Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Category:

Странная история.

В марте 1996 года я 2 недели провела в Израиле. Эту поездку мне подарили мои друзья, молодая супружеская пара Марина и Алексей, это мои самые большие главные друзья. Они люди состоятельные, Алексей - бизнесмен, поэтому они могли себе позволить сделать такой подарок, а я могла себе позволить его принять. Они были не единственными спонсорами поездки. В Израиле у них живет близкий друг Андрей, бывший москвич. В Москве они вместе учились в институте, а потом вместе работали. Потом Андрей неожиданно получил значительное наследство от почти неизвестного ему американского дядюшки, прямо как в кино, а потом он уехал в Израиль, это было в позднесоветское время, тогда трудно выпускали, но его как-то выпустили со всеми его деньгами. В Иерусалиме он купил большую квартиру в престижном районе и принимает в ней своих московских друзей. Андрей ученый историк, и в связи со своими научными занятиями иногда приезжал в Москву, сидел здесь в Ленинке и в Историчке. Марина нас познакомила. И приезжая в Москву он всякий раз навещал меня. Я как-то сказала, что очень тронута тем, что приезжая в Москву, где у него важное дело и много родных и друзей, он всегда находит время, чтобы навестить старую женщину. А он сказал, что был бы тронут, если бы старая женщина навестила его в Иерусалиме. Он прислал мне приглашение, вызов и билет на самолет. В аэропорту Бен-Гурион меня встречали Андрей и Марина с Алексеем, которые у него гостили. Так что там собралась хорошая компания.

Режим там у меня был жесткий. Рано утром я вставала и отправлялась на экскурсию. На экскурсии на все 14 дней Андрей записал меня заранее. Возвращалась с экскурсии я часов в 5 и, войдя в квартиру, с порога говорила: «Я ничуть не устала. Я могла бы еще куда-нибудь пойти или поехать». И мы шли или ехали на машине Андрея. Возвращались затемно. После ужина я выходила одна побродить по городу. Я знала, что для того, чтобы понять и почувствовать город, нужно походить по нему в одиночестве, лучше ночью, когда на улицах нет людей и дух города, дух места, то, что называется genius loci ощущается острее. Я чувствовала разлитую в воздухе благодать. Эта благодать окружала меня, проникала внутрь. Мне никогда и нигде не было так спокойно, не было такого чувства безопасности, какой-то окончательной безопасности. Я ходила одна ночью по незнакомому городу, не зная языка, чтобы спросить дорогу, мне было известно о терактах, при этом во мне была уверенность, что ничего дурного здесь со мной случиться не может. Я тогда еще не была ни верующей , ни крещеной, к этому мне еще престоял трудный путь длиной в 15 лет. Так что, это ощущение благодати не было связано с мыслью о Боге, о Христе. Такую же благодать я ощущала в северной Галилее. Я смотрела вокруг и видела какой-то одушевленный пейзаж, сама земля была как-бы живая, говорящая. А вот в Тель-Авиве я ничего подобного не чувствовала, это был обыкновенный город, такой, как другие города. После своих ночных прогулок я возвращалась домой и падала в постель замертво, предельно уставшая. Болели не только ноги, а все тело. Ноги отекали, и утром я с трудом втискивала их в туфли. Но я понимала, что другой поездки в Израиль скорее всего не будет, и твердо решила - лечь костьми, но все посмотреть.


Из того, что я видела на экскурсиях и не на экскурсиях мне по-настоящему было понятно только то, что было сязано с христианством. Я человек литературный, и воспитана на русской и европейской литературе, созданной писателями христианами, во всяком случае, людьми христианской культуры. Когда я читала Евангелие, то не прочла там ничего, что не было бы мне уже известно из художественной литературы. Все тексты всех 4 Евангелий я уже встречала в цитатах в художественных произведениях. Из художественных произведений я знала наизусть «Отче наш», и не только эту молитву. Поэтому христианские памятники внятно говорили мне о чем-то близком. Даже те, что связаны с крестоносцами, о них Вальтер Скотт писал, в подростковом возрасте это было любимое мое чтение, и не только Вальтер Скотт. Когда экскурсовод сказала, что по этому подземному ходу город покинул последний крестоносец, я прекрасно понимала, что чувствовал этот несчастный, и даже сочувствовала ему, мне было его жалко. Я легко считывала все коды христианской культуры.

А что касается памятников, не связанных с христианством, то здесь дело обстояло хуже. У меня не очень получалось в них проникнуть и ими проникнуться. Ни от родителей, ни из книг я не получила представления о еврйских национальных и иудейских религиозных ценностях, и поэтому даже Стена Плача оставила меня почти равнодушной. Сильное впечатление на меня произвели только развалины дворца Ирода. В ясный солнечный день я сидела одна на траве в этой глубокой чаше, пораженная тишиной. Туда не проникал ветер, не шелестела трава, даже насекомые не жужжали, тишина была оглушительной. И в этой тишине я ощутила как-бы чье-то незримое присутствие. Кто-то здесь двигался, ходил мимо меня, мне даже казалось, что я слышу шорох одежд. Между мной и этими, из далекого прошлого, установилась какая-то связь, и мне было жалко её прерывать, хотелось, чтобы она продолжалась. Я сидела там долго.

Мне понравился храм Гроба Господня, не просто понравился, а я его полюбила, с первого посещения. Я ходила туда много раз, присоединяясь к русскоязычным экскурсиям, и одна ходила, просто так, побродить и постоять, просто потому, что мне там было хорошо, как-то как у себя дома, будто я домой попала. Я там заговаривала с разными людьми и разговоры были всегда интересные. Однажды я шла с экскурсией и дорогу нам перегородила лестница, на ней стоял монах и возился с лампадами. Мы сели, я повернула голову, увидела рядом дядечку средних лет и подумала, что дядечка этот католик. Потом отвернулась от него и усомнилась, с чего я взяла, что он католик. Я опять повернулась к нему и спросила: «Вы католик?» Он сказал: «Ну, как Вам сказать... Ну да, я католик. Я крещен в католичестве, я поляк, а все поляки католики». Я решила воспользоваться случаем и задать ему вопрос, который меня давно интересовал. Мне было интересно как католики относятся к экуменизму. Но слово «экуменизм» я, как назло, забыла, ну никак не могу вспомнить, хоть убей. И я спросила: «Как Вы относитесь к тому течению в религии, которое призывает к объединению конфессий, пусть не формальному объединению, но ко взаимопониманию и взаимоуважению, к дружбе, а не вражде. Вот я только забыла название этого течения». Он сказал: «Я помню название, но я даже произносить его не хочу. Мне легче сказать матерное слово, чем это». Я очень огорчилась. Если католики против, то у человечества вообще нет надежды. Монах убрал лестницу, мы пошли дальше, а я вспомнила слово, и сказала: «Я вспомнила слово. Экуменизм». Он сказал: «Вы про это спрашивали? Я — за! Я, конечно за! Я полностью за! Я убежденный экуминист». Я обрадовалась и спросила: «А что же Вы думали, я имела в виду? О ком Вы полагали я спрашивала?» Он сказал: «Я не хочу произносить это слово». Я думала-думала и вроде бы догадалась. Спросила: «Вы имели в виду кришнаитов?» Он сказал: «Ну да, их сейчас в Москве много, создали свой центр, магазин открыли, ходят в своих оранжевых одеждах, глаза бы на них не глядели».

Но я хотела рассказать вовсе не об этом. Накануне отъезда из Израиля Виктор вспомнил, что несколько московских друзей просили его привезти крестики и он пошел в Старый город эти крестики покупать. Я пошла с ним, он купил целый пакет крестиков, я спросила: «Друзья, которые просили крестики, верующие? Если верующие, то нужно эти крестики освятить в храме Гроба Господня, это увеличит их ценность». Мы пошли в храм. Там священник освящал крестики и к нему стояла очередь. Но в этом храме крестики можно было освятить и иначе, приложив их к плите помазания или к камню Голгофы. Витя было встал в очередь к священнику, но я сказала, что священников и в Москве навалом, взяла пакет с крестиками, стала на колени у плиты помазания, плиты, на которую положили Иисуса, когда сняли с Креста. Я стала освящать крестики, по одному прикладывая их к плите. Я клала крестик на плиту, прижимала его к плите ладонью, потом, будучи человеком добросовестным, переворачивала его на другую сторону, как оладьи на сковороде, опять прижимала к плите... и так каждый крестик. Где-то после третьего крестика я почувствовала, что эта плита через руку как бы вытягивает из меня всю усталость. А за две недели в Израиле я так устала, что едва на ногах держалась и у меня все болело от усталости, и расслабиться я никак не могла. К концу процедуры с крестиками, вся усталость из меня ушла, я почувствовала себя полностью отдохнувшей, свежей и какой-то помолодевшей. Убирать руку с плиты не хотелось и хотелось прижаться к ней лицом и я решила, что сделаю это, если Витя на меня не смотрит. Покосилась на Витю, он не только смотрел — он снимал все на камеру. Я с сожалением поднялась и отошла от плиты. Я рассказала друзьям, что мной произошло, но они как-то не обратили внимания на мой рассказ, как-то не поняли серьезности произошедшего. А я стала думать, что же это все-таки было, что случилось со мной. Вернувшись в Москву, я решила рассказать об этом случае знакомому физику. Мой друг Алик был не только известным физиком, он был человеком энциклопедически образованным, как ученый эпохи Возрождения. Выслушав меня, он спросил: «А что это за камень?» Я спросила: «В каком смысле, что за камень?» Он сказал: «В смысле минералогии». Я сказала, что не знаю, красноватый камень, с прожилками разного цвета. Он сказал, что значит это конгломерат, между разными породами там образуются бродячие токи и, возможно, это они оказали на меня такое действие. Ну конгломерат, значит конгломерат, токи, значит токи, за неимением лучшего объяснения я приняла это. Примерно через год, после разговора с Аликом, по телевизору я увидела беседу с ректором МГУ В.А.Садовничим. В беседе затрагивались разные темы, а в конце ведущая спросила: «Виктор Антонович, а это правда, что Вы обнимаетесь с колонной?» Садовничий подтвердил. Она спросила: «А зачем Вы это делаете?» Он объяснил, что однажды он вышел из кабинета поздно вечером, смертельно уставшим, и от усталости прислонился к колонне в вестибюле ректората и почувствовал, что колонна вытянула из него всю усталость. С тех пор, он часто пользуется этим способом релаксации. Ведущая спросила, чем он объясняет такое действие колонны. Садовничий сказал, что камень колонны — конгломерат, там образуются бродячие токи и, вероятно это они так действуют. Таким образом, уже второй ученый подтвердил теорию конгломерата и бродячих токов, что конечно же произвело на меня впечатление. А еще через год, по телевизору я смотрела передачу о том, как сносили храм Христа-Спасителя. Из этой передачи я узнала, что когда взрывали храм, то пожалели колонны, искуссно сделанные из красивого камня. Эти колонны не взорвали, а демонтировали и где-то они хранились. А когда строили новое высотное здание университета на Ленинских горах, это была одна из великих сталинских строек, то вспомнили об этих колоннах и установили их в вестибюле ректората. Услышав об этом, я сразу же отказалась от конгломерата и блуждающих токов, потому что мне все стало ясно. К плите помазания около двух тысяч лет приходили верующие, прикасались к плите с молитвами и надеждами и «зарядили» эту плиту положительной энергией, и если бы существовал прибор, который может регистрировать ноополе или общеинформационное поле, то при прикосновении к этой плите - прибор бы зашкаливало. То же можно сказать и о колоннах. Десятки лет вокруг них собирались верующие и молились, открывая лучшие стороны своей души.

Вот, собственно, ради этой истории, для того, чтобы рассказать о произошедшем со мной «чуде» в храме Гроба Господня я и написала весь этот пост.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments