглянулась, и только ночью выяснилось, что они меня считают балериной.

Многие гости заночевали в лесничестве, и назавтра день рождения продолжился. Было много всякого разного, но главными, конечно, были разговоры и споры. Все разговаривали, разговаривали и разговаривали, и всё это было очень похоже на «Дачников» Горького. Я потому об этом и рассказала. Если вы читали «Дачников», то поймёте, что там, в лесничестве, разыгрывалась именно эта пьеса. Я там ребятам об этом сказала, и они со мной согласились. И если мы, люди совершенно другого времени, в этой пьесе себя узнали, значит, это бессмертное произведение. Но на сцене и на экране, насколько мне известно, «Дачникам» не повезло. Я видела спектакль во МХАТе, в нём были заняты хорошие актёры, но им было явно неинтересно. Они откровенно скучали, и, казалось, не могли дождаться конца спектакля. И публика скучала, я видела этот спектакль в 1948 году. Очевидно, это было не время горьковских дачников, с их метаниями, исканиями и сомнениями. И фильм по этой пьесе, с прекраснейшими актёрами, мне тоже не понравился.

Продолжение следует.

---


А теперь я хочу начать отвечать на комментарии к постам о Горьком. Я обещала, что буду после каждого поста помещать ответы на комментарии к предыдущему посту. И вот я хочу начать выполнять своё обещание хотя бы отчасти.

Я хочу ответить на гневную филиппику читательницы einat_ceisar о посещении Горьким Беломорканала, и о том, что Горький о Беломорканале написал. Сначала о Беломорканале. Контингент заключённых этого лагеря составляли уголовники. Политические заключённые, вернее, те, кого мы сейчас так называем, - это было подавляющее меньшинство. Уголовников и этих других объединяло то, что все они были «нетрудовые элементы», и это было главное. Уголовники не трудились потому, что труд они считали для себя позором, а другие нетрудовые элементы были эксплуататоры и те, кто поддерживал эксплуататоров, поддерживал несправедливый социальный строй. А СССР был государством трудящихся. Население нашей страны так и называлось – трудящиеся. Считалось, что у нас зарплату платят по труду. Такова формула социализма: «от каждого по способностям, каждому по труду». Но по труду распределялись не только деньги. По труду распределялись и уважение, почёт, слава. Был учреждён Орден Трудового Красного Знамени, Орден «Знак Почёта» также вручался за достижения в труде. В парках и на улицах стояли доски почёта, на которых висели портреты ударников труда, слово «труд» было написано на знамёнах. Была некая фетишизация труда, труд был мерой всего. Считалось, что труд как таковой обладает некоей особой силой. Труд даже животное – обезьяну – превратил в человека, тем более, он может превратить в достойного человека людей недостойных.

Беломорканал был одной из первых, а может быть, первой стройкой коммунизма. А в том, что его строили не лучшие люди, был особый смысл. Эти люди были заняты не просто полезным трудом, а работой, за которой с радостью и надеждой следила вся страна. Каналу придавали почему-то очень большое значение, считали, что он очень нужен, даст большой экономический эффект. И понятно, что не лучшие люди в процессе строительства этого замечательного сооружения превратятся в лучших людей. В возможность перековки тогда верили все. Идея создания нового человека, человека светлого будущего, тогда была чуть ли не главной идеей. Этот человек будет лишён недостатков, обусловленных проклятым прошлым, жизнью в несправедливом мире, он будет – другим.

Возможность создания нового человека – это, кстати, вполне ницшеанская идея. Нам, сегодняшним людям, с наших заскорузлых мещанских позиций совершенно невозможно понять немыслимые надежды людей того времени. Я родилась в 1925 году и ещё застала и помню эти настроения. И эти надежды советских людей разделяли не только трудящиеся других стран, но и западная левая интеллигенция, а интеллигенция всегда левая, другой не бывает. Вот в эту реальность в 1928 году приехал Горький. Он не был в стране 8 лет, он был так напуган революцией, что в течение всех этих лет у него не возникало даже желания посетить свою родину. Его встретили здесь как почётного гостя, он ездил туда, куда его возили, и видел то, что ему показывали, причём с того ракурса, с какого ему показывали.

О Беломорканале хорошо написал не только Горький. Там был Михаил Пришвин, которого нельзя заподозрить в симпатии к большевикам, он тоже хорошо написал о Беломорканале. О Беломорканале снимали фильмы талантливые люди, на Беломорканал приезжали бесчисленные делегации из нашей страны и из-за рубежа, приезжали общественные деятели всех мастей, журналисты, писатели, киношники и пр. Беломорканал был как бы лицом нашей страны, образцово-показательной стройкой. Это был наглядный пример коммунистического отношения к труду и коммунистического отношения к человеку, в которого нужно верить. Всякий может стать и станет полезным членом общества и будет испытывать радость от этого.

Я хочу ещё сказать, что лагеря того времени были не тем, чем они стали при Сталине. О том, что происходило на Беломорканале, знала вся страна, а о том, что происходило в ГУЛАГе, никто не знал. И хочу сказать про Соловки… Мы знаем по воспоминаниям заключённых, что там читали курсы лекций силами заключённых и для заключённых, издавалась газета, был свой театр, кружки по интересам. Конечно, это было пенитенциарное заведение, но пенитенциарные заведения бывают разные. На Соловках в 20-е годы культурная жизнь кипела и бурлила, творческие люди искусства и науки находили возможности для самореализации. Мы знаем об этом из их воспоминаний. Моя дочь была на экскурсии на Соловках. Она увидела, что современное население острова живёт в бараках, в которых в то время жили заключённые. За десятки лет ничего лучше, ничего более добротного на острове не построили.

Так что написанное о Беломорканале я бы не ставила Горькому в вину. И нужно добавить, что после этого посещения СССР Горький вернулся в Италию, несмотря на все уговоры остаться, на все лестные и выгодные предложения.

  • 1
У Вас совсем мозгов не осталось: хвалить Беломорканал и Соловки. Лучше бы промолчали.

rezoner - хам, но хвалить сталинские лагеря... От Вас не ожидал.

Ну я бы не сказал, что Энгелина Борисовна хвалит лагеря. А тем более, одобряет.

Признаю, был неточен. Явного одобрения нет. Но любой текст о Гулаге и Беломорканале без упоминания о рабском труде и жутких условиях - похвала. Представьте себе статью о ликвидации безработицы, о народных автомобилях и хороших дорогах при Гитлере без упоминания о преступлениях фашистов.

Рабский труд и жуткие условия - в сравнении с чем-то. Моя бабушка, "дочь эксплуататора" в 16 лет примерно в том же 1928 году работала в весьма каторжных (на мой сегодняшний и на ее тогдашний взгляд) условиях, хотя была формально свободным человеком. О том, что на Беломорканале труд был не добровольный, ЭБ упомянула. Меня, кстати, как раз больше коробит от деления людей на достойных и не достойных, лучших и не лучших
А Гитлер - что Гитлер? Ясно, что это был человек неординарный, отрицая наличие у него каких-либо талантов вы впадаете в ту же ошибку "ярых марксистов", которые сначала отвергают все факты, не укладывающиеся в их теорию, а потом, когда фактов накопится больше "отдирают с кровью" старую теорию, когда оказывается, что для того, чтобы стать лидером нужно иметь что-то большее, чем только нелюбовь к неарийцам

В ГУлаге и на Беломорканале смертность среди рабов была в разы выше. Кроме того, ваша бабушка все же не была настолько рабыней, например, она могла пойти в гости или самостоятельно решить, когда пойти в баню.

Гитлер был талантливым манипулятором. Особо истеричные женщины достигали оргазма от его речей. Прислуга его любила. Но писать об этом не упоминая, какому злому делу он посвятил свои таланты и сколько горя он принес народам, в т. ч. русскому народу - пропаганда фашизма.

Пожалуйста, не пишите мне больше.

Вероятно Энгелина Борисовна имела ввиду, что эти условия были более приемлемые, чем потом. А то что вы сказали - это по умолчанию.

Россия сегодня - это Германия 1920-х. И чтобы она не стала Германией 1940-х, нельзя об этом молчать.

Россия сегодня - это Португалия 60х, а хотелось бы 1974 год.

Хотелось бы, чтоб Вы были правы, но боюсь, что прав я.
Ничего не знаю о Португалии 60-х, но у нынешней России и Германии конца 1920-х и 1930-х много общего. Я имею ввиду настроения значительной части населения.

Мне кажется некрасивым пользоваться журналом Энгелины Борисовны для того, чтоб
"перетягивать одеяло на себя" и затевать споры на темы, не связанные с темой её статьи. Я готов спорить с Вами и со всеми остальными, но не здесь, а на maxpark точка ком.

А вы считаете, что ЭБ их хвалит? Мне показалось, что с десяток раз повторенное "считали" призвано показать тогдашнее отношение общества, ради чего, собственно, я этот журнал и читаю - понять эпоху того времени. Мне, например, стало понятнее, почему назвали сигареты "Беломор", раньше для меня это было что-то такое из анекдота "опять по пачке полетим"

В этом проблема таких Лебедевых: ради идеи они готовы растоптать людей и реакция Поспелова вполне понятна

<<Я хочу ещё сказать, что лагеря того времени были не тем, чем они стали при Сталине.>>
Если Горький был на Беломорканале в 1928 году, то это было уже вполне себе сталинское время.

Энгелина Борисовна, ваш блог достоин стать отдельной книгой. На мой взгляд, это очень важно.

  • 1