?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
История моей жизни. Хождение по мукам. Окончание.
tareeva
Признаться, мне надоело рассказывать про наши хождения по мукам, я постараюсь, чтобы данный пост был последним на эту тему.

Поскольку отношения у нас были чисто товарищескими, то естественно было бы, чтобы у каждого из товарищей была своя личная жизнь, кто-то, с кем отношения не товарищеские, а любовные. И за три с половиной года нашей дружбы у каждого из нас был один такой эпизод. У меня был роман с Германом Плисецким, я об этом рассказывала (ссылка), но это была не любовь, а страсть. За всю мою долгую жизнь такое со мной было только дважды. Первый раз, когда мне было 19 лет (я об этом тоже подробно рассказала, причем рассказала 2 раза: первый раз героиней этой истории была некая придуманная Леся, а второй раз я это рассказала уже прямо от себя). Я возвращалась из эвакуации в Киев, откуда Киевский политехнический институт прислал мне вызов и сообщение о том, что я допущена к вступительным экзаменам. Я села на поезд на станции Казахстан, а в городе Уральск, нашем областном центре, я должна была выйти из поезда и в некой инстанции, не помню, как она называлась, предъявив вызов, получить пропуск в Киев. В поезде я познакомилась с парнем, его звали Николай, солдатом, который ехал в Саратов, в танковое училище. Николай сошел с мной в Уральске, и несколько дней пробыл со мной в комнате, которую мы сняли. За опоздание в училище он рисковал быть обвиненным в дезертирстве, и оказаться под судом военного трибунала. Это были несколько дней, совершенного безумия. Такое со мной было впервые, я не понимала, что происходит, оказалась как бы в каком-то другом измерении. Но я думала, это значит просто, что я стала взрослая, перешагнула какой-то возрастной порог, и так теперь будет всегда. Все эти дни я, ничего не соображая и заливаясь слезами, все-таки не уставала твердить «нет». Когда он сказал, что, если бы не на фронт, то мы бы могли пожениться, мысль о браке показалась мне странной и неуместной. А когда он сказал: «Ты пожалеешь о своем «нет» - я ему не поверила. Жизнь только начиналась, все было впереди, и я думала таких встреч будет много. Но год шел за годом, и ничего подобного со мной не случалось. Всегда были рядом какие-то молодые люди, свидания, объятия и поцелуи, но это было непохоже на то, что было в Уральске. Если бы не Уральск, я бы думала, что все так и должно быть, что именно об этом пишут в романах и стихах, но Уральск был в моей жизни, и я знала, как это может быть. Прошло девять лет, и я начала думать, что Уральск мне просто приснился. Но когда я встретила Германа, с ним было все также, как с Николаем. То же безумие, и тот же уход в какое-то другое измерение. Как будто мир был черно-белым, и вдруг стал цветным, был плоским, а стал выпуклым. При этом я знала, что я Германа не люблю. Он был красивый, умный, и к тому же талантливый поэт, а я люблю стихи. И тем не менее, я его не любила. Когда мы оставались наедине, я не знала, о чем с ним говорить, и мне было скучно. Толстой говорил, что там, где есть любовь, нет страсти, а там, где есть страсть, нет любви. Это про меня.

Игорь наблюдал за нашими отношениями, и как-то сказал мне, что ему очень тяжело это видеть, присутствовать при этом. Услышав это, я заплакала. Мне ужасно жаль было рвать с Германом. Но огорчать Игоря я не могла. С тех пор, как я поняла, как трудно он живет, какие сложные отношения у него с миром, как ему невозможно принять несправедливость и жестокость мира, который мы чувствуем, но тем не менее принимаем... С тех пор как я это поняла, помочь Игорю нести эту тяжесть, а все несовершенство мира он как бы нес на своих плечах, стало моей задачей. И уж во всяком случае, я не могла позволить себе увеличивать эту тяжесть. Я сказала ему, что он не имеет права так говорить, мы просто товарищи, и он не должен посягать на мою личную жизнь. Он согласился, сказал: «Конечно, я не имею права, но я вхожу к вам с ходатайством». Ну что ж, я удовлетворила это ходатайство. Потом, когда мы уже были женаты, Игорь много раз говорил мне, что жалеет, что не позволил мне переспать с Германом, просто простить себе этого не может. Быть может, отношения с Германом изменили бы меня, как женщину. Но я не жалела. И знаю, что ничего бы во мне не изменилось. Да я и без вмешательства Игоря наверно повела бы себя так же. Быть одной из многочисленных возлюбленных Германа — это не для меня.

У Игоря был такой же эпизод. В НИИ в лабораторию, где Игорь работал, пришла новая заведующая Зоя Михайловна, красивая и привлекательная женщина. Она была старше Игоря, и была замужем, причем за академиком, принадлежала к высшим кругам советской элиты. Однажды в обеденный перерыв, когда вся лаборатория обедала за общим столом, Зоя Михайловна сказала, что в лаборатории нет дисциплины, потому что она женщина, и сотрудники её не уважают, в грош не ставят. Игорь сказал: «Вы ошибаетесь, Зоя Михайловна, мы в вас влюблены». Сказал просто так, и увидел, что Зоя Михайловна изменилась в лице, а встретившись с ней взглядом, понял, что на его заявленную влюбленность она, оказывается, отвечает взаимностью . Он был удивлен, польщен, и увлечен. По делам лаборатории нужно было ехать в Ленинград, и Зоя выписала командировку себе и Игорю. В Ленинграде они провели, я думаю, незабываемую неделю. Игорь вернулся изменившимся. Стал более уверенным, и лицо изменилось, рот стал другим. Это заметила не только я, но и Рита. Я ничего Игорю не сказала, не стала входить к нему с ходатайством, не позволила себе вмешаться в его личную жизнь, посягнуть на его свободу. Но и видеть его таким мне было настолько тяжело, что я среди учебного года взяла путевку в университетский пансионат в Красновидово, и уехала на три недели. Как и когда кончилась история с Зоей, я не помню, но она кончилась. Фотографию Зои я храню до сих пор. Все огромное количество фотографий у меня систематизировано по темам и годам, разложено в разные конверты. Есть конверт с надписью «Женщины Игоря». Там несколько фотографий женщин, которые были у Игоря до меня. Я его никогда о них не расспрашивала, а сам он не любил рассказывать. Все эти женщины были хуже меня, я это знаю точно. Все, кроме Зои. Зоя была лучше меня, и если бы у Игоря была реальная возможность выбора, он выбрал бы Зою. Впрочем, тот факт, что она была женой известного человека, может быть, составлял значительную часть ее привлекательности для Игоря. Не знаю, полюбил бы он её, если бы она была свободной.

На каждом этапе моей жизни всегда был какой то человек, к которому я была привязана настолько, что он мне был так же важен, как я сама и его личность и отношения с ним определяли мою жизнь. На первом этапе моей жизни таким человеком была няня. Она уехала, когда мне было 6 лет. После этого до школы такого человека у меня не было, и это был как бы период безвременья. В школьные годы таким человеком для меня была моя подруга Люся. Мы с ней жили в одном подъезде, она на 4-м этаже, я на 2-м. Утром, сбегая по лестнице, она стучала в мою дверь, я выходила и мы вместе бежали в школу. Расставались мы только когда пора было ложиться спать. На каникулы родители увозили нас в разные места и мы обе рыдали так, как будто расстаемся с жизнью. В какой то период таким человеком для меня был мой брат Феликс, в студенческие годы таким человеком была моя подруга Рита. И я знаю, что многие люди прекрасно могут жить без второго человека, и живут так всю жизнь. Возможно, эту необходимость привязанности и второго человека во мне сформировала няня. Но я знаю, что я не одна такая. Таким был, например, герой романа Ромэна Ролана Жан-Кристоф. Главы романа называются именами людей, которые были для героя главными в разные периоды его жизни. Они называются: Отто, Мина, Сабина, Ада... Но я всегда знала, что эти привязанности для меня временные, а когда-нибудь я встречу Его и это будет привязанность до конца жизни. Но я понимала, что не многие люди способны на такую привязанность и Игорь казался мне одним из этих немногих. Для того, чтобы думать о нем так у меня не было никаких разумных оснований, но почему то я была в этом уверена. В прошлом у него был друг Лёня, с которым они вместе жили несколько лет и с которым, как мне казалось у него были такие отношения. Они кончились, когда Лёня женился.

Я решила познакомить Игоря с моими главными друзьями. Мне было важно, чтобы он им понравился и чтобы они приняли его в нашу компанию. Потому что если бы не приняли, я оказалась бы в трудном положении. Эти главные друзья были Эмиль и Нора, тогда они были мужем и женой. Я познакомилась с ними в Станиславе, в редакции армейской газеты. Эмиль тогда был майор и ответственный секретарь, а я девчонка-корректор. Это они, когда Эмиль демобилизовался, перетащили меня в Москву. И в Москве мы продолжали дружить и они меня опекали. Чувствовали, что отвечают за меня. Потом Эмиль стал известным литературным критиком В. Кардиным, а Нора стала писателем Норой Аргуновой. У них были другие мужья и другие жены, но дружить мы продолжали до самого конца, они оба уже ушли. Эмиль и Нора оба до войны учились в ИФЛИ и познакомили меня со всеми уцелевшими бывшими ифлийцами, ввели меня в литературную среду. Эмиль порекомендовал меня в журнал «Вопросы литературы» и в журнал «Театр», я что-то пыталась сделать для этих журналов. А в то время, о котором я рассказываю, они были мужем и женой и жили на даче в Фирсановке. Они все время приглашали меня на дачу и я туда приехала с Игорем. Мы вместе гуляли по лесу, Эмиль подошел ко мне и спросил: «А этот мальчик, Вы к нему относитесь....» Я перебила его, потому что испугалась, что он сейчас скажет об Игоре что-нибудь не то. Я сказала: «Я ищу не человека, я ищу любовь». Эмиль понимающе кивнул. Мне показалось они приняли его с некоторым трудом, он был человеком как бы не совсем нашего круга. Но мне в нем как раз это и нравилось. Мое становление проходило в колхозе, и первой моей любовью, которую я до сих пор не забыла, был парень из колхоза. Городских рафинированных интеллигентов я никогда не воспринимала как мужчин. А Игорь и Блока с Пастернаком знал наизусть, и был силен, и руками умел все делать, и похож был на ухаря-купца, Лихача-Кудрявича и Иванушку-дурачка. И это было хорошо. То, что Игоря отличало от меня, тех же Эмиля и Норы, то, что было в нем чужое, привлекало меня больше, чем то, что было у нас общее.

Словом, так или иначе, Эмиль и Нора Игоря все же приняли и значит, благословение я получила.

  • 1
Как замечательно вы пишете, и какая жизнь замечательная. Как всегда, жду продолжения.

Спасибо, Энгелина Борисовна! Во всем, что касается любви и отношений с мужчинами, я не увидела ни одной созвучной себе ноты, как говорится, лед и пламень не столь различны меж собой. Иногда мне думалось, что я читаю что-то удивительно интересное, но абсолютно инопланетное. Вы - инопланетянка! И очень жаль, что вы заканчиваете на самом интересном месте. Хотя иначе, наверное, и быть не может:)

Edited at 2016-07-29 20:52 (UTC)

Спасибо, что рассказали, Энгелина Борисовна. Очень сложной и необычной выдалась ваша личная жизнь. Откуда вы получили столько мудрости и зрелости в не очень зрелом возрасте, это очень удивительно. Но мне кажется, судьба была щедра к вам. Как бы отдавала недоданное и отобранное в других отношениях

Как же жалко, Энгелина Борисовна, что вы скомкали окончание рассказа. Или вы подумали, что такая история могла наскучить вашим читателям? Никогда!
Многие, я уверена, просто не решаются оставлять в ней комментарии - ведь не выдумка, я подлинная жизнь! А живую жизнь, особенно такую волнующую, комментировать невероятно сложно. Даже несколько слов написать, чтобы быть в резонансе с вашей удивительной искренностью, не просто. Сфальшивить страшно.
Может быть, передумаете, продолжите этот рассказ?
И спасибо вам!

Совершенно с вами согласна - и по поводу повествования и по поводу комментариев. Тут как будто слушаешь откровенного и умудренного жизнью человека, рассказывающего о важных для него событиях и вещах - не будешь же все время прерывать его монолог репликами, комментариями, вставками. Так и сидишь, слушаешь, затаив дыхание...

Читаю Ваши откровения, Энгелина Борисовна, и в который раз поражаюсь, насколько по-разному устроены люди. В художественной литературе это не производит такого сильного впечатления: мало ли что там писатель выдумает! Жаль, что это понимание пришло ко мне поздно, это значительно облегчило бы жизнь.

Как замечательно вы пишете! Читается на одном дыхании. Рассказывайте, пожалуйста, ведь ваши воспоминания живой, настоящей жизни - такая редкость! Вы не только интересный рассказчик, но и очень глубокий и мудрый человек.
Здоровья вам!

Жаль, что вы так резко и неожиданно закончили своё "хождение по мукам". История-то ведь ещё не закончилась. Может быть, через какое-то время у вас возникнет второе дыхание, и вы продолжите то, что сейчас не хотите рассказывать? А то нечестно (шучу). Слово "нечестно" было в ходу в детстве, а потом ушло из лексикона, а мне сейчас вдруг вспомнилось.

О пожалуйста, пожалуйста, Энгелина Борисовна, не прекращайте писать историю жизни и хождение по мукам.
Вы не представляете, насколько это важно и интересно...

Какое же это окончание, когда непонятно самое главное: как вы, два таких человека, смогли донести друг до друга эту мысль, что пора уже вам быть вместе)))

  • 1