?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Максиму Горькому 150 лет
tareeva
Этот юбилей свалился на меня совершенно неожиданно, как снег на голову. Что Горький родился в 1868 году, я знала всегда, но почему-то я думала, что он Скорпион и соответственно родился в ноябре. Я стала так думать после художественного фильма, телесериала 1995 года «Под знаком Скорпиона», который показывали по ТВ, фильма об отношениях Горького и Сталина. Это очень важная тема, мы её тоже коснёмся…

Поскольку я думала, что юбилей Горького в ноябре, а дожить до ноября мне весьма проблематично, то и разговора с вами о Горьком у меня не было даже в отдалённых планах. Я очень удивилась, что Архангельский посвятил Горькому свою передачу в марте, а то, что Швыдкой посвятил Горькому свою «Агору» в последнюю субботу, меня не только удивило, но и настолько озадачило, что я полезла в интернет и узнала, что Горький родился 28 марта. Значит, он не Скорпион, а Овен, и это мне ещё предстоит осознать.

И вот я стою перед этим большим событием и не знаю, как к нему подступиться. Горький - это настолько огромное явление, что даже трудно обозначить его границы. Вот границы Толстого, Достоевского, Чехова обозначить можно, а Горького нет. Горький работал во всех родах и видах литературы, во всех жанрах и направлениях. Горький - это и XIX век, и Серебряный век, и XX век. Горький - это и романтизм, и реализм, даже натурализм, это и символизм, и что угодно… Назовите любое направление, течение, жанр, подход, интонацию, и вы всё это найдёте у Горького. Я не знаю, как о Горьком писать, и разговор будет взволнованным и бессвязным, но ничего другого от меня и ждать не приходится.

Вы уже могли заметить, что о ком бы или о чём бы я ни писала, я всё равно пишу о себе. Когда я писала о Маяковском, то назвала это «Маяковский в моей жизни». Был ещё «Есенин в моей жизни», «Светлов в моей жизни». Я всё собираюсь написать «Леонид Мартынов в моей жизни». Я могла бы написать «Горький в моей жизни», для этого у меня очень много оснований, и я это напишу вот прямо сейчас.

Но начну я не с этого. Прежде всего, я хочу отделить реального Горького от того Горького, которому нас учили в школе, которого создало советское литературоведение и главным образом советская пропаганда. Между ними нет почти ничего общего. А отношение к Горькому изменилось последнее время именно потому, что советского пропагандистского Горького принимают за реального Горького. Я поэтому боялась передач Архангельского и Швыдкого, боялась, что там скажут что-нибудь такое, что меня больно ранит, а раны у меня теперь заживают долго. Но этого не случилось. Те, кого Архангельский и Швыдкой пригласили в передачи, всё про Горького понимали и всё говорили правильно. Одна дама, правда, припомнила Горькому Беломорканал, и другие это вспомнили, но как-то объяснили, мы с вами тоже об этом будем говорить.

Горького чуть ли не обвиняют в Октябрьской революции, в том, что он имеет к ней чуть ли не такое же отношение, как Ленин или Троцкий. Это не так. Горький действительно написал «Песню о Буревестнике», в которой призывал революцию. Но скажите мне, кто в начале XX века не призывал революцию? Её призывали в частности все поэты Серебряного века. Наиболее чётко этот призыв сформулировал Валерий Брюсов, основоположник символизма. Он написал:

Бесследно всё сгинет, быть может,

Что ведомо было одним нам,

Но вас, кто меня уничтожит,

Встречаю приветственным гимном.

Понимали, что несёт революция, даже преувеличивали её разрушительные действия, думали, что она может уничтожить знания, добытые человечеством, носителем которых была интеллигенция, и саму интеллигенцию, и всё равно призывали тех, кто их уничтожит. Так что Горький здесь был в общем русле, ничем не выделялся из общего фона. Но когда революция свершилась, её грозный лик интеллигенцию напугал и оттолкнул. Реальные проявления жестокости по отношению к конкретным живым людям, жестокость к жизни, это оказалось не то, что в идее и стихах.

Он прохладно принял Февральскую революцию, он в ней увидел тот самый «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Самодеятельность масс предстала как безудержная жестокость по отношению не только к угнетателям-помещикам и проч., но и к интеллигенции – это тоже были «баре». Но он не только испугался, он ещё и пытался реально противостоять этой жестокости, спасти от неё всех, кого удавалось спасти. Он даже прятал у себя дома великих князей Романовых. Над ними глумились стихийно собиравшиеся толпы.

В мае 1917 года, это при Временном правительстве, при Керенском, Горький начал издавать газету «Новая жизнь», в которой выступал в качестве колумниста. В своих колонках он выражал свой взгляд на события революции. Эта газета была закрыта уже после Октябрьской революции большевиками в июле 1918 года. Из статей этой газеты, в которых Горький выразил своё отношение к революции и своё разочарование в ней, он впоследствии сформировал две книги – «Несвоевременные мысли» и «Революция и культура». В то время, когда я училась в университете, они, естественно, были запрещены, и мы ничего этого не читали, даже представить себе не могли, что Горький так резко говорил о революции.

В первый послереволюционный период Горький пытался спасать представителей интеллигенции не только от репрессий, но также и от таких последствий революции, как голод и разруха. После Октябрьской революции правозащитная деятельность Горького стала ещё более активной, для этого появились новые основания. Продолжал Горький также и культурную работу, к которой привлекал интеллигенцию, благодаря чему люди получали какой-то заработок и возможность существовать. По инициативе Горького был открыт «Дом искусств». Собиравшиеся и работавшие в этом доме писатели образовали нечто вроде писательского профсоюза, они получали материальное вспомоществование по профессиональному признаку. В 1920 году благодаря Горькому возникла Центральная комиссия по улучшению быта учёных (ЦЕКУБУ), она занималась распределением продовольственных пайков, что помогло петроградским научным работникам пережить эпоху «военного коммунизма». Можно было бы составить большой список людей, которым Горький в те годы прямо спас жизнь, и бесконечно большой список тех, которым помощь Горького дала возможность выжить.

С жалобами на несправедливые репрессии, с просьбами о материальной помощи представителям творческой интеллигенции Горький обивал пороги советских учреждений всех уровней и частенько наведывался к Владимиру Ильичу Ленину. С Лениным их связывали давние, почти дружеские отношения, и Владимир Ильич не мог отказать Горькому в приёме несмотря на свою занятость. Горький любил с Лениным вести разговоры о жестокости революции, об излишней, как ему казалось, немотивированной жестокости. Он всюду видел проявления этой жестокости, был ушиблен ею, это была главная тема их разговоров.

Кстати, сам Ленин был одним из немногих представителей русской интеллигенции, кого жестокость революции не испугала, он был к ней готов. Посвятив всю жизнь делу революции в России, готовя её, Ленин обращался к опыту Великой французской революции, которая была не менее, а может, и более жестокой и кровавой, чем русская. Все представители русской интеллигенции, как мы уже писали, призывали революцию, и многие прямо участвовали в её подготовке. А когда они произошла, испугались и отшатнулись от неё. Среди отшатнувшихся были и соратники Ленина.

Ленин видел, что Горький действительно в угнетённом состоянии, не знал, как ему помочь, и посоветовал Горькому уехать из страны. Здоровье Горького ухудшалось, и он принял решение уехать, конечно же, не только потому, что это ему посоветовал Ленин. Осенью 1921 года Горький эмигрировал из Страны Советов, хотя слово «эмиграция» в связи с его отъездом употреблять было не принято. Но это была именно эмиграция, и связана она была именно с революцией. Он эмигрировал на год раньше, чем отплыл «философский пароход», на котором представители творческой интеллигенции, писатели, философы, общественные деятели спаслись от возможных и даже неминуемых репрессий.

До сих пор мы ничего не говорили об идеологических убеждениях Горького, если в связи с Горьким вообще можно говорить о таковых. Этот вопрос требует отдельного исследования, наверное, такие исследования есть, я хочу только сказать, что из философов, которых читал Горький, наибольшее впечатление на него произвёл Ницше. Горького называют ницшеанцем, и для этого есть основания. Я думаю, что Маркс задел его гораздо меньше. Маркс в сравнении с Ницше – это было очень прозаично и попросту скучно. Всё об экономике, о каких-то там экономических законах, которым будто бы и каждый человек подчиняется… И ничего о человеке, о сильной личности, о её свободной воле, которая выше всех законов, может все законы преодолеть. Трудно представить себе Горького, штудирующего «Капитал» Маркса. Если у него и была такая попытка, вряд ли она оказалась удачной.

Продолжение следует.

  • 1
Спасибо, Энгелина Борисовна! Неожиданно любопытно.
Прочитал, кстати, ваши посты, которые вы мне рекомендовали и вот ищу время, чтобы написать своё мнение.

Каждый раз, когда читаю Ваш очередной пост, я думаю почти по Толстому: что за прелесть эта Энгелина Борисовна! Очень интересно. Обожаю Вас. С нетерпением жду следующего поста:)

Edited at 2018-03-28 16:42 (UTC)

О, наконец! Выборы позади, всё приходит в норму. Я очень рада, что вы вернулись к самому ценному, что у вас есть - вашим воспоминаниям, вашим мнениям о литературе.
Да, Горькому вышла боком его востребованность в советское время. Впрочем, востребованность однобокая, а ведь он очень глубокий и разносторонний писатель. Помнится, мы в школе изучали помимо прочего роман "Мать". Я почему-то не люблю это произведение, мне кажется, оно у него не самое лучшее. А какие у него великолепные пьесы! Мы его по-настоящему-то и не знаем.
Энгелина Борисовна, какие у него ваши самые любимые произведения? Как вы относитесь к роману "Мать"? А "Жизнь Клима Самгина" как вам?

Разносторонний, да, но глубокий ли? Мне он даже в детстве казался слишком патетичным.

Я в детстве не сильно им увлекалась. Разумеется, прочитала "Детство", "В людях", "Мои университеты". Потом в старших классах прочитала "Жизнь Клима Самгина", но это было явно преждевременное чтение, причём, что прискорбно, после этого уже перечитывать не хочется. Я открыла его для себя уже во взрослом возрасте.
А "патетичный" и "глубокий" разве противоречат друг другу? У него есть ранние романтичные произведения типа "Девушка и Смерть", которые можно назвать патетичными, но это же не весь Горький.

Песня о Буревестнике

Горький как-то передал через одного социалиста деньги для революции, но до революции они не дошли, т.к. тот социалист потратил их, путешествуя по Дунаю с одной дамой. Горького написал об этом так (цитирую по памяти): "Что ж делать, не в суд же подавать! Позже Бебель познакомил меня с ней на одном социал-демократическом обеде. Я называл ее 'дорогая', а про себя думал: 'Очень дорогая'".

Когда мы проходили Песню о Буревестнике, один мальчик сказал (не на уроке, разумеется), что ничего хорошего в буре нет. Трамваи не ходят, вода из крана не идет, уголовникам раздолье. Я был возмущен такими святотатственными речами.
Этого мальчика воспитывали правильно, и он многого добился в жизни. А другие добились меньшего, и одна из причин этого - их учили неправильно. И одним из таких учителей был Горький.
А писатель хороший, никто не спорит.


Спасибо за Горького! Очень его люблю и с удовольствием буду читать всё, что Вы о нем напишете!

Спасибо, очень интересно.


А вот про Леонида Мартынова было бы очень интересно прочитать. У меня иногда возникает ощущение, что я единственный оставшийся человек, который его знает. А между тем, это очень загадочный человек, большой поэт, но как-то незаслуженно забыт.

"В июне 1929 года М. Горький посетил Соловецкий концентрационный лагерь, где были собраны многие русские интеллигенты, находившиеся там только за свои личные убеждения. Ему разрешили посещать все части острова, беседовать с любым из заключенных. Он выслушал множество жалоб и просьб, сочувствовал, обещал помочь, а приехав, никому не помог и, более того, написал статью в "Известиях", восхвалявшую систему большевистского рабства, созданную на Соловках для русских людей." (Олег Платонов. История русского народа в XX веке. Т.I. Глава 72. М.: Изд-во "Родник", 1997. 896 с.)

  • 1