?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Вот, например, такая “Новогодняя история”.
tareeva
Тридцать первое декабря 1960 года. Сумерки. Киев.
В телефонную будку возле станции метро входит парень в форме курсанта военного училища, на спине рюкзак. Снимает трубку, начинает набирать номер. Дверь будки открывается, заглядывает девушка.
Девушка. Молодой человек, пожалуйста, вы не могли бы отложить звонок на две-три минуты.
Парень (приветливо). Конечно. Вам срочно нужно позвонить? (Выходит из будки).
Девушка. Нет, я хотела с вами поговорить. Вы звоните друзьям по поводу встречи Нового года? Вы к ним собираетесь пойти?
Парень. Да. А о чем вы хотели поговорить?
Девушка. Я хотела вам предложить… Но это плохая идея.
Парень. Все-таки выскажите ее.
Девушка. Там вас ждут друзья? Может быть девушка?
Парень. Может быть друзья, может быть девушка. Так что за идея? Вы ее еще не забыли?
Девушка. Там будет много народу, музыка, танцы, веселье?
Парень. Да-да. Так в чем же все-таки ваша идея. Вы хотели что-то предложить.
Девушка. Я же сказала идея неудачная. Я хотела предложить вам встретить Новый год со мной вдвоем у меня дома.
Парень всматривается в девушку. Красивая, насколько можно разглядеть в сумерках, темные волосы стянуты назад, светлые глаза. На голову наброшен белый шерстяной ажурный шарф. Из-под короткой песцовой шубки длинное черное платье. Черные туфли лодочки почти доверху погружены в снег.

Парень. У вас что-то сорвалось?
Девушка. Да. Но это не основание для того, чтобы вы жертвовали собой. Я снимаю…
Парень (перебивает). Постойте, я склонен принять ваше предложение.
Девушка. Почему? У вас ведь были планы?
Парень. Неожиданность на Новый год. Это похоже на новогоднюю сказку, на кино. А что планы? Много народу, танцы, веселье? Я живу в казарме. Много народу! Я каждый день мечтаю от этого избавиться. Музыка какая-нибудь и у вас найдется. Захотим - сможем потанцевать, не захотим – не будем. Веселье – это ведь как получится. Заставлять себя веселиться или делать вид – я этого не люблю. Может лучше погрустить. С вашим предложением новогодняя ночь получает смысл.
Девушка. Какой?
Парень. Ну как же какой? У вас что-то случилось. Вам нужна помощь. Вы ко мне обратились. Я буду получать удовольствие от праздничной еды, от хорошей музыки, от того, что со мной красивая девушка, и в то же время помогать человеку. От такого не отказываются. Пойдемте.
Девушка. А девушка?
Парень. Какая?
Девушка. Которая там, может быть, вас ждет.
Парень. А может не очень ждет, не очень заметит, что я не пришел. Это совсем неважно. Так идемте. Ваш дом наверно близко?
Девушка. В подземный переход, а из перехода выйдем прямо к нашему дому, только узкую дорогу перейти.
Парень и девушка выходят из перехода.
Девушка (показывает). Вот наш дом. А вот наше парадное, то, что с крылечком.
Проезжает снегоуборочная машина и набрасывает высокую грядку грязного снега. Парень смотрит на сугроб, на ноги девушки, берет ее на руки и переносит через грядку снега, погружаясь в нее почти по колени, через дорогу, через грядку снега на другой стороне и ставит на крыльцо.
Парень (представляется). Евгений Урманов.
Девушка. Анна Ерилова.
Парень и девушка на лестничной клетке. Девушка отпирает дверь квартиры. Они входят в большую переднюю. Уже в передней видно, что в квартире давно живет интеллигентная киевская семья. Большая старинная вешалка. Большой обитый бронзой сундук, на котором в случае необходимости и постель можно устроить, и на который так удобно присесть, чтобы переобуться. Шкаф. Тумбочка, над ней зеркало в резной раме. На стене барометр, большая карта Киева. Стеллаж с книгами, которые не поместились в комнате и вылезли в переднюю. Дверь налево ведет в кухню, дверь направо в комнату, дверь прямо вглубь квартиры.
Анна. Вот вам тряпка, вытрите сапоги. Вы внутрь снегу не набрали?
Евгений. Нет. У вас ноги совсем мокрые, нужно спиртом растереть или хотя бы водкой. Давайте, я это сделаю. Простудитесь, последствия могут быть серьезные.
Анна. Я сама все сделаю. Вот сейчас вас устрою и займусь.
Она вводит Евгения в дверь, что прямо. Столовая-гостиная. В стене напротив двери большое окно-эркер. Посреди комнаты, ближе к двери прямоугольный стол, на нем большая ваза с пышными сосновыми ветками. Вокруг стола стулья с высокими спинками. Горка с посудой. Трюмо. Ближе к эркеру у стены справа небольшой диван, овальный стол, два небольших кресла. Напротив - у стены слева - стеллаж, нижняя выступающая часть которого шкаф с дверцами, на нем телевизор. Две двери: слева в кабинет, справа в спальню. Анна проводит Евгения в кабинет.
Анна. Здесь Вам будет всего удобнее.
Кабинет – большая комната, три окна. По стенам книжные шкафы, торцом к крайнему окну слева (если смотреть от двери) большой старинный стол с резьбой и бронзовыми деталями, на нем бронзовая лампа с зеленым абажуром. За столом кресло, перед столом между окнами еще кресло. У правой стены пианино. Возле него этажерка с нотами. Рядом граммофонная тумба, на ней радиола. У стены, отделяющей кабинет от гостиной, большой диван, журнальный стол, два кресла. Вся мебель старинная, в одном стиле. Кожа, много резных деталей. В простенках между окнами - старинные гравюры, напольные часы. Середина комнаты свободна. Ковер. Над ним бронзовая люстра с непонятно каким чудом сохранившимися ее собственными плафонами из матового стекла с рисунком.
Анна. Обживайте пока это пространство. Я в ванную на 10-15 минут.
Евгений ходит по комнате. Идет вдоль книжных шкафов, рассматривая через стекло корешки книг, поднимает крышку пианино, берет несколько аккордов. Садится в кресло, пересаживается в другое. Садится на диван. Входит Анна в купальном халате.
Анна. Подол платья совсем намок. На сегодня не годится. Ну, как вы здесь поживаете?
Евгений. Прекрасно. А эта мебель? Это какой-нибудь стиль? Он как-то называется?
Анна. Называется. Русский модерн.
Евгений. А бывает не русский модерн?
Анна. Во Франции этот стиль называется арт-нуво, в Австрии – сецессион. Поживите еще немного, еще минут 20 без меня, я оденусь.
Анна идет к двери в спальню, Евгений за ней.
Евгений. Можно мне войти на минутку?
Входит. Внимательно с интересом осматривает комнату, глубоко вдыхает. Похож на путешественника, открывшего экзотическую страну, а сейчас вошедшего в жилище аборигена.
Евгений. Я никогда не видел женской спальни. Не все понятно. Как это называется?
Анна. Трельяж.
Евгений. Я такого не видел.
Анна. Ему больше ста лет. Он отличается от современных по форме и по конструкции.
Евгений. Я и современных не видел. Можно?
Не дожидаясь разрешения, садится на пуфик у трельяжа. Двигает боковые створки зеркала. Видит себя в ракурсах, в которых не видел прежде. Осторожно дотрагивается пальцами до флаконов, баночек, подносит их к лицу, нюхает, осторожно ставит на место. Анна открывает шкаф. Евгений подходит к ней.
Евгений. Выбираете платье?
Анна. Выбора особого нет. Лучшее я на сегодня испортила. Осталось два.
Анна вынимает два платья. Вешает их на дверцы шкафа. Анна и Евгений внимательно смотрят на платья.
Евгений. Можно я выберу?
Анна. Выбирайте, вам на него весь вечер смотреть.
Евгений. Это более открытое и нарядное, но вы в нем замерзнете. Давайте выберем лиловое, менее открытое, тоже очень тонкое, но к нему есть шарф.
Платье из лиловых кружев. Плечи открыты. Сверху широкая серебряная кайма, внизу такая же.
Евгений. Серебряное – это металл?
Анна. Нет. Это плотная парча. Мы с мамой еще ее пропитали специальным составом.
Евгений. Вы сами его делали?
Анна. Сами. С помощью маминой портнихи. Это наше с мамой общее платье. У нас один размер. Ну , если выбираем это платье, то вопрос туфель решается сам собой, туфли к нему есть.
Анна достает серебряные туфли с бантами. Евгений берет туфлю , ставит себе на ладонь.
Евгений. Настоящая туфелька Золушки.
Он наслаждается новой обстановкой, новым занятием, новым, очень симпатичным ему человеком.
Анна. Теперь ступайте, я буду одеваться. А вы пока выберите пластинки на весь вечер, какие вам нравится. Платье для себя вы уже выбрали. Пластинки в граммофонной тумбе.
В кабинете Евгений, стоя на коленях, перебирает пластинки в тумбе. Входит Анна, в выбранном им лиловом платье, на плечи накинут шарф из тех же кружев с серебряной каймой и серебряной бахромой.
Анна. Взгляните – это то, чего вы хотели?
Евгений (смотрит, несколько разочарован). Нет, не совсем то. А где же украшения, драгоценности какие-нибудь?
Анна. Я не люблю носить украшения. Мне кажется, драгоценности – это для пожилых женщин.
Евгений (умоляющим тоном). Нет, пожалуйста, сегодня это обязательно нужно.
Анна. А этого недостаточно? (На шее у нее серебряный медальон, на крышке лиловые и прозрачные камешки).
Евгений. Там внутри фотография?
Анна. Да.
Евгений. Его?
Анна. Кого его?
Евгений. Который сорвался?
Анна. Нет. Там родители.
Евгений. Медальона недостаточно. А на руках, на пальцах, на волосах?
Анна возвращается в спальню. Евгений с ней. Она достает из ящика трельяжа шкатулку, роется в ней, вынимает серебряное кольцо с лиловым камнем, надевает.
Анна. Теперь все?
Евгений. Нет, одного кольца мало. «Ты хладно жмешь к моим губам свои серебряные кольцы». Кольцы, а не кольцо.
Анна. Не думала, что курсанты знают Блока. Откуда?
Евгений. Случайно попался.
Анна. И случайно выучился наизусть. За Блока надену еще кольцо, даже два. Молчите. Серег не ношу принципиально.
Евгений. А браслеты? Браслеты обязательно, это просто совершенно необходимо.
Анна. Любите браслеты?
Евгений. Да, много браслетов на руках и на ногах.
Анна. Ну на ногах… Вам нужно было немножко дальше отъехать, а не дорогу от станции метро перейти. А на руку так и быть надену. Чего хочет гость, того хочет Бог. (Надевает браслет).
Евгений. Еще нужно что-нибудь на голову, в волосы, как-нибудь там…
Анна (которая все время улыбалась, теперь хохочет). Вы меня украшаете, как елку. Видели бы вы сейчас свои глаза. Так маленькие мальчики смотрят на елку или на большой нарядный торт в витрине кондитерской. Им кажется, что они целиком его могли бы съесть.
Евгений (глядя на Анну, тихо). Им не кажется.
Анна распускает узел волос на затылке, расчесывает их, достает из ящика трельяжа серебряный обруч и собирает волосы под обруч. Евгений становится на колени, стукается лбом об пол.
Евгений. О, королева! Прими знаки повиновения от покоренных тобой народов.
Анна. Ну, хватит, покоренные народы. Идемте стол накрывать. Где будем накрывать, в гостиной или в кабинете?
Евгений. В гостиной большой стол, удобно. Но в кабинете такой уютный угол с диваном.
Анна. Будем Старый год провожать в гостиной, поедим как следует за большим столом, а Новый год встречать в кабинете.
Анна накрывает стол. Евгений приносит из передней свой рюкзак, выкладывает на стол содержимое.
Евгений. Вишневая наливка бабушкиного изготовления. Собственная колбаса – свинью кололи, собственный окорок, сало, домашний хлеб – разовка, соленые грузди.
Анна (в восхищении). Вот это роскошь! С ума сойти! Деликатесы. Мне после это стыдно доставать свою пошлую магазинную еду. Но зачем так много? Вы шли в большую компанию, а здесь ….
Евгений. А здесь это сумели оценить. Я так и думал.
Накрывают на стол.
Евгений. А как это получилось, что вы сегодня дома одна? А где все остальные?
Анна (с неподвижным лицом, бесцветным голосом). Родители погибли прошлым летом в авиакатастрофе. Разбился вертолет. Они летели на очаг инфекции. А бабушка их не пережила.
Евгений. Извините. Зачем я….
Анна. Ничего, вы не могли не спросить, я ждала.
Анна и Евгений сидят за столом. Лица и позы расслабленые. Как будто отпустило какое-то напряжение. Они может и не замечали напряжения, потому что оно было всегда, а теперь вдруг отпустило. (тихая музыка – Вивальди)
Евгений. А если бы я не принял вашего предложения, вы бы другого первого встречного позвали?
Анна. Нет. Я не собиралась никого звать. Я хотела поехать одна в тот дом, куда мы собирались вдвоем. Подошла к телефону предупредить, что еду. Сперва не думала предупреждать, потом решила позвонить, что буду одна, чтобы там было меньше расспросов.
Евгений. А потом?
Анна. Потом увидела вас и вдруг решила…
Евгений. Вдруг? Совершенно случайно? Это могло и не прийти вам в голову. Все висело на волоске! Подумать, отчего зависит жизнь человека. Давайте выпьем за случай. Пусть это будет первый тост.
Анна. Давайте.
Евгений (поднимает бокал). За Его Величество случай!
Пьют.
Анна. Надолго вас отпустили?
Евгений. На неделю. Можно было дома побывать, но на авиабилет нет денег, а если поездом, как раз весь отпуск в поезде проведешь.
Анна. И как собираетесь прожить каникулы?
Евгений. Хочу по городу побродить. Могу на Русский музей потратить сколько угодно времени. В эти дни в картинных галереях обычно мало народу. Можно побыть наедине с любимой картиной.
Анна. А какая любимая?
Евгений. Там Нестерова много. Я люблю его. Люблю икону «Спас Ярое Око», много чего…
Анна. Любите живопись?
Евгений. Я не знаток, но удовольствие получаю. Сказано: «Любите живопись, поэты».
Анна. Так вы еще и поэт.
Евгений. Нет, конечно. Пишу стихи как все.
Анна. А я вот не пишу. Может прочтете что-нибудь.
Евгений (думает). Нет. Нет ничего подходящего. Не хочу разрушать настроение.
Анна. А кроме Русского музея что намечалось?
Евгений. Пообщаться с друзьями, я давно в Киеве, нажил друзей.
Анна. Вот будет забавно, если у нас окажутся общие друзья или знакомые.
Евгений. Одного из моих друзей вы точно знаете, хотя лично может и незнакомы.
Анна. Кто же это?
Евгений. Некрасов Виктор Платонович.
Анна. А как это получилось, что он стал вашим другом?
Евгений. Я пытаюсь писать, хотелось показать именно ему. Я позвонил, попросил, он согласился.
Анна. И прочел?
Евгений. Да.
Анна. И что сказал?
Евгений (смущенно). Ну, в общем, вроде понравилось, сказал, чтобы не бросал. Чтобы приходил к нему. Мы видимся. Он меня и в училище навещает.
Анна. Давайте выпьем за него. Ему с нашими письменниками несладко приходится.
Евгений. Давайте,спасибо, что предложили.
Наливают. Поднимают бокалы.
Евгений. За моего лучшего любимого друга, с ним жизнь стала другая. За тебя, Вика. Мой самый близкий из людей, распахнутый, с весёлой чёлкой. Давайте еще выпьем за старый год и потанцуем.
Пьют за Старый год. Переходят в кабинет. Евгений меняет пластинку (танцевальная музыка тридцатых годов).
Анна. Я надеялась, что вы заметите и отложите эту пластинку.
Танцуют.
Анна. А вы здорово танцуете, откуда это?
Евгений. Из нас же в Суворовском готовили новую военную элиту. Танцам учили серьезно. И хорошие манеры преподавали. Вы не заметили, что у меня хорошие манеры?
Анна (смеется). Заметила. Ну, уж если вы так танцуете, давайте ковер скатаем, пусть будет настоящий танцпол.
Скатывают ковер. Танцуют.
Евгений. Я заметил, у вас там всякой цыганщины много. Любите? Танцуете?
Анна. Да.
Евгений. Я приготовил. Поставить? Будете танцевать цыганочку? У вас и шарф есть.
Анна. А вы?
Евгений. Вы выходите, а я к вам присоединяюсь.
Анна с упоением пляшет цыганочку, Евгений с ней. Веселые, разгоряченные возвращаются за стол.
Евгений. Давайте выпьем на брудершафт. Провести всю Новогоднюю ночь на «вы» это как-то…
Анна. Давайте.
Евгений. По-настоящему?
Анна. Конечно.
Пьют на брудершафт
Евгений. Будьте добры, передайте мне, пожалуйста…
Анна. Почему на вы, мы же выпили на брудершафт
Евгений. Нет, не выпили. По-настоящему - с поцелуем.
Анна. Мы так и сделали.
Евгений. Нет, вы меня едва по щеке мазнули, а я вообще ничего не успел. Давайте сначала.
Анна. Ладно.
Опять пьют на брудершафт. Евгений берет Анну за подбородок, приподнимает голову и медленно осторожно целует в губы, почти не прикасаясь. Звонит телефон.
Евгений. Мне выйти?
Анна. Сидите. (берет трубку) Да. Здравствуй. Дома, как видишь (говорит добрым любящим голосом). Решила остаться дома. Ты не беспокойся за меня, у меня все хорошо (слушает). Да, правда же мне хорошо. Нет , не приезжай. Нет, ни в коем случае. Мне по тому и хорошо, мне по тому и спокойно, что у вас там все хорошо. Нет, это невозможно, чтобы ты приехал. Выброси из головы эту мысль, забудь. Будь целиком с ними. Они родные. Ты их любишь. Обеих. Вспомни об этом. И всем будет хорошо. (Слушает). Ты просто сам не понимаешь, что ты говоришь. Если ты сейчас уйдешь, у Оленьки и Нины уже никогда в жизни не будет новогоднего праздника. Вокруг будет праздник, веселье, а у них это будет день скорби. За что? Ради чего? И завтра нет. Завтра с Олей надо куда-нибудь пойти. Нет, ты должен пойти, а не Нина. Нина будет вас ждать с праздничным обедом. А я буду радоваться, что не сделала зла. А как ты говоришь? Тебя никто не слышит? А, из автомата, прогуливаешь Санди. Ты давно вышел? Значит у нас еще много времени. Нет, не потом поговорим, а сейчас. Здесь на 5 минут разговора. Леня, послушай меня, Леня, послушай меня, послушай. Ты мой самый близкий, самый главный, без тебя я бы не пережила несчастья, просто не выжила бы. Ты мне столько дал, столько открыл. С тобой я стала умней и лучше. Нам так хорошо было. Всегда была радость, всегда было интересно. Ты это умеешь, и ничего не надо было менять. Я тоже виновата. Но я привыкла делать, как ты говоришь. Я привыкла, что все что ты хочешь правильно. А теперь я думаю, что просто мужчины – низшая раса. Они не могут не испытывать низменных желаний, даже ты. Да, монолог. Да, не даю тебе слова сказать. И не хочу тебя слушать. Я всегда тебя слушала, разинув рот. А теперь я хочу договорить. Леня, хороший мой, брат мой, вспомни ведь ты называл меня сестричка, это мне так нравилось. Леня, ни ты, ни я, не те люди, которые могут обманывать, жить двойной жизнью. Как не двойной, ты с ума сошел. Да ты любишь Нину, в Оле души не чаешь. Просто ты привык и острота прошла. Если ты уйдешь, все вернется с такой силой, взвоешь воем. Мы не такие люди, чтобы заставлять страдать других. Страдания мы должны взять на себя. Да, ты прав. Мне хорошо. Мне только тебя дурака жалко. Все должно быть, как раньше. Если не получится, я уйду с работы. Найду куда. Если не поможет, перееду к московской бабушке. Вот и моя доля страдания. Расстаться с тобой, жить без тебя, это даже вообразить невозможно. Леня, тебя любят две замечательные женщины, лучше которых нет на свете. Да, со мной три женщины. И ты должен сделать так, чтобы мы все были счастливы. Санди уже наверно сделала свои делишки и погуляла? Я желаю тебе хорошего, чистого Нового года. Я тебя люблю, как сорок тысяч братьев и сестер. Ну вот, да ладно, целую конечно и обнимаю, как сорок тысяч братьев и сестер. Телефон выключаю. Не звони больше. (Кладет руки на стол, голову на руки, возможно плачет).
Евгений (после паузы). Вы сами велели остаться. Вы значит хотели, чтобы я слышал? Мне было очень интересно. Вы с Леонидом давно знакомы?
Анна. Очень. Он ученик моего отца.
Евгений. А отношения когда стали меняться, с прошлого лета?
Анна. Пожалуй. А как вы угадали?
Евгений. Это несложно. Случилось несчастье. Вы очень нуждались в поддержке. Вам нужно было кому-то положить голову на плечо, поплакать у кого-нибудь на груди, он и воспользовался случаем.
Анна. Нет. Он не воспользовался. Он был безупречен. Горевали мы вместе. Он очень любил моего отца. Горе нас сблизило, конечно же. Но воспользоваться, в том смысле, какой вы придаете этому слову - нет.
Евгений. Но все-таки большой шаг в этом направлении был сделан. Он вытирал вам слезы своим платком, и вы в этот платок сморкались. Он обнимал вас плачущую, льнущую к нему, гладил волосы. Вы могли и не понимать, что значат для него эти прикосновения, которых вы в обычном состоянии не позволили бы. Я это и назвал воспользоваться. Вы ведь сами сказали: «Мужчины – низшая раса». Он сидел у вас вечером поздно, поил успокоительными лекарствами, не уходил, пока вы не уснете, вы сами его об этом просили.
Анна. Откуда вы знаете?
Евгений. Я должен знать, ведь я пытаюсь стать писателем.
Анна. Но все же, откуда, если у вас нет своего такого опыта?
Евгений (шутливо). Талант. Дар Божий.
Анна. Ну, давайте переходить в кабинет и к десерту. Скоро Новый год.

Анна и Евгений в кабинете. Накрыт журнальный стол у большого дивана с высокой спинкой в широкой резной раме. На столе горят свечи в большом старинном подсвечнике на много свечей. Свечи в подсвечниках на пианино, в подсвечниках на граммофонной тумбе. Полнолуние. Луна светит прямо в окна. Такая яркая, что в комнате двойное освещение. Голубоватый свет луны и островки желтого света там, где свечи. Только в настольной лампе под зеленым абажуром в дальнем углу комнаты на письменном столе - электрическая лампочка. Анна и Евгений сидят на диване. Евгений открывает шампанское. Напольные часы бьют двенадцать. Евгений разливает шампанское. Анна и Евгений: «Ура». Пьют, жмут друг другу руки, обнимаются, и целуются «по-русски», три раза в щеки. Тихий разговор. Покой. На проигрывателе «Колыбельная» Чайковского. Прошел час. Анна задремала, откинувшись на подушки.
Евгений (тихо). Аня?
Анна не отвечает. Евгений склоняется над ней. Тихонько проводит пальцем по ее бровям, обводит линию носа, крылья носа, прикасается к губам. Анна открывает глаза, садится.
Евгений. Устала? Новогодняя ночь заканчивается?
Анна. Нет. мы еще будем праздновать. Танцевать. Такого прекрасного танцора надо использовать до конца. Это редкая удача.
Евгений. Хочешь послушать стихи?
Анна. Ну ведь, ты боялся, что они нарушат настроение.
Евгений. Слушай.
Бледность на лице луны – смертельная.
Так бледнеют лишь недолюбя.
Может быть Чайковский «Колыбельную»
Создал специально для тебя.
От луны над радиолой - марево,
В комнате мерцающий уют.
Ты уснула, трудно разговаривать,
Если колыбельную поют….
Анна. А дальше?
Евгений. Дальше нет. Я поставлю очень медленный блюз. Я там видел такой.
Меняет пластинку. Подает Анне руку. Поднимает ее с дивана. Танцуют медленно, как в полусне, близко друг к другу. Евгений целует Анну в шею, в открытое плечо. Анна делает еще несколько шагов и выскальзывает из его рук. Садится в кресло в простенке между окнами. Евгений подходит к креслу, становится на колени, кладет голову на колени Анне.
Евгений. Пожалей меня (голос звучит глухо, он говорит в платье). Мне было семь лет, когда мама за руку привела меня в Суворовское и оставила в казарме. С тех пор я живу в казарме уже очень-очень много лет. Сначала было так плохо, я думал, что умру, хотел умереть. Я каждую ночь плакал. Больше всего боялся, что кто-нибудь заметит. Тогда бы вовсе жизни не было. Привыкал очень долго и не привык. Понял, что нужно стать очень сильным физически, стал. Теперь ко мне никто не подходит, если я не захочу. Могу быть один. Но это тоже, знаешь, не мед. Чисто мужской коллектив – грубый, агрессивный, каждый хочет командовать. Одна радость – маленьких защищать, таких каким я пришел. Зачем я рассказываю? Ты все равно не можешь понять.
Анна. Наверно, до конца не могу. Но достаточно, чтобы почувствовать жалость. Представляю себе маминого мальчика, как он неожиданно остался среди чужих (погружает пальцы в его коротко остриженные волосы). Бедняжка ты мой. Мой одинокий мальчик.
Евгений выпрямляется. Их лица почти на одном уровне, смотрит на Анну. У нее на глазах слезы. Целует ее. Она встает, но он с колен поднимается быстрее, одним стремительным движением. Встав с кресла , она встречает его губы. Анна отстраняется. Отходит к окну. Стоит у окна и смотрит на покрытый снегом двор, залитый лунным светом. Евгений стоит у нее за спиной. Погружает лицо в ее волосы. Говорит тихо, хриплым голосом.
Евгений. Ты прекрасна... До тебя дотронуться святотатство. На тебя нужно смотреть снизу вверх, с колен. Я так и делаю. Но почему мне так хочется тебя мучить? Чувствовать, как ты бьешься в моих руках, как ты сопротивляешься и слабеешь, как ты просишь пощады. И чтобы это длилось долго, всю ночь и завтрашний день, и следующую ночь и день, и потом, еще. (Движением пальцев растёгивает у нее пряжку на плече. Платье падает, под ним ничего нет, оно на плотной подкладке).
Анна. (Удерживает и поднимает упавшее платье). Что ты сделал?
Евгений. Извини, я хотел посмотреть, это украшение на плече или застежка.
Анна. Теперь помоги застегнуть. Мне самой неудобно.
Евгений. Не надо, так лучше. Ну тихо-тихо. Тихо, маленькая моя, елочка моя. Я-то дурак навешивал на тебя игрушки, украшал. Как будто что-то может быть красивее. Ну что ты так вцепилась в эту тряпку, разожми пальцы.
Анна вытягивает руку, достает со спинки кресла шарф, накидывает на себя.
Евгений. Ну ладно. Будь по-твоему. Давай закутаем тебя шарфом. Плотно-плотно, чтобы ни одной щелочки не осталось от шеи до пяток, вот так. Крест-накрест и еще крест-накрест, и еще… Ну теперь ты куколка, кокон. Вот только руки припеленались и ты не можешь ими двигать, оттолкнуть не можешь, теперь ты в моей власти. (Целует ее). Твои губы. (Целует ее). Твои губы. (Целует ее). Твои губы.
Анна. Тебе нравится целовать связанную женщину?
Евгений. Нет. Это тебе нравится. Я хотел бы, чтобы твои руки были свободны и были тебе нужны. Но ведь ты трусиха, сама себя боишься, хочешь всю вину свалить на меня. Ладно, давай, я тебя развяжу, раскутаю. Стой спокойно, не закрывайся, убери руки. Ведь я тебя почти не вижу, здесь темно и ты одета. Лунный свет, как покров. Ты покрыта лунным газом. Кожа светится голубоватым, как у Аэлиты. Помнишь Аэлиту? Ты моя неземная. Да не бойся ты меня. Стой спокойно, молчи. Наивно конечно думать, что можно уйти из моих рук. Аня моя, я не насильник, это не даст мне радости. Будет только то, чего ты хочешь. Я тебе обещаю. В любую минуту, понимаешь, в любую, ты можешь сказать - уйди. И я исчезну, если хочешь насовсем. И никогда больше меня не увидишь. Но я тебя прошу, я тебя очень прошу только об одном, будь честной с собой, пожалуйста, не обманывай ни меня, ни себя. Пусть сегодня не будет правильно-неправильно, можно - нельзя, а только хочу – не хочу. Ладно? Дай себе свободу. Отпусти себя на волю. Почему ты прячешь глаза? Посмотри на меня. Не получается быть честной? Я не знаю, как понять твое слабое сопротивление. Зачем ты зажмурилась? Открой глаза. Я прочту, что в них написано и буду знать, что делать. Посмотри на меня. Смотри, смотри, смотри. Все отдать за такой взгляд, смотри там страх, желание и покорность. Пойдем к тебе, спрячемся от луны.
Берет Анну на руки, обходит с ней комнату, задувает свечи в подсвечниках на пианино, на граммофонной тумбе, на столе. Комната пуста. На полу, залитом лунным светом, черные квадраты от оконных переплетов, комок платья и светится одна серебряная туфелька.
Утро. Анна в постели открывает глаза. Она одна в комнате. Слышит шаги, приближающиеся к двери, быстро закрывает лицо руками. Входит Евгений, подходит к тахте, наклоняется над Анной.
Евгений. Почему ты закрыла лицо? Не хочешь на меня смотреть? Это плохо, мне так нужно тебя увидеть. Я сегодня совсем ничего про тебя не знаю. Какая ты теперь, что с тобой было? (становится на колени, кладет голову на подушку рядом с головой Анны, говорит тихо ей в затылок) Прости меня, прости меня… Я ведь не знал… Ты старше меня… Такая смелая… Привела в дом незнакомого мужчину… И разговор с Леонидом… Ну как я мог подумать, что я у тебя первый. И ты не сказала «нет». Мне казалось, мы хотим одного. А теперь? Ты меня возненавидела? Скажи что-нибудь. Если ты сейчас меня прогонишь, и мы больше никогда не увидимся, я все равно всегда буду помнить, что было счастье. Я буду помнить каждую секунду этой ночи. Как ты закричала, как птица, и сама зажала себе рот ладошкой, а потом вцепилась зубами мне в плечо. Там след остался. Я придумаю, как его сохранить. Тебе было больно. Мне было жалко тебя. И было так сладко оттого, что ты терпишь. Ты была послушная, совсем послушная. Ты была умница. Сразу все поняла про меня. Я не знал, что бывает такое понимание. Ты оказалась очень способной, моя девственница. У тебя дар. И знаешь, быть с женщиной и быть с любимой женщиной – это небо и земля. У меня это впервые. Я старался щадить тебя. Если бы ты могла влезть в мою шкуру, ты бы поняла, как с тобой деликатны. Я сорвался только утром. Ты говорила слова… Я не знал, что такие слова есть, что их можно произносить. Я с ума сошел. Это было не просто счастье, а торжество. Аня, я не смею сказать: «Давай всегда будем вместе…» Я не смею сказать: « Будь моей женой!» Я сам понимаю, как это звучит нелепо. Мы не ровня. Эта ночь не повторится. Я только не знаю, как я буду дальше. Другие женщины... Я не смогу с другими. Ну, ничего, буду жить монахом. Того, что было у меня отнять нельзя. Этим можно жить.
Анна(поворачивает к нему лицо). Конечно мы не ровня. Ты творец, а я твое творение.
Евгений. Я думал, ты не хочешь со мной разговаривать. Я не понял, что ты сказала. Объясни. Расскажи, что с тобой было?
Анна. Я не могу рассказать. Я ничего не помню. Почти ничего. С какого-то момента…
Евгений. С какого момента?
Анна. В кабинете. Когда ты взял меня на руки. И раньше у окна. Я помню только лунный свет.
Евгений. Но ведь ты что-то чувствовала, думала.
Анна. Думала? Вот уж нет. Меня не было, времени не было. Я не поверила, что утро. Я поняла, почему Джульетта сказала : «О нет, то не рассвет и не жаворонка голос». У нее была такая же ночь как у меня. Их первая и последняя, их единственная ночь.
Евгений. Но ведь мне не нужно бежать. Если бы ты захотела… А почему ты говоришь, тебя не было?
Анна. Я была просто кусок глины в руках творца. Я рождалась в этих пальцах. И это была невыносимая мука, и невыносимое наслаждение. И было ощущение непрерывного падения или полета и блаженное головокружение. Я, может быть, теперь знаю, что такое седьмое небо. Покажи плечо, ты говоришь, остался след.
Евгений открывает плечо.
Анна. Какой ужас! Какие острые зубы. Тебе нужно сделать прививку от бешенства.
Евгений. Поздно. Я уже бешеный.
Анна. А слова, ты их запомнил?
Евгений. На всю жизнь.
Анна. Повтори их.
Евгений. Нет. Когда я вошел , ты закрыла лицо. Почему?
Анна. Мне было стыдно. Я не очень знала, что я делала в забытьи.
Евгений. Вот видишь, а просишь повторить слова. Теперь я понимаю, как ты могла их сказать. В забытьи. Я тебе их повторю, когда-нибудь позже, лет через тридцать. Не бойся, я не забуду. (обнимает ее). Аня, а сейчас что-нибудь болит?
Анна. Да.
Евгений. Что?
Анна. Все тело.
Евгений. Какая же я скотина (целует ее руки).
Анна. Нет. Просто рождаться больно. Эта боль пройдет, и будет жалко, что прошла. Мне кажется, я вся изменилась. Руки, ноги. Послушай, а лицо? Лицо изменилось?
Евгений. (смотрит на ее лицо; с удивлением). Да. Можешь сама убедиться. (Берет ее на руки и сажает перед трельяжем). Какая ты стала красивая. Это я тебя такой сделал?
Анна. Ты и раньше говорил, что я красивая.
Евгений. Но теперь иначе красивая. Глаза другие. Даже разрез глаз изменился. Рот другой. Смотри, твой рот стал похож на мой (в зеркале два лица щека к щеке).
Анна. Так и должно быть. У Блока про утро: «Тогда мой рот извивом алым на твой таинственно похож».
Евгений. Вчера при луне ты была голубая. А сейчас на тебя падает солнце и ты … (целует шею, плечи) Я не знал, что позвоночник – это так красиво. Он так изящно поддерживает головку, проходит между лопаток – гениальная композиция, и по спине, и скрывается (проводит губами по ее позвоночнику).
Анна. Мы слишком много анализируем, чего анализировать нельзя. Анализ разрушает.
Евгений. Не бойся, не разрушит (поднимает ее с пуфика). Посмотри мне в глаза, глубоко, глубоко. Иди ко мне, ближе, обними меня. Ну вот, куда девался аналитик? Постой. Не будем торопиться. У нас еще много времени. Сейчас я накормлю тебя завтраком. Я приготовил. Возвращайся под одеяло. Завтрак в постель. Подкрепите меня вином и освежите меня яблоками.
Анна. Но ты не знаешь, что я люблю есть на завтрак.
Евгений. Не важно, ты будешь есть, что я люблю.
Анна. Ага, и делать, что ты любишь.
Евгений. Да. Ты правильно все поняла.
Анна под одеялом. Евгений прикатывает из кухни столик, накрывает, подает завтрак. Они едят молча. Каждый погружен в себя. Долгая пауза.
Евгений. Вот, что произошло. Я пришел в этот дом. Я в таком никогда не был. Казалось - чужой дом и даже чужая страна. Но потом я стал все вспоминать. Как будто я здесь уже жил и даже здесь родился. Здесь все было по мне, все мне впору. Если бы я сам устраивал себе дом, я устроил бы точно такой. Когда ты подошла ко мне у телефонной будки, ты как будто сказала: «Хватит тебе скитаться, пойдем домой». Взяла меня за руку и привела сюда (долгая пауза). Анна. Анна… Анна. Что теперь с нами будет?

Да, это могло случиться только в 1960-м году.

С Новым Годом.

(Удалённый комментарий)
С Новым Годом, дорогая Энгелина Борисовна! Крепкого здоровья и творческих успехов! Спасибо за трогательную историю. В Новый Год надо верить в чудеса!

Необыкновенная история! Я и так любила Киев, а теперь буду любить еще больше!


у майдановошек в кУеве и 60-ом был танцпол?

климаксная -тебе к рогулям пора!

C Новым Годом, дорогая Энгелина Борисовна! Желаю вам всего самого лучшего в новом году! Спасибо за изумительный рассказ.

Спасибо! Замечательный рассказ!

Замечательный подарок к Новому году!
Здоровья вам и долгих лет!
Надеюсь вы будете радовать нас такими новогодними подарками еще много-много раз!

Большое спасибо за красивый и хрустально-хрупкий рассказ. С Новым годом, дорогая Энгелина Борисовна! С новым счастьем!

Чужая страна? Он откуда был? Из Финляндии,Польши?

Абсолютная правда состоит в том, что эти два человека должны либо разойтись, либо он должен был бросить армию. Третьего варианта быть не могло.

Почему?
Допустим в спальню в неудобный момент мог зайти.... Ипполит!


Спасибо за историю) С Новым годом, да!

Доброе утро, трезвые граждане великой страны !
С Новым Годом и наступающим Рождеством !

А почему страна то другая??

Извините, но это низкопробное графоманство. Мои одноклассники в 15 лет писали лучше, а самое страшное, даже Донцова лучше пишет....

Фанфики по аниме и то интереснее читать))