?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Константину Симонову 100 лет. Окончание.
tareeva
В 1946 — 1950 и 1954 — 1958 годы Симонов был главным редактором журнала «Новый мир», а в 1950-1953 годах главным редактором «Литературной газеты». Когда он стал редактором «Литературной газеты», то обещал, что сделает газету интересной, и обещание сдержал. Газета стала интересной и даже либеральной настолько, насколько это было разрешено, в рамках дозволенного.

В «Новом мире» Симонов опубликовал роман Дудинцева «Не хлебом единым». Этот роман стал сенсацией. Был неожиданным, как гром с ясного неба. Его все прочли, и бесконечно обсуждали. В советский литературе критика допускалась. Можно было критиковать, например, мещан, которые дорожили домашним уютом, старались обставить свои квартиры красивой модной мебелью, вообще любили вещи, был даже такой термин «вещизм». Все вы помните пьесы Розова, посвященные критике именно этого явления. Там, если помните, положительный герой рубит дедовской шашкой новый модный шкаф. Можно было критиковать нерадивых хозяйственников, начальников, которые недостаточно чутко относятся к нуждам трудящихся, к их мнению, к их рационализаторским предложениям и т.п. Можно было критиковать всех, кто ставит личные интересы выше общественных. Как тогда говорили с иронией «смело критикуй отдельные недостатки». Эти отдельные недостатки считались пережитками прошлого. Вот изживем эти пережитки и у нас все будет хорошо. Но в романе Дудинцева ,похоже, речь шла не об отдельных недостатках, а о пороках системы. Эта система отвергала прогресс. Ни на одном уровне, где принимались решения, не было людей, заинтересованных в развитии. А система, где власть не заинтересована в развитии — обречена. Естественно, это в романе не говорилось прямо, но легко прочитывалось. Как только номер «Нового мира» с романом «Не хлебом единым» вышел из печати, на роман обрушилась критика. Была статья в газете «Правда» и во многих других периодических изданиях. Началась травля писателя. Симонов спохватился, понял свою ошибку и не просто присоединился к травле, но и возглавил ее. И вот как теперь относиться к Симонову? С одной стороны он опубликовал роман. Если бы он этого не сделал, мы бы роман никогда не прочли. С другой стороны он предал, подставил, заложил автора, которого сам же опубликовал. Не будь этой публикации — у Дудинцева не было бы неприятностей. И в этом весь Симонов. Вроде бы он понимал пороки системы, и хотел, пусть не сам, но через авторов журнала рассказать о них. Но, как только возникала угроза карьере, это намерение исчезало, и он бросался в другую крайность. Карьера была приоритетом безусловным.

Симонов участвовал в кампании против "безродных космополитов", в погромных собраниях против Михаила Зощенко и Анны Ахматовой в Ленинграде, в травле Бориса Пастернака, в написании письма против Солженицына и Сахарова в 1973 году.


Почему он все это делал? Был ли он искренен? Или старался выслужиться? Вот хоть борьба с «безродными космополитами», то есть с евреями. Был ли Симонов антисемитом? Две первые жены у него были еврейки, может, он развелся с ними из антисемитских побуждений? Или стал антисемитом, пожив с ними и в их еврейской среде? Как-то я в этом сомневаюсь, но с евреями он боролся не за страх, а за совесть.

Расскажу один случай, который стал мне известен потому, что его свидетелем бы мой друг. В то время шла ариезация всех и всяческих редакций, всех и всяческих изданий, а также учебных заведений и научных коллективов. Евреев увольняли, беспартийных и партийных. При этом, беспартийные оказывались в лучшем положении - их просто увольняли, а партийных, прежде чем уволить, исключали из партии. А человека, исключенного из партии, на работу не брали нигде.

Дошла эта кампания и до редакции, руководимой Симоновым. У Симонова был старый друг Александр Кривицкий. Они связаны были многими годами дружбы. Вместе работали в «Красной звезде», когда Симонов стал главным редактором «Нового мира», он сделал Кривицкого своим заместителем. Потом Кривицкий стал заместителем главного редактора Симонова в «Литературной газете», потом опять в «Новом мире». Все знали, что Симонов хозяин этих изданий, а Кривицкий - рабочая лошадь, которая тянет весь воз. Но, пришла и его очередь. Собрали собрание, и стал исключать Кривицкого из партии. Желающих выступить с обвинениями было много. Симонов молчал. Наконец, какой-то смелый человек выступил в защиту Кривицкого. Он сказал, что Кривицкий героически вел себя во время войны, и это заслуга, и за это можно простить Кривицкому его сегодняшние ошибки, не столь уж значительные. Оратор сел, все посмотрели на Симонова. И тут он впервые с начала собрания, разомкнул уста и сказал: « Просто Кривицкий на войне защищал интересы своего народа». Ничего более подлого нельзя было и придумать. Выходит, Кривицкий сражался не за свою социалистическую родину, не за советский народ, а только за евреев, против тех, кто евреев обидел. Кривицкого исключили. А после того, как собрание закрыли, Симонов подошел к нему, и сказал, чтобы он не обижался, ведь он же понимает, что положение у Симонова было безвыходное. Уже одну дружбу с Кривицким могли поставить в вину Симонову, а что бы было, если бы он за Кривицкого стал заступаться? Кривицкому это все равно бы не помогло, а у Симонова могли бы быть серьезные неприятности. Он пригласил Кривицкого к себе домой, поужинать. Все это Симонов описал в стихах, стихи не слишком хорошие, но эта история описана в них очень точно.


Друг-приятель

Едва ошибся человек,
Как сразу - им в привычку -
Уж тянут, тянут руки вверх
Его друзья - в кавычках.

Один - чтоб первым осудить
На первом же собрании,
Другой - чтоб всех предупредить,
Что он все знал заранее...

Что говорить об этих двух?
Из сердца сделай вычерк!
Но вот сидит твой третий друг -
Как будто без кавычек.

Он и сегодня, как вчера,
Рубашкою поделится,
Проутешает до утра:
Что это все безделица
И скоро перемелется...

С тобой душой не покривит:
Что можно,
да и нужно
Тебе за грех твой дать на вид,
А больше не положено,
а больше не заслужено!
Но, не потупивши глаза
И медный голос выковав,
Его подаст он все же - за
Тот самый строгий выговор,
Что хоть и не положен
И все тому подобное...
Но раз уже предложен,
То против - неудобно!

Потом с собрания к нему
Зайдешь - затащит силой.
Чтоб объясниться, что к чему:
Что не тебе, брат, одному,
А и ему,
а и ему -
Да-да! - не просто было!
Что он тебя всегда любил,
И все об этом знают;
Случалось, вместе водку пил,
И это тоже знают;
Вдобавок вы с ним земляки,
И нету человека,
Чтобы не знал, как вы близки
С ним чуть не четверть века.
В твою защиту выступить,-
Как напоказ все выставить!
Вдруг раздались бы реплики:
Мол, время зря не тратили,
Мол, уж не слишком крепко ли
Спаялись вы, приятели?

Кому же это
нужно-то!
Ведь было б только хуже - да?
А так -
ну что ж, ну строго,
Ну перегнули малость,
За выговор, ей-богу,
Рука не подымалась!

- А все же поднял?
Поднял.
Так это ведь - сегодня,
Но есть еще райком,
горком,
Поговорят,
протрут с песком,
Дадут на вид, пожалуй,
А выговор - обжалуй!

И я, как вызовут, скажу,
Что в этом отношении
Я слишком строгим нахожу
Первичное решение.

Дерись, обжалуй!
А пока,
Коль доведется туго,
Вот, брат, тебе моя рука,
А если надо - угол,
Бывает, брат, и хуже,
Давай садись за ужин,
Беда - бедой,
еда - едой!

И смотришь на него, как он
Все ходит, суетится,
И добрый он,
И славный он,
И чуть собой гордится,
Накормит и напоит,
Спать у себя положит...
А большего не стоит
И спрашивать, быть может?

Но вдруг
совсем простой
вопрос:
"Постой, постой,
что он тут нес?
И почему же, собственно,
Не мог он на собрании
Сказать о мненье собственном
Перед голосованием?

Что вы не просто с ним дружки,
Что вы врагов с ним били,
Что в жизни не одни вершки -
И труд и бой делили;
Что не слепою верою -
В делах дурной попутчицей,-
Что всею жизни мерою
Он за тебя поручится!"

Его ты вправе упрекнуть,
Хоть люди есть и хуже...

Все дело в том,
как тут взглянуть:
Пошире?
Иль поуже?

Поуже - что ж, все ничего,
Он парень неплохой,
Не требуй лишнего с него -
Спасибо, что такой.
Пошире взгляд жесток, увы,-
С ним не были друзьями вы!

Тех двух, с кого я начал речь,
Их просто от себя отсечь.
Но с этим третьим - сложно,
Заколебаться можно...

Чтоб эти вытравить черты,
Пора в лицо смотреть им -
Случается,
что я и ты
Бываем этим -
третьим...
/1954/

Или вот. Травля Зощенко и Ахматовой, Пастернака, Солженицина и даже Сахарова. И он ведь был не рядовым участником травли, а в какой-то мере ее организатором. Почему он это делал? Ведь не все поступали так. Были писатели, которые вели себя, как порядочные люди, не участвовали в травле, и даже заступались за гонимых. И таких было много. Были писатели, которые не ставили свой талант на службу власти, писали, что думали, что хотели, и как хотели. Были независимы, не искали благосклонности сильных мира сего. Почему же Симонов был другим? Мне кажется, это можно объяснить. Симонов знал, что он не Пастернак в поэзии. Не Солженицин и не Василий Гроссман в прозе, не Арбузов в драматургии. Пастернаку не нужны были чины, должности, сталинские премии и прочие награды, ему даже не нужно было, чтобы его печатали, он и без этого останется в истории русской литературы. Пастернак совершенно искренне писал «быть знаменитым некрасиво» и «позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Он знал, что он знаменит, и на устах не у всех. А у того меньшинства, у тех немногих, которые и определяют место поэта в литературе, причем навсегда.

Симонов же хотел, чтобы о нем писали, и говорили по радио , чтобы пьесы его ставили во всех театрах, чтобы его издавали миллионными тиражами, чтобы его выбирали в Верховный Совет, и сделали председателем Союза писателей. Он надеялся, что это несметное количество упоминаний и изданий спасет его от забвения. Оправдались ли его надежды, судите сами.

Вот, собственно, и все , что я хотела сказать о Симонове в эти юбилейные дни. Я для себя разобралась, а как вы - не знаю.

Да, вот ещё что я хочу добавить. В юбилейные дни Алексей Симонов опубликовал в «Новой газете» записки, которые он нашел в архиве отца. Текст этот о Сталине. И Алексей Симонов, представляя его, восхищается умом своего отца, который все о Сталине понимал. А я и все мои друзья читали и поражались, как мог Симонов так ничего о Сталине и не понять. Он видел все преступления Сталина: уничтожение коммунистов, тех, кто готовил и совершал революцию, кто выиграл гражданскую войну, уничтожение военного командования, обезглавливание армии, причем накануне войны. Симонов видел эти преступления и понимал, что это именно преступления, но объяснял их так, что этим объяснением Сталина почти оправдывал. По Симонову получалось, что Сталин был фанатиком коммунистической идеи и ради торжества этой идеи считал возможным использовать любые средства. Причем Сталин был убежден, что он знает как добиться этого торжества, и знает это он один. У старых большевиков, которые готовили и совершали революцию и стали большевиками раньше него, может быть свое представление о том, как добиться победы коммунизма во всем мире, представление, отличное от сталинского. Они в партии и с Лениным раньше Сталина, и Сталин для них не авторитет. Поэтому они опасны для победы коммунизма во всем мире и их нужно уничтожить. Он их и уничтожил, и в нашей стране и за рубежом, уничтожил всех руководителей Коминтерна. На их место Сталин поставил людей, которые слепо будут выполнять его волю, и так коммунизм победит во всем мире. Удивительно, как Симонов придумал эту сложную и хитроумную историю, когда на самом деле все обстояло очень просто. Сталин стремился к личной власти, коммунизм, ему был совершенно ни к чему, в своей стране коммунистический проект он заменил проектом имперским, который и реализовывал всю свою жизнь, в конце жизни он уже притворяться почти перестал. По этой причине он уничтожил всех коммунистов, а особенности сталинских репрессий связаны еще и с его паранойей, манией преследования. Чтобы не видеть этого, совершенно очевидного, нужно очень не хотеть это видеть, крепко зажмурить глаза, что вероятно Симонов и сделал, и верно были у него на это серьезные причины. В записках, опубликованных в «Новой газете» он все время сам себе противоречит. Например, он пишет, что после войны, когда не стало внешнего врага, Сталин стал активно искать врагов внутренних и новые репрессии обрушились на армию. И при чем же здесь торжество коммунистической идеи во всем мире?

  • 1
Сегодня дочитать не смогу. Но завтра точно! В любом случае - спасибо Вам за это! Тем более, что Симонова люблю и уважаю, но вот с последним абзацем вынужден...

Чёрт! А почему Вам кажется, что стихи Симонова настолько плохи? Это же совсем другие дела: №Жди меня№ стоит тройки дивизий... Ну и стоило!

1.Почему еврем вовсюду всунут свою глубокую мысль, что их травят, потому что они евреи.
Это вымысел и басня. Советского времени.
Задоблбали.
2.Почему Симонов не должен был кого то хаять и ругать? Это данность.
Они такими были. Про Школьникова я писала. А еще были доносы друзей и соседей по коммунальной квартире и т.д. Типичное дитя своей системы, как и Вы, однобоко подходящая к личности Сталина.

у меня впечателние что так и сейчас многие живут - глубоко зажмурившись

  • 1