February 20th, 2019

Ответы на комментарии к последним постам. Продолжение.


Сформировалась такая наша традиция: с чего бы ни начался разговор о Толстом, он всё равно раньше или позже, и чаще раньше, чем позже, превратится в разговор о Софье Андреевне и её отношениях с мужем. Я помню, в 1978 году праздновали 150-летие со дня рождения Толстого. Тогда во всех толстых журналах, а толстых журналов был добрый десяток или больше, появились материалы о Толстом в большом количестве. И почти все эти материалы были посвящены отношениям Толстого с женой. О Софье Андреевне писали даже больше, чем о её муже, и ей сочувствовали. Я помню, кто-то из известных людей тогда сказал: «Ну, юбилей Софьи Андреевны мы уже отпраздновали, в будущем году можем праздновать юбилей Натальи Николаевны». Получается, что мы с вами оказались в плену этой традиции. Я хотела бы этого избежать, но не получилось, комментаторы не позволили, потому что весь компромат на Толстого, всю бочку нечистот, которую они вылили на великого писателя, они ведь не сами придумали. Они почерпнули всё это (всё-всё!!) из высказываний Софьи Андреевны, письменных или устных. Почему-то они сразу ей поверили, даже не попытались стать на точку зрения Льва Николаевича, очевидно, потому, что она им ближе, понятнее, она своя, а он не просто непонятный, а прямо-таки какой-то пугающий.

Почему же Софья Андреевна не ладила с мужем и вот даже потомков сумела настроить против него? Прошлый пост мы закончили разговором о том, как Лев Николаевич сделал предложение и как Софья Андреевна это предложение приняла. Мы говорили о том, что Софья Андреевна не была влюблена в своего жениха, и цитировали её дневник. Через две недели после свадьбы она записала в дневнике: «Как он мне гадок со своим народом». Про её отношение к нравственным страданиям Толстого, в которых главная мысль о народе, всё понятно. Однако, именно слово «гадок» она выбрала не случайно. Муж ей был физически неприятен, когда он к ней прикасался, её охватывала дрожь отвращения. Это можно понять из дневниковых записей. Толстой видел это, но объяснял это её невинностью, наверное, даже умилялся. Он думал, что девственницу пугают близкие отношения с мужчиной, что ей очень страшно. Видно, прежде отношения с девственницами не имел. Это верно только отчасти. Девственнице нравится, когда её обнимает мужчина, которого она любит. Страх легко преодолевается, и девушка хочет этих объятий. Первая ночь иногда бывает откровением. Но у Софьи Андреевны всё было иначе, просто потому, что она своего мужа не любила. Не было желания, не было страсти, но любви тоже не было. Страсть и любовь - это разное, они и в мозгу находятся в разных местах. Если человек женится по любви, то удовлетворение страсти он может искать в другом месте. А если он женится по страсти, то в другом месте ищет родную душу. Иногда и любовь, и страсть выбирают один объект, но это редкая удача. Если бы Софья Андреевна любила мужа, то отсутствие физического влечения к нему не имело определяющего значения. Когда любишь, то легко уступать желанию любимого, даже если сама его не испытываешь. Можно радоваться его радостью, быть счастливой потому, что можешь сделать счастливым любимого мужчину. Но Софья Андреевна не любила, а жить с нелюбимым мужем - тяжелее судьбы и придумать невозможно, любая каторга легче. Он сделал предложение потому, что влюбился без памяти, и эта влюблённость у него не прошла. Он всю жизнь её любил и ревновал. Понял, что она не любит, что её сердце свободно, а значит, она может полюбить другого. И у неё была такая влюблённость – композитор Сергей Иванович Танеев. И Танеев был к Софье Андреевне неравнодушен, она ведь прелестная была. Толстой сходил с ума от ревности, про это «Крейцерова соната». Сам Толстой после того, как женился, на других женщин не смотрел, а до того был большой ходок.
Collapse )