Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

ВМЕСТО НЕКРОЛОГА

У меня горе, и мне нужно с вами поделиться... Не знаю, как об этом говорить, получится невнятно и несвязно, но выговориться нужно. А вы меня поймете и простите. Не стало Олега Л. , моего ровесника, однокурсника, моего друга, моего вечного поклонника, который был мне предан до гробовой доски. О наших с ним отношениях я очень подробно рассказала в этом ЖЖ (ссылка) . Мы с ним родились в один год и в один месяц. Он был старше меня на две недели, но это такие две недели, которые многое определяют. Он родился 17 мая и был Телец, а я родилась 31 мая, и я Близнец. Мы родились в одном месяце, но под разными знаками зодиака, и людьми мы были очень разными. Он ушел в ночь с 14 на 15 января, я узнала о его смерти 15-го, но до сих пор не могу опомниться, не пришла в себя, толком не осознала, что произошло.

Мы познакомились в июне 1947 года на вступительных экзаменах в МГУ. Прошлым летом у нас был юбилей - 70 лет со дня знакомства. Мы вместе сдали все экзамены и после последнего экзамена большой компанией поехали в парк праздновать, и в парке в Сокольниках под утро Олег сказал мне, что любит меня. Он говорил мне об этом все 70 с лишним лет и говорил об этом не только мне, а рассказывал всем друзьям, знакомым и даже незнакомым все эти 70 лет. Он говорил об этом моим взрослым детям. Я не была ему благодарна за его любовь, я на него за это сердилась. Он страдал, и я чувствовала себя виноватой, а кому нравится быть виноватой. Он и сам постоянно говорил мне о моей вине. Он говорил, что я дала ему повод, подала надежду, без этого он не позволил бы себе влюбиться, что я ему чуть ли что-то не пообещала, а потом обманула. Он мучал меня своей любовью, и я несла её как тяжелый крест. А вот теперь этого креста нет, но мне почему-то не стало легче. С его уходом в моем мире образовалась брешь, в которую вовсю свищет космический ветер, и я испытываю космическое одиночество. Из нашего курса из наших ровесников нас оставалось двое, а теперь я одна. И пока был жив Олег, я чувствовала себя любимой женщиной, а это чего-то стоит. Сознание, что ты любимая, что ты избранница, что ты особенная, это важно для женщины. Без Олега мир изменился, и моя жизнь как-то тоже изменится.


Может быть, я действительно была перед Олегом виновата, может быть, я бессознательно кокетничала с ним и старалась понравиться. Когда он сказал мне о своей любви, наверно, я должна была сразу сказать ему, что не люблю его и никогда не полюблю, а я не сказала, не хотела его огорчить, обидеть, а может, мне было приятно его объяснение, и он это заметил, и это дало ему надежду на взаимность. Словом, я не сказала ни да, ни нет, и так прошел год. А летом 1948 года Олег предложил мне пожить у него. Я в студенческие годы была бездомной, была бомжом, жила в Москве на птичьих правах, случалось, ночевала на вокзалах, на переговорных пунктах, на Главпочтамте и Центральном телеграфе. Мама Олега, учительница, на два месяца каникул уехала к сестре в Киев, и Олег мог располагать квартирой.

У Олега было очень интересное жилище, он жил на Кировской (теперь она опять Мясницкая), угол Кривоколенного переулка. До революции в этом доме была гостиница «Швейцария», и это была настоящая Швейцария. Чтобы попасть к Олегу на 2-й этаж, нужно было сначала подняться на 4-й, пройти длинный коридор и потом спуститься на второй. Там была коридорная система. В одном конце коридора была огромная общая кухня, и только там была вода, холодная, конечно. В двух концах коридора были туалеты, из коридора входили в квартиры, если их можно так назвать, бывшие номера гостиницы. Номер состоял из маленькой передней, в которой был прелестный маленький мраморный умывальник, в него приносили воду из кухни, и большой комнаты в два окна с альковом. Альков отделялся от комнаты перегородкой из орехового дерева сказочной красоты. Такой большой поверхности полированного ореха я никогда и нигде больше не видела. Во всем этом была какая-то особая атмосфера, какой-то дух старины, Серебряный век. В алькове стояла кровать мамы Олега и шкаф, а Олег спал в комнате на диване.

В то время, когда я там жила, Олег в алькове поселил меня. Каждое утро он в коридоре чистил мои туфли на глазах у изумленной публики, и это ему очень нравилось. Олег готовил обед, вкусный и полезный, и кормил меня. Перед обедом полагалось выпить ложку рыбьего жира и закусить её кусочком круто посоленного черного хлеба, а после обеда съесть таблетку глюкозы с аскорбинкой. Я очень уютно и спокойно как никогда провела это лето. Но, может быть, мне не нужно было принимать приглашение Олега, потому что это, конечно же, укрепило его надеждой. Когда мама Олега вернулась из отпуска, она пришла в ужас, увидев, что все стены увешаны моими фотографиями.

Хочу сказать несколько слов о родителях Олега. Его отец, крестьянский парень, в Гражданскую войну воевал в Красной Армии. После войны поселился в Москве и выучился на бухгалтера. Он был убежденным и страстным троцкистом, я о нем рассказывала. В 1937 году он был расстрелян. Мама Олега была педагогом, в раннесоветское время была убежденным педологом, потом педология была запрещена. Она была учительницей всю свою жизнь, была очень предана своему делу. Когда я вышла замуж, а Олег женился, мы с ней даже подружились.

Олег был очень красивый, в университете считали, что преподавательницы ставят ему пятерки за его внешность. Когда я познакомила с ним моего брата, Феликс сказал, что Олег «своеобразно красив». И правда, что «своеобразно», он не был ни на кого похож. Очень тонкое и аристократическое лицо, совершеннейший пажеский корпус и Серебряный век. Олег был дважды женат, первый раз женился через 4 года после того, как я вышла замуж, обеим женам изменял, женщин у него было без числа. Он говорил, что однолюб, что рожден для верности, но поскольку единственная женщина его отвергла, он теперь скитается и пытается найти её в других женщинах. Может, это и правда, но Олег всегда был неравнодушен к женской красоте. Как-то мы с ним одновременно болели дизентерией, у нас вообще была какая-то физическая связь, и мы часто болели одинаковыми болезнями. Мы лежали в инфекционных отделениях разных больниц. И нам нужно было глотать кишку, чтобы взять анализ желудочного сока. Я проглотить так и не смогла, а Олег смог. Я спросила, как это у него получилось? Он объяснил: «Понимаешь, у сестры были такие прелестные розовые пальчики, я тянулся за пальчиками, за пальчиками, за пальчиками и не заметил, как проглотил кишку».

Олег любил, понимал и знал поэзию больше и лучше, чем кто-либо из людей, которых я знала. Он всю жизнь преподавал русскую литературу в школе и в каком-то среднем специально учебном заведении, кажется, в педагогическом училище. Я думаю, он многих своих учеников заразил любовью к русской литературе и пристрастил к поэзии. После окончания университета он поступил в аспирантуру на кафедру древнерусской литературы. Он был любимым учеником профессора Гудзия Николая Калиновича. Но диссертацию он так и не написал. Педагогическая работа, его ученики не оставляли для этого времени. Он приглашал нас с Игорем на свои уроки. Очень гордился своими лекциями. Мы так и не выбрались, и он на нас обижался.

Продолжение следует.
Tags: Олег Л.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →