Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

«Война и мир» по-английски

Я долго думала, писать об этом или не писать, может ли это быть кому-то интересно, кроме меня, сомневалась-колебалась, но потом решила, что разговор этот для меня слишком важен и я не могу от него отказаться. Но пока я собиралась, даже те немногие, кто посмотрел новую английскую экранизацию романа Толстого «Война и мир» (режиссер Том Харпер), которую показали на первом канале примерно месяц назад, успели его забыть.

Для меня это разговор не о конкретном событии, а, высокопарно выражаясь, о судьбах литературы и культуры.
Гомер сочинял свои «Илиаду» и «Одиссею» в дописьменное время, слагал и пел свои песни слепой старик, а народ ему внимал. Люди запоминали эти песни, пересказывали друг другу, они передавались из уст в уста и стали народным эпосом. Это происходило потому, что Гомер говорил о том, что тогда было актуально, о Троянской войне, в которой участвовали те, кто слушал эти песни, или их отцы, или деды и прадеды. Это было про них. Позже песни Гомера были записаны, сформировался канонический текст. Их читали, исполняли, изучали, анализировали, о них спорили. Они были переведены на множество языков и сохраняли свое значение довольно продолжительное время. Но сейчас Гомера знают только студенты-филологи, и никто не читает его для удовольствия. А это значит, что как произведения искусства поэмы Гомера в сущности уже не существуют. Они теперь только история искусства.

Говорят, жизнь коротка, искусство вечно. Это преувеличение. Искусство долговечно, долговечнее, чем человеческая жизнь, и чем несколько человеческих жизней, но не вечно. Проходит какое-то время, достаточно продолжительное, и произведение перестает доставлять эстетическое удовольствие, и к нему не обращаются также для того, чтобы лучше разобраться в себе и в окружающем, решить какие-то свои проблемы. Я имею в виду только литературу, относительно других искусств я просто не в курсе. Очевидно, что Гомер уже в прошлом. А сейчас к этому порогу подошла и русская классика, великая русская литература. Я ни в коем случае не хочу сказать, что она уже перешагнула этот порог, но она к нему подошла.
Когда Путин пришел к власти, первое время он подражал своему кумиру, Сталину. Очень явно подражал, просто до смешного. Подражал во всем и в выступлениях также. Сталин в каждое выступление включал одну русскую народную пословицу и одну цитату из русской классики. У него были специальные люди, которые ему это подбирали. Мой отец слышал, как он кричал на Мехлиса: «Мехлис, какую цатату ты мне подсунул!» У него тогда был еще очень выраженный грузинский акцент, и он говорил «цатата». Путин тоже использовал в своих выступлениях русские пословицы, но цитаты из русской классики не использовал. Я сперва думала, что это упущение, но потом поняла, что он сознательно от этого отказался. Во времена Сталина каждый, кто слушал или читал его выступления, узнавал цитату, понимал, откуда она и к чему, цитата вызывала у него определенный ассоциативный ряд. Теперь использовать такие цитаты бессмысленно, большинство их не узнает и не поймет к чему они. И это значит, что век русской классики ушел.
Для меня русская классика это моя родина, мой дом, мои отец и мать, моя плоть и кровь. Я вся состою из русской классики. И, если из меня убрать все, что во мне от нее, то от меня просто ничего не останется. Даже то, что во мне не непосредствено от русской классики, а от моих революционных родителей или от советской литературы, от моего жизненного опыта и пр., все это все равно пропущено через мировоззрение, мироощущение, мировосприятие, которые сформировала во мне русская классика. Но и я сегодня, когда перечитываю русскую классику, - Тургенева, Гончарова, - думаю «мне бы ваши заботы, господин учитель».
Русская классика уходит, и это очень жаль. Это не просто жаль, а этого нельзя допустить. Эта литература совершенна по форме, а в связи с ее содержанием можно говорить такие слова, как истина, красота, добро, любовь к человеку, жизнь человеческого духа, его борение, победы и поражения, взлеты и падения и т.д. и т.п. Но, все это общие слова и банальность. Мы с вами знаем, что такое русская классика. Пока она еще с нами, она участвует в формировании личности каждого, незримо, неосязаемо, но всегда благотворно, это касается даже тех, кто книг не читал. И от этого нельзя отказаться, это нужно сохранить и передать следующим поколениям. Но как это сделать? Сейчас и у нас и в мире читают все меньше, и потому все более важными становятся экранизации произведений литературы. Для меня особенно важны и интересны зарубежные экранизации русской классики. По двум причинам. Во-первых, я хочу, чтобы эту литературу знал и понимал весь мир. А во-вторых, по этим экранизациям я могу увидеть, насколько она понятна нерусским людям. Надо сказать, что все мы, носители русского языка, невероятные счастливцы — мы владеем этим богатством в полной мере, читаем все в оригинале. Остальные знают только переводы, а перевод никогда не эквивалентен оригиналу, не может быть ему равен. Я сама пыталась переводить с близких языков — с украинского и с польского — и увидела, что перевести невозможно. Как ни старайся, сколько не трудись, потери огромны. И я отказалась от этой работы. Это касается только художественной литературы. Януша Корчaка и «Как любить ребенка», и воспоминания и дневники, написанные в гетто, я переводила. Эти переводы опубликованы, и я ими почти довольна. Переводчица Томаса Манна на английский язык — единственный человек, которому он это доверил, когда рассказывала ему о своей работе, заливалась слезами. На вопрос писателя, о чем она плачет, отвечала: «Вы не понимаете. Я совершаю убийство». Вот что такое перевод — это результат убийства. Переводить приходится не с языка на язык, а с культуры на культуру, с менталитета на менталитет, а как это сделать? Двуязычные авторы, которые сами переводили свои произведения обнаружили, что перевести они не могут. Набоков стал переводить «Лолиту» с английского на русский и перевести не смог, ему пришлось написать новую русскую версию. То же самое рассказал о себе Рустам Ибрагимбеков.
Хемингуэй очень любил русскую литературу. Собственно свое знакомство с художественной литературой он начал с нее. Он писал: «Потом были и другие, но сначала были только русские». Почти все, что Хемингуэй написал о русской литературе, я привела в своем ЖЖ. Для меня это очень важно. Но «Войну и мир» он не читал. Он начал читать, сразу понял, что перевод плох, и оставил чтение до того времени, когда появится лучший перевод. Дождался ли он этого и прочел ли, я не знаю. Тем не менее, переводная литература существует. Мы с вами читали зарубежных классиков и не классиков в переводах, и считаем, что с зарубежной литературой знакомы. Имеем основания так считать.

Я весь этот огромный пассаж о переводах написала только для того, чтобы сказать, что иностранцы, когда смотрят экранизированную русскую классику, от перевода с языка литературы на язык кино, теряют меньше, чем мы.

Но я о новой английской экранизации романа «Война и мир». Как вообще экранизировать классику? Если показывать ее кондово и как можно более аутентично, это может быть скучно по причинам, о которых было сказано выше и по которым Путин ее не цитирует. Значит, нужно ее все-таки как-то преобразовать, но так, чтобы при этом ничего не потерять. И, мне кажется, что создатели фильма, о котором мы говорим, нашли этот путь. Я наверное писала, и не раз, что значит для меня Лев Толстой. Для меня Россия, а что для меня Россия я тоже писала, делится на две половины: одна половина — Лев Толстой, а другая — все остальное со всем остальным. И при этом моем отношении к Толстому я приняла фильм Тома Харпера.

Продолжение следует.
Tags: Война и мир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments