?

Log in

No account? Create an account

tareeva


Интеллигентская штучка

до конца своих дней


Previous Entry Поделиться Next Entry
Константину Симонову 100 лет
tareeva
Вот юбилей на юбилей находит, и никуда не денешься. И я, дорогие френды, продолжаю вас «поймав нежданно за полу, душить поэзией в углу».

День рождения у Симонова сегодня, 28 ноября.


Не то, чтобы Константин Симонов был мой любимый поэт, но он слишком большое место занимает в советской литературе и в советской литературной жизни, чтобы можно было этого юбилея не заметить, пройти мимо, проигнорировать. В советской литературе он был и поэт, и прозаик, и драматург, а в литературной жизни – крупный чиновник от литературы. Можно относиться к нему и писать о нем хорошо или плохо, любить его или не любить, но нельзя сделать вид, что его в литературе не было.


Но я начну, конечно, как всегда с темы Симонов в моей жизни. Первым произведением Симонова, которое я прочла, была поэма «Пять страниц». Она произвела на меня огромное впечатление. В свои 15 лет (а я была тогда в этом возрасте) я поняла, что это не Пушкин, не Блок и не Маяковский, что это другой уровень, но устоять перед этими стихами мне было невозможно. Это была поэма о большой любви и разрыве. Разрыв поэт воспринимал трагически и хотел понять, почему все так случилось. Там была, если пользоваться штампом, анатомия любви, а для меня тогдашней, если пользоваться другим штампом, это была энциклопедия любви. И воспользуюсь еще сравнением – вот как Вергилий провел Данте по Аду, так Симонов провел меня по любви. И как Данте, я ощущала трепет. И стихи были все равно хорошие. Молодой поэт, искренний, честно пытался понять, откуда приходит любовь и почему, почему, почему (!) она уходит. Он мучился этим, провел, если можно так выразиться, расследование – и в результате оказался перед загадкой, тайной столь же непроницаемой, с какой он и начал. Для меня в возрасте предчувствия любви это было невероятно важно. И стихи, повторяю, были все равно хорошие.

Я процитирую начало, на затравку, чтобы вас заинтересовать, даже из этого небольшого отрывка вам станет ясно, что меня привлекло в этой поэме:

В ленинградской гостинице,
в той, где сегодня пишу я,
Между шкафом стенным
и гостиничным тусклым трюмо
Я случайно заметил
лежавшую там небольшую
Пачку смятых листов -
позабытое кем-то письмо.
Без конверта и адреса.
Видно, письмо это было
Из числа неотправленных,
тех, что кончать ни к чему.
Я читать его стал.
Било десять. Одиннадцать било.
Я не просто прочел -
я, как путник, прошел то письмо.
Начиналось, как водится,
с года, числа, обращенья;
Видно, тот, кто писал,
машинально начало тянул,
За какую-то книжку
просил у кого-то прощенья...
Пропустив эти строчки,
я дальше в письмо заглянул:
ПЕРВАЯ СТРАНИЦА
...........................
............................
Через час с небольшим
уезжаю с полярным экспрессом.
Так мы прочно расстались,
что даже не страшно писать.
Буду я отправлять,
будешь ты получать с интересом,
И знакомым читать,
и в корзинку спокойно бросать.
Что ж такое случилось,
что больше не можем мы вместе?
Где не так мы сказали,
ступили не так и пошли,
И в котором часу,
на каком трижды проклятом месте
Мы ошиблись с тобой
и поправить уже не смогли?

Я хотела предложить вам, дорогие френды, тем, кто не читал, прочесть эту поэму. Но сегодня пришла Наташа, мой социальный работник, взяла с полки томик Симонова 1955 года издания и поэму мне прочла. Оказалось, что эту поэму, написанную в 1938 году, Симонов сильно отредактировал, сократил. Наташа читала, и я обнаружила, что всю поэму помню практически наизусть, но я не увидела в ней целых кусков, которые я также помню наизусть. И это были вовсе не худшие куски в поэме. После его редакции из поэмы ушла свежесть и искренность и даже боль, которой нельзя было не посочувствовать, стала звучать не так пронзительно. Симонов сделал со своей поэмой «Пять страниц» то же, что Гладков со своим романом «Цемент», да и Шолохов хорошо прошелся по «Тихому Дону». Кто не читал первое издание этого романа, тот его не знает. Зачем Симонов это сделал? У лирических стихов Симонова вообще есть такой недостаток, они бывают слишком логичны. По этой причине мне никогда не нравилось стихотворение «Жди меня», это не поэзия, а какое-то логическое построение. Она имеет столько же отношение к поэзии, сколько к математике. И вот «Пять страниц» Симонов отредактировал так, чтобы ни что не нарушало этой логической схемы. Оставил некий логический костяк, а часть поэзии убрал. Но если вы, дорогие френды, все же прочтете поэму, то напишите мне, как она вам показалась.

Я бы вообще наказывала писателей, придумала бы статью в уголовном кодексе за порчу их собственных произведений, как за нанесение вреда национальному достоянию.

Больше до войны никаких произведений Симонова мне прочесть не случилось. Всю войну я прожила в эвакуации в глухой деревне, где не было ни газет, ни журналов, ни даже радио. И я не знала военных песен, которые уже пела вся страна, и, конечно, не читала никаких новых стихов. Когда я вернулась из эвакуации в Киев в ноябре 1944 года, первое, что я спросила у своей подруги Люси, есть ли новые поэты и новые стихи. Лицо ее не выразило никакого воодушевления, и я поняла, что ничего интересного она мне сказать не может. Фронтовых поэтов С. Гудзенко, А. Межирова, Д. Самойлова, Б. Слуцкого и др. тогда еще не знали, они не публиковались. Люся мне сказала: «Вот есть Константин Симонов». И я сразу вспомнила «Пять страниц». Люся прочла мне стихотворение «В домотканом деревянном городке…». Стихи были хорошие, но почему-то они не вызвали у меня восторга, какой обычно вызывает встреча с истинным произведением искусства.

И здесь я хочу сказать о Симонове жестокие слова. Я долго колебалась, сомневалась, говорить ли, но вот, говорю… Маршак как-то сказал: «Поэт должен только разложить костер, а огонь грянет с неба». Симонов большой мастер раскладывать костры, он раскладывает их очень искусно, но небесный огонь в них не ударяет. Вот сказала, и самой стало неприятно, и даже как-то тяжело, как будто обидела ни в чем не виноватого человека. И действительно, он ни в чем не виноват, и я от него ничего не видела кроме добра, если говорить о поэзии, но, тем не менее, то, что я сказала – правда.

Продолжение следует.


  • 1
(Удалённый комментарий)
"Пусть поверят сын и мать" - очень трогает, прям дергает, если слышу это:(

Моя мама эту поэму переписывала от руки.

Спасибо большое, Энгелина Борисовна, за Ваше сообщение. Мне в жизни встретились люди, которые научили меня любить рисунок и живопись, музыку, литературу (прозу). Но никак у меня не получается полюбить поэзию, испытать к ней искренний интерес, хоть я не раз пыталась. Благодаря Вам, у меня остается надежда, что когда-то это у меня получится.


Для меня Симонов - автор книги " Живые и мёртвые" Там было больше правды про войну, чем я знала до того. Любовная его лирика меня не волновала, у меня это было иначе.Вот те Блоковские, что Вам выравнивают дыхание, у меня дыхание перехватывают: "Не знаю, где приют своей гордыне Ты, милая, ты, нежная, нашла... "
Сейчас я читаю Яновскую, и так совпало, что одновременно показывают "Мастера и Маргариту" по телевидению. Так вот, про Симонова я у неё читаю, что он писал ей восторженные письма о Булгакове, и ОДНОВРЕМЕННО печатал ругательные рецензии.И очень много сделал для того, чтоб Булгакова напечатали.

Из стихов мне более всего нравится у него "Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины?" Стихотворению "Жди меня" я отдаю должное и не считаю, что слова "пусть поверят сын и мать..." как-то уничижают мать, но всё-таки оно для меня не на первом месте.
Его любовная лирика прошла мимо меня, и я даже не знаю, почему так получилось. Может быть, из-за того, что она слишком конкретна, как вот в приведённом отрывке: "В ленинградской гостинице между шкафом стенным..." Попробуй тут отрешись от обстоятельств времени и места и примерь к себе. Совсем другое дело, когда "И сердце вновь болит и любит оттого, что не любить оно не может". В годы, особенно восприимчивые для любовных стихов, я была во власти классиков и Симонову там не было места. А в другие времена уже было поздно. Впрочем, можно и сейчас начать знакомство, почему нет? Хотя вряд ли…

Читая ваши заметки о писателях, жалею о том, что вы не были моим учителем литературы...
Каким бы широким и ярким полотном предстала бы тогда передо мной литературная жизнь нашей страны, сколько новых имен и произведений подсказал бы ваш внимательный и точный взгляд. Наверстываю сейчас, о чем не устаю благодарить. Спасибо!
А у Симонова, который никогда не интересовал меня как поэт, я несколько лет назад вдруг обнаружила замечательное стихотворение:

Первый снег в окно твоей квартиры
Заглянул несмело, как ребенок,
А у нас лимоны по две лиры,
Красный перец на стенах беленых.
Мы живем на вилле ди Веллина,
Трое русских, три недавних друга.
По ночам стучатся апельсины
В наши окна, если ветер с юга.
На березы вовсе не похожи -
Кактусы под окнами маячат,
И, как всё кругом, чужая тоже,
Женщина по-итальянски плачет.
Пароходы грустно, по-собачьи
Лают, сидя на цепи у порта.
Продают на улицах рыбачки
Осьминога и морского черта.
Юбки матерей не отпуская,
Бродят черные, как галки, дети...
Никогда не думал, что такая
Может быть тоска на белом свете.

1944, Бари

  • 1