Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Ответ на комментарий.


Хочу ответить на один комментарий, который меня почему-то очень зацепил. Комментарий такой: “Почему вы с Игорем не остались жить там, где жили вы? Вы ведь до регистрации брака вы много лет жили в Москве и перед регистрацией точно не в общежитии, а снимали что-то. Понимаю, что в целом рынок съёма жилья был не развит, но тем не менее ясно, что прецеденты были и какие-то люди (вы в том числе) жилье снимали. Почему этот способ не подходил конкретно вашей семье?
И ещё, как уживается "штамп ничего не меняет" и тот факт, что жить вместе вы стали только после официальной регистрации? Ведь это очень заметное изменение. Когда так говорят современные молодые люди, которые без брака снимают жилье, живут вместе, то с утверждением "штамп ничего не меняет" спорить сложнее (хотя на самом деле меняет, конечно), но в вашем случае перемены были наглядны и очевидны».

Мне кажется, я понятно описала нашу ситуацию, но видно недостаточно понятно. Опишу попонятнее, чтобы вы получили хоть какое-то представление о нашем времени, об особенностях тогдашней жизни.

До замужества я жила у маминой подруги детства, Лизы Шв двух маленьких смежных комнатах, между ними даже двери не было, был проем. В них жили - Лиза, её взрослая дочь Нэла и сын Александр. Я спала с Нэлой на одной узкой кровати, даже раскладушку там негде было разложить. Кроме двух Лизиных комнат в квартире было ещё 10 комнат, до революции там был военный госпиталь. Жильцов в квартире было двадцать шесть, я двадцать седьмая. На всех был один унитаз и умывальник на кухне. Умывальник представлял собой длинное корыто, над которым было 3 крана, и 3 человека могли умываться одновременно, стоя вплотную друг к другу. Я не имела права там жить, жила без прописки, а Москва была режимным городом. Даже москвичи должны были ночевать по месту прописки, и бывали проверки. Мы все время боялись, что кто-нибудь донесёт, и тогда у Лизы будут серьёзные неприятности, а меня в 24 часа вышлют из Москвы. Чтобы не подставлять Лизу постоянно, я иногда снимала жилье. Снимала я, конечно, не комнату, а угол, диванчик в коммунальной квартире. И мы с хозяйкой боялись, что другие жильцы будут протестовать против лишнего человека в квартире, где и без того тесно. Но никто ни разу не донёс и не протестовал. Такие тогда были хорошие люди. Мне случалось ночевать и на вокзале, и на переговорных пунктах Главпочтамта и Центрального телеграфа. На переговорных пунктах я замечала и других людей, которые делали вид, что ждут разговора с другим городом, а на самом деле им просто негде было ночевать. Многие тогда мыкались в Москве без прописки. Жили в Москве потому, что это было им необходимо по роду занятий, но без прописки на работу в штат не брали, а без работы не прописывали, это был порочный круг. Прописывали только домработниц, и я какое-то время работала домработницей. Прописывали жён к мужьям, и мужей к жёнам, а детей к родителям и родителей к детям не прописывали. Мой брат Феликс 3 года маялся без прописки, хотя и работал в клинике 1-го Мединститута, его взяли, он был очень нужен. Но прописаться не мог, хотя мама тогда уже жила в Москве. 3 года институт и другие организации хлопотали о его прописке, и его, наконец-то, прописали к маме, а получив прописку, он получил право купить кооперативную квартиру. Но это были уже другие времена, это было лет через 15 после моего замужества. Тогда началось кооперативное строительство.

А до этого все жили в коммуналках. Мать моей подруги Риты была профессором, заведовала кафедрой Основ марксизма в МАИ и жила в коммуналке. В коммуналках жили мои друзья, известные литераторы, в коммуналках жили знаменитые артисты. И в таком бесправном положении как я тоже были известные люди. В частности, замечательный и мой любимый поэт Леонид Мартынов. Он описал в стихах свою ситуацию, очень похожую на мою.

Замечали -
По городу ходит прохожий?
Вы встречали -
По городу ходит прохожий,
Вероятно приезжий, на вас не похожий?
То вблизи он появится, то в отдаленье,
То в кафе, то в почтовом мелькнёт отделенье.
Опускает от гривенник в цель автомата,
Крутит пальцем он шаткий кружок циферблата
и всегда об одном затевает беседу:
"Успокойтесь, утешьтесь - я скоро уеду!"
Это - я!
Тридцать три мне исполнилось года.
Проникал к вам в квартиры я с чёрного хода.
На потёртых диванах я спал у знакомых,
Приклонивши главу на семейных альбомах.
Выходил по утрам я из комнаты ванной.
"Это - гость, вспоминали вы, - гость не незванный,
Но с другой стороны, и не слишком желанный.
Ничего! Беспорядок у нас постоянный".
- Это гость, - пояснили вы рядом соседу
И попутно со мной затевали беседу:
- Вы надолго к нам снова?
- Я скоро уеду!
- Почему же? Гостите. Придёте к обеду?
- Нет.
- Напрасно торопитесь! Чаю попейте!
Отдохните да, кстати, сыграйте на флейте. -
Да! Имел я такую волшебную флейту...

Волшебная флейта - это был его поэтический дар. Но и наличие этого дара, волшебной флейты, музыкой которой все наслаждались, не обеспечивало ему место в Москве.

У меня была классическая голодная и бездомная студенческая молодость. Мне не только жить было негде, мне и есть было нечего. В старой студенческой песне, её пели ещё до революции, есть такие слова:

Что за предрассудки, есть 3 раза в сутки
И иметь кровать, где ночевать,
Мы без предрассудков едим один раз в сутки,
А на остальное наплевать …

Но и один раз в сутки поесть мне не всегда удавалось. Мне случалось не есть целыми днями, рекорд был 4 дня. Мои друзья – москвичи - которые жили с родителями, конечно, могли принести мне из дома хлеба и даже с маслом, но они не догадывались, а я стеснялась попросить. Как-то никто не замечал, что я голодаю, даже Игорь и Олег Л. Бывало, не евши с утра, я вечером оказывалась в ресторане, и когда подносила первый кусок ко рту, у меня рука дрожала от голода и на глаза наворачивались слезы.

При этом, я всегда была прекрасно одета. Я одевалась преимущественно на станиславской барахолке, я рассказывала, какие вещи там продавали. Ещё я шила платья у живших в Станиславе репатриантке из Парижа, мадам Софи, а верхнюю одежду у пана Казимира. Шили они прекрасно, у нас тогда так шить не умели, а за работу брали втрое меньше, чем в Москве. Зимой я носила шубу из каракульчи, трофейную. Её привёз из Германии капитан, сотрудник нашей армейской газеты, и продал мне за символическую цену. Она была маленькая, и кроме меня никому не подходила. Меня принимали за иностранку. Соседка моей квартирной хозяйки сказала: «Ты не похожа на советскую девушку, ты похожа на жену американского миллионера». Почему-то не на дочь, а именно на жену, видно такими она себе представляла этих жён. И никому не приходило в голову, что у жены американского миллионера сегодня маковой росинки не было во рту. Это не мешало мне быть весёлой, самой весёлой в нашей компании. Я наслаждалась, упивалась жизнью во всех её проявлениях. Всё было счастьем. Жизнь переполняла меня, комом стояла в горле, так что я всегда чуть-чуть задыхалась, и у меня слегка кружилась голова.

Но, вернусь к ответу на комментарий. Вы предполагаете, что рынок съёма жилья в Москве был неразвит, на самом деле, его практически не было, как я уже писала, все жили в коммунальных квартирах, а чтобы сдать комнату в коммунальной квартире, требовалось согласие всех остальных жильцов, к тому же квартирантов нужно было прописать, а это было невозможно. Из всех моих знакомых отдельная квартира была только у Тареевых. Квартира плохая, маленькая, тёмная, сырая, но все же отдельная. И в ней было две комнаты. Проходная комната - метров 14, и запроходная - узкая, как пенал, метров 10. Вот в этом пенале мы с Игорем и поселились.
Tags: История моей жизни.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments