?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
История моей жизни. Хождение по мукам. Продолжение 2
tareeva

В прошлом посте про историю моей жизни я рассказала о своей жизни в Карманицком переулке летом 1952 года и о наших отношениях с Игорем в это лето. В Карманицком переулке произошли два события, несколько смутивших чистоту наших дружеских отношений. Я о них уже рассказала несколько лет назад, когда описывала свои студенческие годы. Не хочу рассказывать еще раз, а хочу просто перепостить тот текст. Здесь, в рассказе о моей жизни, ему самое место.

Как-то мы с Игорем готовились к экзамену, и в перерыве я предложила: «Давайте, поэкспериментируем с вашим лицом». Мне нравилось его лицо, но до конца я не могла в нем разобраться. Вообще, нет ничего более загадочного, чем так называемое открытое русское лицо. Я люблю русские лица. В них всегда есть что-то недосказанное, неясное и поэтому на них никогда не надоедает смотреть. Игорь согласился.


Я повязала ему голову косынкой до бровей, чтобы ни один светлый волос не вылезал, потом жженой пробкой покрасила в черный его брови и ресницы и по контуру верхней губы нарисовала опасные тоненькие усики. Эти несколько штрихов изменили лицо до полной неузнаваемости. Мы оба удивились. Я сказала: «Вот вам ваше русское лицо. Оказывается оно универсальное. Надо попробовать все лицо сделать черным, может быть, получится вполне достоверный негр». Мы вспомнили, как К.С. Станиславский задолго до Художественного театра, будучи еще К.С. Алексеевым, прочитав Отелло, покрыл лицо шоколадом, надел яркий полосатый халат и в таком виде крался по комнате, глядя в зеркало.


Мы долго смотрели в зеркало на новое неузнаваемое Игорево лицо, а потом Игорь умылся и сказал: «Только, пожалуйста, не думайте, что я каждому позволяю прикасаться к своему лицу». Я очень удивилась, смутилась и пробормотала: «Я считала, что для выкормыша актерского факультета ГИТИСа грим привычное дело, и он не замечает прикосновений гримера, иначе бы я не стала до вас дотрагиваться, я вовсе не хочу быть избранницей, которой разрешается то, что не разрешается другим».


В Карманицком произошло еще одно событие. Как-то мы вышли с Тареевым из Коктейль-Холла, часа в три ночи. Было совсем светло. Я, вообще, считаю, что в Москве есть белые ночи в начале июня, когда «одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса». Было светло. Небо было ровного серого цвета, просто само по себе, облаков не было. Вокруг весь горизонт был серым, невозможно было определить, где восток, нигде ничего не розовело, и даже не желтело. Было очень тихо. Мы брели домой пустыми переулками, мимо маленьких домов. Все окна были открыты, включая окна первого этажа. Решеток на них не было, тогда никто ничего не боялся. На одном из таких окон лежала на подоконнике и дремала большая собака. Она едва помещалась на широком подоконнике, мне кажется, это был ньюфаундленд. Возможно, хозяева считали, что собака сторожит их жилище, но она была очень добрая. Когда мы подошли, она приоткрыла глаза и посмотрела на нас добродушно, дала себя погладить, гладить ее было очень приятно. У меня в сумке было два кусочка сахара, запечатанные, такие давали к кофе в кафе-экспресс. Я пила кофе без сахару, а сахар на всякий случай забирала домой. Сейчас я развернула сахар и предложила псу. Он лениво его сгрыз. Мы постояли возле него немного, нам казалось, что ему скучно одному, и побрели дальше. Во дворе, через который мы шли, мы увидели детскую площадку с качелями – доской, перекинутой через ось, в таких качелях садятся на два конца доски и качают друг друга. Я села на опущенный конец доски, а второй конец Игорь опустил руками, чтобы сесть на него. Но когда он резко поднял доску, я с нее кувыркнулась и оказалась на земле. Я не ушиблась, но мы оба решили, что я захмелела, чего со мной не случалось, хотя любой трезвый мог бы так же упасть. Мы побрели дальше. Во мне волнами бродил хмель. Состояние природы было такое, что душа переполнялась чем-то очень хорошим, жизнь была прекрасна. Когда мы пришли домой, я, не раздеваясь, легла на свою тахту. Игорь снял с меня туфли и стянул свитер. Сейчас молодежь, я замечала, носит свитера на голое тело, я этого не понимаю, ведь свитер не станешь каждый день стирать, как белье, у меня под свитером была закрытая белая футболка с длинными рукавами. (Свитер был очень красивый, связанный в Станиславе, черный с зеленым и белым рисунком, из чистой шерсти, при этом не линял, я проносила его всю жизнь, только несколько лет назад последний раз постирала и отнесла в церковь, где собирают одежду для бедных, он был как новенький). Игорь стянул с меня свитер и ушел в другую комнату. Но тотчас же вернулся, лег рядом со мной и поцеловал меня. Хмель слетел с меня в ту же секунду, и я сказала трезвым, дневным голосом: «Вы считаете, наша дружба дает нам право на это?» Игорь тут же вскочил и ушел. Утром я проснулась рано и стала думать, что делать с этим поцелуем. Беда была в том, что я уже понимала, что люблю Игоря, и более того, я его уже выбрала. Он же о себе еще этого не знал, хотя я была уверена, что с ним происходит то же, что со мной. Я выбрала его потому, что искала человека, который умеет любить беззаветно, так что между любовью и жизнью можно поставить знак равенства. Недавно женился один из моих юных друзей. Он пришел ко мне через пару месяцев после женитьбы, я спросила, как ему в новом состоянии, он ответил, что все хорошо, вот только Таня его любит немножко больше, чем ему нужно, и его это немного тяготит. Вот таких отношений я боялась больше всего. Я хотела быть с человеком, которого можно любить слишком, а ему и этого будет мало. Таких людей, способных на полную отдачу, на слияние не много, и Игорь казался мне именно таким человеком. Но такие люди, зная себя, зная, что любовь, если они позволят себе полюбить, поглотит их полностью, очень боятся полюбить. Я это знала по себе. И мне нужно было ждать, пока страх потерять станет больше, чем страх перед ловушкой и капканом, какими представлялись любовь и брак. Преждевременный поцелуй мог все разрушить. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Игорь считал, что наши отношения изменились необратимо, и что теперь у него появились какие-то обязательства, долг передо мной. И теперь я лежала и думала, как сделать, чтобы поцелуя вроде и не было.


Вошел Игорь, несколько растерянный и очень смущенный, переминался с ноги на ногу, не знал какими глазами на меня смотреть. Я засмеялась беззаботным легким смехом (один Бог знает, чего мне стоил этот смех) и сказала: «Игорь, ничего не случилось, это были не вы, а коварные коктейли, которые мы выпили, как у Есенина: «… И никого ни капли не спросив, как пьяный друг ты лезешь целоваться». Игорь облегченно вздохнул (я в тайне надеялась на другую реакцию), стал прежним, инцидент был исчерпан.

  • 1
Как хорошо вы это объяснили! "которого можно любить слишком, а ему и этого будет мало"

Интересно, почему вы ресницы покрасили жженой пробкой? Туши не было? А при помощи чего вы красили ресницы? Специальной щеткой для туши?

Вот не знаю, кто как, а я совершенно не представляю, как из такого интересного типа отношений выйти на предложение руки и сердца. Жду с нетерпением продолжения!

  • 1