?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Ответы на комментарии. Продолжение.
tareeva

Я сама от себя не ожидала, дорогие френды, что предложение изменить имя так меня заденет и спровоцирует на длинный разговор на разные темы и выведет на разговор о Марксе и марксизме. Но раз уж так случилось, я этот разговор продолжу, поскольку он перекликается с темой русской революции, которая нас сейчас занимает.

О приключениях марксизма в России можно говорить долго, но я постараюсь быть краткой. Н.Г. Чернышевский был сторонником марксизма и переписывался с Марксом. Николай Гаврилович доказывал основоположнику, что в России социалистическая революция может произойти в ближайшие годы и что Россия может прийти к социализму, минуя капитализм. Маркс объяснял, что это невозможно, что в стране с докапиталистическим способом производства невозможно произвести достаточное количество достаточно дешевых товаров и невозможно обеспечить народу достойный уровень жизни. А без этого какой же социализм. Чернышевский с ним не соглашался, Маркс опять возражал. Чернышевский опять не соглашался, Маркс опять возражал, переписка продолжалась, наконец, это Марксу надоело и он написал, что Россию не знает, что Чернышевскому на месте виднее и стал изучать русский язык. Затем те же идеи развивал П.Н. Ткачев в переписке с Энгельсом. Маркс и Энгельс пытались объяснить русским революционерам, что революция в неразвитой стране не будет социалистической, что социализм возможен только после того, как страна пройдет капиталистический путь развития. Основоположники марксизма отговаривали русских революционеров от преждевременной революции. Так что революция в России была не марксистская, а антимарксистская, она не соответствовала законам общественного развития, открытым Марксом, тому, что мы называли историческим материализмом. Либо Маркс был прав и тогда революция в России не могла быть социалистической, либо в России можно постоить социализм, и тогда значит Маркс не прав.


В правоте Маркса Ленин убедился сразу же после революции, и в 1921 году ввел НЭП. Это была попытка дать капитализму в России уже при советской власти пройти тот путь, который он не прошел до Первой мировой войны. И если бы Ленин руководил страной еще лет 15, то это была бы другая страна. Ленину не приходила в голову идея коллективизации сельского хозяйства и Россия была бы фермерской страной, а сельское хозяйство было основой российской экономики. Коллективизация сельского хозяйства была невозможна не только при Ленине, но и при Дзержинском, он был убежденный рыночник. Сталину надо было дождаться смерти Дзержинского, что бы воплотить эту свою идею. НЭП, свободный рынок, привел бы к созданию демократических институтов, потому что он в них нуждается и так осуществился бы переход от диктатуры к демократии. Дикратура устанавливалась временно, на период до полной победы революции. Но, после ухода Ленина, НЭП быстро свернули и страна пошла по другому пути. Система, созданная Сталиным, и названная им социализмом, с марксовым социализмом ничего общего не имела. По Марксу при социализме государсто отмирает, а не усиливается.

Разговор о приключениях марксизма в России будет не полным, если мы не поговорим о Владимире Ивановиче Танееве. Владимир Иванович - старший брат известного композитора Сергея Ивановича Танеева, разница в возрасте между братьями 16 лет. В.И. Танеев был известным адвокатом, общественным деятелем, публицистом, философом и революционером весьма радикального толка. Как адвокат он выступал в политических процессах, защищал польских повстанцев, защищал Сергея Нечаева в деле об убийстве студента Иванова. Я за это В.И. Танеева уважаю. Я не разделяю сегодняшнего отношения к Нечаеву, для меня он не одиозная личность. «Катехизис революционера» не вызывает у меня священного ужаса, я его вполне могу понять. У меня больший ужас вызывает стремление обывателя к покою и комфорту во что бы то не стало. Нечаева оболгал Достоевский в своем романе-памфлете «Бесы». Достоевский не обязан был придерживаться исторической правды, поскольку Нечаев там не под своим именем, но читатели понимали, кто прообраз Верховенского. История с убийством Иванова на самом деле была другой. Скорее всего, Иванов действительно был провокатор, во всяком случае Нечаев был в этом уверен, а провокатор, по понятиям революционеров-подпольщиков, подлежал казни. То, что Нечаев сознательно организовал убиство невиновного, чтобы связать товарищей кровью — это выдумки. Вся дальнейшая жизнь и деятельность Нечаева этому противоречит. Но мы не о Нечаеве, а о В.И. Танееве. В 1870 году в Лондоне Владимир Иванович познакомился и подружился с Марксом и много лет состоял с ним в переписке. Маркс высоко ценил Танеева, можно сказать, что он его любил. В 1919 году в имение В.И. Танеева Демьяново, под городом Клином, ворвались революционные массы во главе с деятелями Ревкома. Танееву заявили, что его имение конфисковано и конфискована также библиотека, в имении была большая и ценная библиотека. В одном из ящиков письменного стола обнаружили письма на немецком языке, а с немцами была война. Танеева спросили с какими это немцами он ведет переписку, он сказал, что это письма Карла Маркса — ему не поверили. Он показал фотографию Маркса и его семью, присланные ему в этих письмах, прочитал, что было написано на обороте фотографии. Когда пришедшие поняли, что Танеев говорит правду, то сняли шапки, встали на вытяжку, а затем сели за стол и написали большой Мандат (помните «Мандат» Николая Эрдмана?). В Мандате говорилось, что имение сохраняется за В.И. Танеевым и ему назначается пожизненная пенсия в размере ... рублей. Мандат хотели вручить Владимиру Ивановичу, а он сказал что-то вроде: «Подите вы к такой матери и так вашу мать, перемать, еще перемать». В отличие от своего брата-композитора, Владимир Иванович хорошо владел этим разделом русского языка. И выругавшись, добавил: «И не смейте тут говорить о Карле Марксе». В этом же году Танеев получил охранную грамоту от Ленина: «Всем советским властям предписывается оказывать гражданину В.И. Танееву содействие в деле охраны как его самого, так его семьи». Охранной грамотой и Мандатом Танеев пользовался недолго. В 1921 году он умер.
Я хочу вернуться к началу этого поста, к разговору о моем имени. Теперь не модно носить имя, созвучное именам революционеров, не модно и даже стыдно иметь предков революционеров. Теперь престижно иметь предков офицеров, а лучше генералов Русской армии дореволюционного времени. Тех, которые для Российской империи завоевывали страны и народы, не щадя эти народы, а они хоть и не русские, все-таки тоже люди. По сегодняшним международным законам эти генералы считались бы военными преступниками, их судил бы международный трибунал и им не помогли бы ссылки на то, что они просто выполняли приказ. Те, кто выполняют преступные приказы — тоже преступники. И какого черта Суворов делал в Альпах? Ради чего это геройство и гибель солдат? Екатерина II в былые времена переписывалась с Вольтером, писала ему, что в душе она республиканка, лицемерка этакая. Когда произошла Великая французская революция, воплотившая идеи Вольтера, то Россия послала армию во Францию против революции. Еще нужно сказать о великом Суворове, что солдаты его любили, в частности за то, что взяв какой-либо город он на 3 дня отдавал этот город солдатам на поток и разграбление. Еще он говорил: «Кто солдатской задницей брезгует, тому в армии делать нечего». Видно сам не брезговал. Наверное поэтому, его семейная жизнь сложилась так неудачно. Сегодня у нас считается, что захватнические войны, которе вела Россия, это хорошие, правильные, чуть ли не справедливые войны, а антиимпериалисты это враги русского народа. А еще хорошо иметь предкамия у помещиков-крепостников, которые одурев от безнаказанности и абсолютной власти над жизнью и смертью себе подобных, секли своих крепостных, иногда засекали до смерти, торговали людьми, проигрывали их в карты, и т. п. А иметь предков, которым это не нравилось и которые с этим боролись — это почему-то стыдно, и таких предков нужно скрывать, что мне и советуют делать мои френды.

Мои родители были замечательные люди, также как и все их друзья. Вы таких людей не видели, не знаете, и никогда не увидите и не узнаете, потому что таких людей больше нет, и никогда не будет. Им ничего не нужно было для себя. Они были равнодушны к материальным благим, не копили денег, не обрастали вещами, им вообще не нужен был дом. Троцкий сказал: «Мы живем, как на бивуаке». И они жили, как на бивуаке, на коротком привале великого похода к сияющим вершинам, где счастье всего человечества, всеобщее братство и любовь. Да и привала, в сущности, не было, был поход. Они работали чуть ли не 24 часа в сутки, целиком отдавались делу. Отдать всю жизнь, пожертвовать жизнью для них было может быть даже важнее, чем победить, поэтому они и победили в Гражданской войне. Живя среди них, я дышала чистым горным воздухом, когда их не стало, я уже этим воздухом не дышала, но я в детстве надышалась им впрок. Он вошел в состав вещества моего организма, и это многое определило в моей жизни. И они были свободными людьми, потому что единственная свобода, возможная в этой жизни - это полное равнодушие не только к материальным благам, но и к своей личной судьбе, и это в них было. Они были людьми высокой нравственности. Революция, объявившая все свободы, объявила и свободную любовь, но эта идея самими революционерами не была востребована. Они были людьми больших чувств, и не разменивались на мелочи ни в чем. У самих главных теоретиков и проповедников свободной любви Александры Коллонтай и Инессы Арманд была в жизни одна большая любовь. В среде друзей моих родителей я не знаю ни одного развода, хотя браки часто не регистрировались. Мои родители меня очень любили, я это знала, хотя общалась с ними мало, они были всегда заняты, и я не обижалась на то, что мне уделяют мало внимания, ведь мы были соратники, делали одно дело. Жизнь тогда была простой и ясной, каждый на своем месте должен работать как можно лучше, чтобы приблизить нашу победу. Я хорошо училась, не ради отметок, не для того, чтобы радовать родителей хорошими отметками, а для нашего общего дела. В детстве моя жизнь была полна смысла. И не только мои родители, но и все их друзья любили меня, как родную дочь. Если у кого-нибудь выпадал свободный вечер, он вел меня в театр, а если днем выпадало свободное время, то любой из папиных друзей мог зайти за мной в школу, и потом пойти на прогулку в парк. Не нужно представлять себе, что эти люди были аскетами. Они умели радоваться жизни. Солнце, ветер, снег, дождь, шелест листьев, ласка женщины - все это воспринималось особенно остро. И я помню солнечный летний день в деревне, мы сидели за столом, а сосед, деревенский пасечник, принес нам свежий мед. Папа большой ложкой, высоко подняв её, наливал мед в тарелку, и от яркого солнца струйка меда казалась светящейся золотой нитью, папа двигал рукой, так что нить становилась зигзагообразной, он смотрел на эту сияющую солнечную нить, и смеялся. А зубы у него были - жемчуга. И эту минуту, эту картинку, папин счастливый смех, и то, как мы сидели в предвкушении сладкого, я запомнила на всю жизнь.

Когда Сталину для его черных замыслов понадобилось создать новую привилегированную элиту, то они для этого не годились. Им не нужны были привилегии, и они бы их не приняли. И, поскольку, их нельзя было купить, то Сталину пришлось их уничтожить. Сделать это было легко, они не могли себе представить, что кто-то из их среды (а Сталина они считали таковым, хотя уже начали в этом сомневаться) может действовать не в интересах дела, а в личных интересах. Я говорила об их походе, можно сказать полете. И Сталин бил их влет, и перебил всех, они даже не успели понять, что присходит. А те немногие, кто уцелел в сталинских репрессиях, погибли на фронте. А единицы, выжившие в лагерях, вернулись после 1956 года такими же, какими попали в лагерь. Арест, допросы, пытки, избиения, унижения в лагере, непосильный труд, голод не оставили на них никакого следа. Больные, изувеченные, глухие, беззубые, они оставались такими же, какими были смолоду. Я немного рассказывала об Елизавете Яковлевне Драбкиной, прошедшей через ад сталинских репрессий. Про неё говорили, что она не женщина, а санаторий, что час общения с ней равен месяцу в санатории. И это действительно так и было, я это испытала на себе. Последние дни её жизни я в больнице сидела у её постели, брала её руку, прижималась лбом к её плечу. И мне казалось, что из этого слабеющего тела в меня вливается сила.

Я в детстве получила некую закалку, она мне помогает и сейчас. От родителей у меня неиссякаемый интерес к человеку, несокрушимая вера в него, и столь же несокрушимый оптимизм, который не изменил мне ни разу, ни при каких тяжелых испытаниях. А их было много. И сейчас, в свои «за девяносто» почти незрячая, почти не ходячая, запертая в четырех стенах, невидя неба над головой, я живу полной жизнью. Круг моих возможностей с каждым днем сжимается, как шагреневая кожа, но тем, что осталось, я наслаждаюсь. Я еще дышу , и надо вздохнуть так, чтобы голова закружилась. И всем этим счастьем в жизни я обязана родителям. Я могла бы говорить о них часами, исписать десятки страниц, но, боюсь, что если бы и сделала это, вы меня все равно бы не поняли.

  • 1
Я не понял о каких привилегиях речь. Не все привилегии являются правильными, и тогда их необходимо отменять. Например, я лично призывал (как мог - писал письма в министерство образования и науки, задавал вопросы) отменить некоторые привилегии для абитуриентов - и они действительно были отменены (малоимущим, инвалидам и пр.), т. к. поступление в вуз должно определяться только результатами экзаменов, а привилегии можно и нужно давать этим категориям (и другим вообще) там, где требуется уравнять в возможностях по тем существенным признакам, по которым происходит ущемление (на питание, проезд, проживание и т. д.), или для обеспечения выполнения порученных функций.

  • 1