?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
История моей жизни. Знакомство.
tareeva
                        Как это все случилось...
                        (песня)

                        Жизнь давно сожжена и рассказана,
                        Только первая снится любовь,
                        Как бесценный ларец перевязана,
                        Накрест лентою алой, как кровь.
                              А. Блок


Что касается первого эпиграфа, то вспомните мелодию и ударение на слове «случилось» и щемящую пронзительную интонацию... Это ведь не просто так случилось... Это судьба, рок. Вот, случилось, и ничего не поделаешь.

Во втором эпиграфе моему рассказу не соответствует слово «первая», которая стоит перед словом «любовь». Первая любовь — это та, которая проходит и остается на всю жизнь, как светлое, романтическое воспоминание. А я хочу рассказать не про первую, а про единственную, главную, которая не проходит, она навсегда и в ней весь смысл жизни. Я хотела в четверостишье Блока втихаря слово «первая» заменить словом «вечная», но не решилась на такой подлог. А взяла я этот эпиграф, потому что он подходит мне по общему смыслу и по интонации. А про первую его строчку мы поговорим отдельно.

Первая любовь меня постигла, когда мне было 6 лет. Я тогда влюбилась во взрослого краснофлотца и рассказала об этом в своих воспоминаниях очень подробно. Я и сейчас это хорошо помню, и действительно это очень похоже на любовь женщины к мужчине. Помню, я его боялась, боялась находиться с ним в одной комнате и больше всего боялась, что он догадается о моих чувствах к нему, и что окружающие об этом догадаются. А когда мне показалось, что он все понял, я попыталась убежать из дома. Но все же это была не любовь, а некая пралюбовь. А первая любовь была в 16 лет, в эвакуации в колхозе. Я на тарантасе подъехала к полевому стану... Все было в диковинку, и тарантас, и лошади, и степь. Подъехала к вагончику, в котром жили трактористы, дверь вагончика открылась и на крыльцо вышел медногубый бог. Его звали Венка, он погиб на фронте. Я его помню всю жизнь. Но и краснофлотец, и Венка, все это была предыстория моей жизни. История началась в тот день, когда я познакомилась с Игорем Тареевым и кончилась в тот день, когда мы расстались. Она была короткой, продолжалась 33 года и 1 месяц. А то, что после нее, это уже пост-история. Это период изучения истории, ее анализа, попыток в ней разобраться. Этим я и занимаюсь вот уже почти 32 года.


У Блока написано: «Жизнь давно сожжена и рассказана». Моя жизнь тоже сожжена, прожита, но не рассказана. Я много о своей жизни рассказала в этом ЖЖ. Начала с дедушек и бабушек, но главной истории своей жизни, истории отношений с Игорем Тареевым не коснулась. Все думала, рассказывать или не расказывать? И вот теперь, решила рассказать, во всяком случае, начать, а там как получится. Не для того, чтобы другие узнали, а чтобы самой разобраться. В наших отношениях для меня до сих пор много неясного, много темных мест. Я до сих пор выясняю отношения с Игорем, эти отношения продолжаются и даже развиваются, в них появляется нечто новое.

Почему именно Игорь Тареев? Когда мы познакомились мне было уже 26 лет. Его лицо казалось мне самым прекрасным в мире. И самым русским. И может в этом и было все дело. Я люблю Россию, влюблена в нее. Она моя любовь, моя страсть и моя болезнь. Я больна Россией. Когда русские любят Россию, русских и все русское, то ведь это они любят самих себя. А любить самого себя, мне кажется, не слишком интересно, скучно и банально. А я люблю Россию, как любят другого, в такой любви есть драматургия, в ней есть вера и сомнения, надежда и отчаяние, радость и страдание. Блок, когда писал о любви, слова «радость» и «страдание» вообще писал через дефис, как одно сложное слово. «Радость-страдание нам свяжет сердца». Я любила Россию без взаимности. Я принадлежала ей, а она мне не принадлежала. И Тареев был для меня не просто любимым человеком, любимым мужчиной, он был моей Россией. Только, когда я встретила его, самого русского из всех русских, кого я знала, в его лице она меня полюбила со всей беспредельной щедростью. На радость и страдание, не знаю, чего было больше, но я за все благодарна, я была счастливой.

Но начнем по порядку...

Мы познакомились 16 мая 1951 года на занятиях по латыни. Занятия проходили на факультете. Это место так и называлось «на факультете». Стишок был:


Я иду на факультет,
У меня там дела нет,
Я за тем туда иду,
Что там кого-нибудь найду.


Филилогический факультет находился в комплексе зданий по Моховой, 11. Если встать спиной к Моховой, лицом к Герцену и Огареву, то это тот корпус, который слева. Наш факультет размещался на втором этаже. Длинный, через весь корпус, темный, грязный коридор упирался в торец здания, а в торце было большое окно с очень широким подоконником. Этот подоконник и место рядом с ним — это было главное общественное пространство. На подоконнике всегда сидело много народу, много народу стояло рядом, и все главные вопросы и главные события обсуждались там. Там велись самые страстные дискуссии и всяческие дебаты. Этот подоконник описал Юрий Трифонов в своем первом романе «Студенты», за который он получил сталинскую премию. Это самый неудачный из его романов, но если бы не сталинская премия, то неизвестно, как сложилась бы в дальнейшем его творческая жизнь. На стене коридора, чуть ли не во всю его длину, во всяком случае метров на 6, висела факультетская стенгазета «Комсомолия». Возле газеты обычно стояли люди и читали. По обе стороны коридора были двери в аудитории. Аудитории эти были маленькие. Лекции для курса и для потока читались в больших аудиториях в корпусе по Моховой, 9. А на факультете — в маленьких аудиториях. Проходили семинарские занятия, обсуждались курсовые работы, проходили занятия по языкам, устраивались собрания, встречи и пр.

На занятиях по латыни большой длинный стол стоял в центре аудитории, во главе стола сидел преподаватель, а вокруг стола — студенты. Те, кому места за столом не хватило, брали стул и ставили его за спинами сидящих за столом, во второй ряд. Сидеть во втором ряду было неудобно, приходилось писать на коленке. Я всегда приходила пораньше, чтобы занять место для себя и для Генки Полубакова. Сидеть рядом с Генкой мне было необходимо, потому что у него были учебники, словари, конспекты и прочие методитеские материалы, а у меня не было ничего. Он все это клал между нами, и мы пользовались этим оба. В тот день, о котором я рассказываю, стул за нашими спинами поставил какой-то незнакомый парень, я его видела впервые. Ему, конечно, очень хотелось сесть к столу, и он пытался втиснуть свой стул между моим и Генкиным, и это ему, в конце концов, удалось. Мне пришлось к Генкиным материалам тянуться через него. Он это заметил, вытащил свой стул и мы с Генкой сдвинули свои стулья вплотную. Я лица этого парня толком не разглядела, но заметила, что он был в костюме, сшитом на заказ из самого в то время модного и дорогого материала, который назывался жатка. И я тогда подумала, что это какая-то не студенческая одежда, что ходить в таком костюме на занятия это дурной тон, да к тому же для такого костюма было слишком жарко. Май в том году был теплый.

На завтра я поднималась по лестнице в аудиторном корпусе и со мной поздоровался парень, который спускался мне навстречу. Мне казалось, я этого парня не знаю, но как человек воспитанный, я на приветствие ответила. А парень остановился и заговорил со мной. Я удивилась, что он говорит со мной как со знакомой, но приглядевшись, поняла, что это тот парень, который вчера, на занятиях по латыни, пытался нас с Генкой разъединить. В этот день на нем не было костюма из жатки, он был в белой рубашке с распахнутым воротом и в хлопчатобумажных брюках. И это было для меня как-то более приемлемо. Высокий парень, в плечах косая сажень, массивная голова легко сидит на сильной колонообразной шее. На голове шлем завивающихся золотых волос, какие-то скульптурные кудри. Золотые брови, золотые ресницы, и в распахнутом вороте рубашки видны золотые волосы, как будто под рубашкой у него одета легкая золотая кольчуга. Лицо — совершеннейший Добрыня Никитич, так что кольчуга очень уместна. Свет солнца падает прямо на него и все это золото искрится, прямо не парень, а какое-то золотое изваяние. А я смотрю на него и думаю, а вчера-то, где же были вчера мои глаза? Как же я вчера ничего этого не увидела? А он между тем говорит, что через неделю экзамен по латыни и спрашивает, есть ли у меня конспект. Конспекта у меня, конечно, нет. Он спрашивает, как же я собираюсь готовиться к экзамену. Я говорю, что присоединюсь к кому-нибудь, у кого есть конспект. Перед экзаменом обычно объединяются в группы. Особенно перед экзаменом по языку, так даже удобнее готовиться, можно проверить друг друга. Парень предложил мне воспользоваться его конспектом. Я спросила, значит ли это, что он предлагает мне присоединиться к нему. Он сказал, что нет, не значит. Он просто предлагает мне свой конспект и я смогу заниматься, когда я хочу и где я хочу, ни от кого не зависеть, можно даже заниматься, лежа в постели. Я спросила, а как же будет готовиться он, если отдаст конспект мне. Он сказал, что готовиться ему не нужно, он все знает. И он действительно все знал и так было всегда.

Он сказал, что его зовут Игорь Тареев. А конспекты он принесет завтра на занятия. Я тоже назвала себя. И мы попрощались до завтра. Я продолжила подниматься по лестнице, но что-то произошло. У меня появилось смутное ощущение, не четкое чувство, не осознанная мысль, а именно смутное ощущение, что, возможно, мои затянувшиеся поиски идеала, сейчас закончились, и идеал мне не нужен. И я ничего не хочу больше искать, я просто всегда хочу рядом видеть это лицо. Я рассказывала в воспоминаниях о Светлове, как Михаил Аркадьевич, впервые увидев Игоря, остановился перед ним, как вкопанный, и воскликнул: « Вот это лицо! Куда киношники смотрят?». Киношники его не увидели, а я увидела. И за 33 года не успела на него насмотреться, налюбоваться им.

Игорь вообще был в моем вкусе. Мне нравились большие мужики, светловолосые и светлоглазые, правильно говорят, что противоположности притягиваются. И Игорь был большой, блондин, с такой немного медвежьей пластикой. Некоторая косолапость и кажущаяся неуклюжесть. Именно кажущаяся, за ней скрывалась не только сила, но и ловкость, возможность внезапного точного броска. И темперамент - скрытый. Чтобы он проявился, должно что-то произойти, или кто-то должен очень постараться, поработать. И глаза холодноватые. Холодок в них сохраняется даже при улыбке, но этот синий лед может превратиться в синее пламя, и за это не жалко жизнь отдать.

В тот день, когда мы познакомились, на мне было крепдешиновое платье, черное в белый горошек. Рукава крылышки и юбка солнце клеш. Это платье до сих пор лежит у меня в сундуке, я его недавно доставала. Оно как новенькое. Простирнуть, чтобы освежить, погладить, и можно носить.

Продолжение следует.

  • 1
Ждем продолжения :) спасибо, что решили поделиться. Маша

Спасибо.
За девические переживания и сегодня.
За доверие.
Жду продолжения...

С нетерпением жду продолжения, Энгелина Борисовна. Как здорово, что вы решили рассказать это.

Хочется продолжения!
Очень тронуло.

Вы очень интересно пишете, я вас читаю залпом.

Спасибо большое, что поделились! С нетерпением жду продолжения!


И я жду. Здорово, как всегда. И мужа хочется увидеть, и даже платье.

А почему у вас не было конспекта? Вы лекции прогуливали?

Энгелина Борисовна,очень интересно.А действительно,может быть,есть какие-то фотографии ранние? Может быть,можно отсканировать? Так интересно было бы посмотреть на вас.

Спасибо, милая Энгелина Борисовна, очень интересно! Спасибо за доверие. И присоединяюсь к пожеланию: очень хотелось бы посмотреть на ваши ранние фотографии.

Спасибо вам большое за ваши воспоминания и желание ими делиться!

Так хочется увидеть златокудрого! И Вас в чудесном платье! Какое счастье иметь такие воспоминания...

Здравствуйте, Энгелина Борисовна! С нетерпением жду продолжения Вашей Главной истории, чтобы сравнить её со своей Главной историей... Как это странно, что остается много темных мест, и продолжается диалог с человеком, которого уже нет!

  • 1