?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


С Днем Победы!
tareeva
А степная трава пахнет горечью,
Молодые хлеба зелены.
Просыпаемся мы, и грохочет над полночью
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.

Вот это эхо я слышу всегда - и в грозу, и в тихую погоду. Для нас, военного поколения, война стала главным событием нашей жизни, сколько бы мы ни прожили. Эти четыре года мы помним по дням. Те, кто был на фронте, жили под вражеским огнем и каждую минуту могли погибнуть. Но даже если бы не было прямой опасности, жизнь в фронтовых условиях была немыслимо тяжелой. В тылу не свистели пули, не рвались снаряды, мины и бомбы, но условия жизни были немногим легче фронтовых. Непосильный труд в голоде, холоде и болезнях, и при этом постоянная гложущая тревога за близких, которые на войне, а у каждого кто-нибудь был на войне, и за судьбу страны, особенно в первые полтора года отступления нашей армии. Я сразу же по приезде в колхоз поступила учеником в тракторную бригаду и дальше до отъезда из эвакуации работала на тракторе. Работать было очень тяжело. Все гусеничные трактора у колхоза забрали в первые же дни войны, их вроде бы отправили на фронт. Остались маленькие колесные трактора, которые за два года до этого были списаны как негодные. Стартеры на них не работали, и их нужно было заводить ручкой. Повернуть ручку было очень трудно, я наваливалась изо всех моих сил, так что буквально кровь из носа. На повороте мотор глох, и нужно было слезать с трактора, и опять заводить его ручкой. Мне это не всегда удавалось, и бригадир бежал ко мне через все поле, чтобы завести мой трактор. У бригадира была бронь, его не взяли в армию, потому что он бригадир тракторной бригады. От этой ручки и от руля руки у меня распухли и были синего цвета, пальцы не гнулись. За день мы так уставали, что после работы, не раздеваясь, валились на нары и засыпали мертвым сном. За короткую весеннюю ночь не успевали отдохнуть, и утром я думала, что ни за что не смогу сжать негнущиеся пальцы на ручке или на штурвале, но как-то справлялась. Конечно, деревенским, которые с раннего детства привыкли к тяжелому физическому труду, было легче, чем мне, и я работала хуже, чем они. Меня никто не ругал, мне не делали замечаний. Но я сама видела, что отстаю от других, и мне было стыдно. Я никогда не была отстающей, до войны в школе меня всегда ставили другим в пример, а тут я вдруг оказалась в таком позорном положении.

Из райкома в наш колхоз пришло распоряжение одного тракториста направить в соседний казахский колхоз на помощь этому отстающему колхозу. Настоящего тракториста пожалели послать и послали меня. Там я оказалась среди людей, языка которых я не понимала, и уклад жизни которых казался мне удивительным. Но эти люди были добры ко мне, жалели меня, и с тех пор у меня к казахам особое отношение. Это мои любимые люди. Я и сегодня слежу за событиями в Казахстане, смотрю казахские фильмы, была очень рада, когда на конкурсе «Большая опера» победила казашка. Радуюсь, когда казахские спортсмены побеждают на соревнованиях. В то лето в казахском колхозе меня скосила малярия. Я три дня пролежала без сознания, не помню, как оказалась дома. Я потом много лет состояла на медицинском учете как малярик, экзотическая болезнь для наших широт. Какие мучения причиняет малярия, рассказать невозможно, это знают только малярики. Я болела очень тяжело, и наш фельдшер (врача у нас не было на 40 км в округе) сказал маме, что я не выживу. Так прямо и сказал: «Погибла девка...» Но я оказалась живучей, выздоровела, вернулась в строй и до конца войны, стиснув зубы…

Читать дальше...Свернуть )