Энгелина Борисовна Тареева (tareeva) wrote,
Энгелина Борисовна Тареева
tareeva

Categories:

Воспоминания. Часть I. Род и племя. Семья моего отца. Бабушка и дедушка.

 Почему-то прежде всегда так начинали. Мои предки живут во мне. Мои гены – это комбинация их генов. А, кроме того, моя жизнь как бы продолжение их жизни. Мы были очень близки, и я вобрала в себя их отношение к жизни, их шкалу ценностей, их представление о том, каковы обязанности человека. Я хочу рассказать о семье своего отца и семье своей матери, и вы увидите, как в жизни этих людей отразилось время. 

Мои дедушка и бабушка со стороны отца – Давид и Ева Кренцели были большевики-подпольщики, искровцы. Дедушка был из рабочих и в «Искре» выполнял технические обязанности: пересылку газеты в Россию, связь с русскими агентами «Искры», распространение газеты и т.п. В России они жили в городе Екатеринославе, который впоследствии стал Днепропетровском. Бабушка с 1903 года держала кошерную столовую. Так специально было задумано. Кошерная – значит, ее держат религиозные люди для религиозных людей, и ничего революционного там быть не может. На самом деле это была явочная квартира, а доходы от столовой шли в партийную кассу. Бабушка рассказывала, как однажды к ним пришли с обыском. Бабушка заметила полицейских, когда они уже шли через двор. Она взяла пачку газет, завернула в них моего папу, который был младенцем, сверху завернула его в одеяльце и все время держала на руках. Кроме этих газет на тот момент в доме ничего запрещенного не было, и обыск кончился безрезультатно. И когда спрашивали, с кого возраста мой отец участвовал в ревдвижении, бабушка отвечала: « С пеленок». Я еще не сказала, что бабушка была очень красивая. Высокая, статная, с гордой осанкой, голову всегда держала приподнятой, может быть потому, что ее оттягивал тяжелый узел волос на затылке, перед войной в этих волосах не было ни одного седого. К тому же горячие глаза под темными дугами бровей и сверкающие белизной зубы. Такие же «бабушкины» зубы были у моего отца. Мне казалось, что Аксинья из «Тихого Дона» похожа на мою бабушку. Это по бабушкиному настоянию меня назвали Энгелина. Бабушка правда хотела Энгельсина. Но мама немножко изменила бабушкин вариант, чтобы меня можно было сокращено называть Лина. Бабушка всю жизнь меня называла только Энгельсина и никаких сокращений не признавала. У нее были на меня особые права. Она принимала участие в моем рождении. Когда мама пришла рожать в родильный дом, ей там сказали, что она пришла слишком рано, и вообще не любезно с ней обошлись. Мама пришла жаловаться к бабушке, своей любимой свекрови. Маминой мамы уже не было в живых. Бабушка сказала : « Больше ты к ним не пойдешь. Будешь рожать здесь». Мама засомневалась: « Все-таки там больница, специальные условия, стерильность». Бабушка поднялась в «верхнюю залу» (у них с дедушкой был небольшой деревянный двухэтажный дом), вытащила из нее всю мебель, сняла все со стен и окон, развела известь, побелила «залу», вымыла полы и окна. Потом в комнату внесли «стерилизованные» кровать, столик и груду белья, пришла акушерка, и в этих условиях мама меня родила. Мне кажется, это что-то говорит о бабушке.

В опустевшем барском доме неподалеку от своего дома бабушка организовала комсомольский клуб и все время его опекала. Вся комсомольская жизнь города проходила (кипела!) в этом клубе, а не в горкоме или райкомах. Улицу , где находился клуб, позже назвали Комсомольская – в честь клуба, и я считаю в какой-то мере в честь моей бабушки. Когда репрессировали моего отца – ее старшего сына, которым она больше всех гордилась, она перенесла это с неправдоподобной стойкостью – плечи не дрогнули, голова была также высоко поднята. А что было у нее на душе – это только она сама знала. Когда я видела Фаину Раневскую в спектакле «Деревья умирают стоя» - я вспомнила свою бабушку. Во время войны бабушка с одной из внучек (дочерью дочери) эвакуировались из Днепропетровска. Эшелон разбомбили в щепки, но погибли не все. Бабушка и внучка потеряли друг друга. Внучке (моей двоюродной сестре) добрые люди помогли доехать до Урала, где она нашла родных. О бабушке мы ничего не знаем. Говорили (мы это слышали от нескольких человек), что бабушку встречали в партизанском отряде. Но возможно – это легенда. Бабушка была именно таким человеком, о каких слагают легенды. Если бы она пережила войну, мы бы ее нашли. И мы, и ее сыновья ее разыскивали, но безрезультатно. Как и где она погибла, какой смертью нам неизвестно. 

Теперь о дедушке. После того как Гражданская война кончилась, и в городе прочно установилась советская власть, дедушка был одним из партийных руководителей города. Личность он был колоритная, в городе его знали, о нем даже рассказывали анекдоты. Он был известен внимательным заботливым отношением к людям. Рассказывали, как однажды дедушка на митинге в цеху какого-то завода произносил пламенную речь, и вдруг на самом пике своего красноречия сказал совсем другим голосом и другим тоном : «Мальчик, закрой дверь, люди простудятся». Мальчик закрыл дверь, а дедушка продолжал свою речь с того места, на котором он ее оборвал. Это фраза «Мальчик, закрой дверь, люди простудятся…» ходила по городу. Внезапно в конце 20-х годов дедушка оставил партийную работу и вернулся на свой завод, и до конца своих дней работал на заводе, возможно рабочим, возможно мастером. Во всяком случае, ни на партийной и ни на какой другой руководящей работе он больше никогда не был. Я представляю себе это так. Когда политическая борьба была делом трудным и опасным, связанным с риском потери свободы, а может и жизни, дедушка участвовал в революционном движении, боролся за справедливость для рабочих. А когда лозунг «Заводы – рабочим» вроде бы осуществился и заниматься партийной работой стало не только не опасно, а почетно , и от желающих отбою не было, дедушка отошел от этой толпы желающих руководить. Примерно в это время дедушка оставил бабушку и ушел к другой женщине. Эта женщина не была ни моложе, ни красивее бабушки. Она отличалась от бабушки тем, что никогда ни в какой общественной жизни не участвовала, не интересовалась ни чем, кроме своего маленького женского мирка. Дедушка никогда не подозревал о существовании такого мирка, и обитающих в нем просто женщинах. И когда случайно с этим столкнулся, то был так очарован, что не смог оттуда уйти. Этот дедушкин поступок стал городской сенсацией. Говорили : «Он оставил товарища и ушел к мещанке». Я думаю, дело обстояло несколько сложнее. Эти два близкие по времени события : уход с партийной работы и уход от бабушки – говорят о каком-то общем кризисе. Дедушка, может быть еще не осознавая этого, почувствовал, что происходит что-то не то, ради чего он жил и боролся. Может благодаря тому, что он ушел с руководящей работы, он уцелел в 1937 году. Мы видели дедушку каждый год, когда летом приезжали в Днепропетровск. Он бывал у бабушки почти ежедневно. Приносил вкусную еду. Однажды я видела, как он подарил бабушке очень красивый халат, и бабушка его примерила, чтобы дедушка убедился, что халат впору. Словом, товарищами они остались. 

Дедушка прожил долгую жизнь. Где-то в конце 50-х , после реабилитации моего отца и после того, как дедушка перестал быть отцом врага народа, к нему явился товарищ из горкома. Он сказал, что дедушка – старейший большевик в городе и что ему полагается персональная пенсия, и спросил : « Сколько вы хотите?» Дедушка сказал : «Ах ты, сопляк! Что я на Озёрки (это рынок в Днепропетровске) пришел? Сколько вы хотите? А сколько вы дадите?» И выгнал высокопоставленного гостя.


Tags: Воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments